Глава 3.
Она поела.
Механически пережёвывая мясо, которое таяло на языке, но вкуса она не чувствовала - только тепло, разливающееся по пустому желудку, только взгляд Дамира, который жег затылок даже сквозь разделяющие их метры. Вилка звякнула о тарелку - Снежана отодвинула поднос, облизала пересохшие губы, чувствуя, как в грудной клетке бьется пойманной птицей паника...
- Так и будешь сидеть? - его голос - низкий, с хрипотцой, от которого по позвоночнику бежали мурашки. - Сюда подойди.
Не приказ. Не просьба. Нечто среднее - утверждение, не терпящее возражений, но оставляющее иллюзию выбора. Снежана поднялась - ноги ватные, в горле пересохло, ладони вспотели - и сделала шаг. Второй. Третий.
Дамир стоял у камина, отблески пламени плясали на его обнажённом торсе, вырисовывая каждый мускул, каждую линию, каждый шрам на смуглой коже. Он был прекрасен той дикой, опасной красотой, от которой у нормальных девушек срабатывает инстинкт самосохранения - беги, прячься, не приближайся. Но Снежана не была нормальной. Она была русалкой, выброшенной на берег, и этот берег принадлежал ему.
Она остановилась в полушаге, чувствуя жар его тела, запах - смесь пота, металла и чего-то древесного, терпкого, пьянящего. Дамир не коснулся её. Он просто смотрел - сверху вниз, изучая, прожигая взглядом каждый миллиметр её лица, шеи, ключиц, открытых плеч.
- Сними платье.
Сердце пропустило удар. Снежана замерла, пальцы вцепились в подол зелёного шёлка так, что побелели костяшки. Она посмотрела на него - в его глаза, в которых тьма смешалась с огнём, и поняла: он не шутит.
- Я... - голос сорвался, пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. - Дамир, я не могу.
- Не можешь? - он склонил голову набок, усмехнулся - уголками губ, хищно, опасно. - Или не хочешь?
- И то, и другое. - Она сделала шаг назад, но наткнулась спиной на его руку - он перекрыл путь, не дав отступить. - Пожалуйста... я... я не такая.
- Какая - не такая? - его пальцы легли на её подбородок, приподняли лицо, заставляя смотреть в глаза. - Ты дрожишь, как осиновый лист. Чего ты боишься, русалка? Что я сделаю тебе больно? Что порву это идиотское платье, которое выбрал для тебя Барановский?
- Да... нет... я... - слова путались, рассыпались, как бусины с порванного ожерелья.
Дамир наклонился - медленно, очень медленно - и его губы коснулись её виска, щеки, уголка губ. Не поцелуй - дразнящее прикосновение, от которого по телу пробежала дрожь.
- Ты пахнешь страхом, - прошептал он, касаясь губами её мочки уха. - Сладким, девичьим страхом. И это заводит меня ещё больше.
Его руки легли ей на талию - обжигающие, сильные, пальцы скользнули под ткань платья, поглаживая кожу. Снежана закусила губу, чувствуя, как по всему телу разбегаются мурашки, как подкашиваются колени, как внизу живота завязывается тугой узел.
- Дамир, подожди... - она упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться. - Я не готова.
- А кто тебя спрашивает? - его голос стал жёстче, но в глазах мелькнуло что-то похожее на боль. - Ты думаешь, я ждал три дня, чтобы услышать «нет»?
Он толкнул её - мягко, но настойчиво, заставляя пятиться к кровати. Снежана споткнулась о край ковра и упала на спину, взметнув копну светлых волос, которые рассыпались по тёмному покрывалу, как лунный свет. Дамир навис над ней - опёршись на локти, заключив в клетку рук, - и его дыхание сбилось, стало тяжёлым, рваным.
- Ты даже не представляешь, - выдохнул он, проводя носом по её шее, вдыхая запах, - как я хотел тебя. Каждую ночь. Каждую минуту. Твой образ преследовал меня, как наваждение.
Снежана чувствовала его желание - твёрдое, настойчивое, упирающееся в её бедро. И это пугало её до дрожи в коленях, до холодного пота на спине. Потому что она знала: если он зайдёт слишком далеко, он поймёт. Поймет, что она неопытна. Что она никто.
- Я не могу, - прошептала она, сжимаясь под ним. - Пожалуйста... Дамир, я... я...ненадо.
- Блин ты чего ломаешься? Маленькая...как будто у тебя блин первый раз..- улыбнулся он.
Снежа вскинула брови и глянула на него.
- Значит так блин..У меня на днях будет бой. А после я тебя возьму.. А сегодня отдыхай. Комнату тебе выделят напротив моей.
Он позвонил охраннику и Снежану проводили в комнату напротив. Второй этаж..и заперли.
Девушка задрожала, он трогал ее..прикасался к ней..И он возьмет свое рано или поздно. Она заплакала, вылезая из роскошного платья и кинулась в душ.
Снежана стояла под теплыми струями воды, горячими до красноты, до боли, до того, что кожа начинала гореть, но она не чувствовала - только внутренний озноб, который никак не могло смыть...
Она провела ладонями по лицу, смывая дорогую косметику, которую ей наложила визажистка клуба, и смотрела, как чёрные разводы туши стекают по скулам в раковину. В зеркале, запотевшем от пара, она казалась себе призраком - мокрым, бледным, с глазами испуганного зверька, который угодил в капкан.
Он трогал её. Его пальцы оставили следы на её талии, которые жгли до сих пор - невидимые клейма, напоминание о том, что она больше не принадлежит себе.
Из душа она выбралась только когда вода начала остывать. Завернулась в белоснежное полотенце, слишком большое для её хрупкой фигуры, и вышла в комнату. Размеры номера заставили её на мгновение забыть, где она - огромная кровать с балдахином, хрустальные люстры. Дамир жил в этой клетке. И её заперли в соседнюю.
Телефона не было. Забрали при входе. Вещей не было - только то зелёное платье, которое теперь валялось на полу скомканной тряпкой. Она осталась одна в роскошной тюрьме, и от этой мысли сжалось горло до хрипа.
Снежана подошла к окну - высокому, арочному, с коваными решётками. За стеклом ночь.. Она прижалась лбом к холодному стеклу, и по стеклу поползла влага - от её дыхания, от марева слёз, которые наконец-то прорвались.
«Он возьмёт меня», - пронеслось в голове, и эта мысль оседала на языке медной горечью...
Девушка регила бежать. Она надела снова то платье, без туфлей, из простыней сделала канат , открыла окно, прислушиваясь к шороху летней ночи и потихоньку начала спускаться.
Бежать. Бежать куда угодно, главное попытаться. Но вдруг руки соскользнули и она полетела вниз.
*****
Дамир курил на улице под ее окнами, как вдруг заметил фигурку на окне, Снежа спустила канат и попыталась перелезть...но не удержалась и грохнулась бы!
Открыла глаза она на руках Дамира.
- Совсем ебанулась?!? Жить надоело?!- рявкнул он.
Она хлопала ресницами и смотрела на него :
- Да лучше умереть чем стать твоим трофеем или трофеем твоих друзей!!!- закричала она , вырываясь..
Дамир держал её на весу, как драгоценность - пальцы впились в талию сквозь зелёный шёлк, вторую руку он прижал к своей груди, чувствуя, как бешено колотится сердечко этой сумасшедшей девочки. Ночной воздух обжигал лёгкие, смешивая запах сигаретного дыма с ароматом её влажных волос - лаванда и мята, домашнее, тёплое, то, от чего внутри закипала кровь.
- Трофеем моих друзей?!! - повторил он, чеканя каждое слово, и в голосе его зазвенела сталь, которую не спутать ни с чем. - Ты думаешь, я бы позволил кому-то прикоснуться к тебе? Даже пальцем? Даже взглядом лишним?
Снежана замерла в его руках - перестала вырываться, только дышала часто-часто, и в темноте глаза её блестели влагой, как две звезды, упавшие в лужу.
- Отпусти, - прошептала она, но это прозвучало скорее мольбой, чем приказом.
- Отпустить? - Дамир усмехнулся, но в усмешке не было веселья - только горькая, надрывная ирония. - Я поймал тебя, русалка. Ночью. Когда ты пыталась разбиться насмерть. И ты думаешь, я тебя отпущу?!
Он сделал шаг к крыльцу, ощущая, как она напряглась в его руках, как закусила губу. Она была лёгкой - невесомой, как пух, и это пугало. Одно неверное движение, и она переломится, как тростинка.
В холле зажёгся свет. Охранник высунулся из двери, увидел хозяина с девушкой на руках и благоразумно исчез, сделав вид, что ничего не заметил. Дамир ногой захлопнул дверь и понёс Снежану на второй этаж - широкими шагами, не останавливаясь, игнорируя её попытки вывернуться.
- Поставь меня! - потребовала она, но голос дрожал.
- Куда?! - он толкнул плечом дверь своей спальни - ту самую, напротив которой её заперли. - Чтобы ты снова полезла в окно?
Он опустил её на кровать - на ту самую огромную кровать с балдахином, от которой пахло сандалом и его кожей. Снежана отползла к изголовью, поджала ноги, вцепилась в покрывало побелевшими пальцами - вся сжалась, напряглась, готовая к прыжку, но не понимающая, куда бежать отсюда.
Дамир стоял над ней - высокий, широкоплечий, в одних спортивных штанах, и лунный свет чертил серебряные дорожки по его смуглой коже. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли жалости - только голод.
- Умница, что попыталась, - сказал он вдруг тихо, и этот тон заставил её вздрогнуть больше, чем крик. - С характером. Не шлюха, которая продаётся за дорогой ужин. Ты реально хочешь сбежать.
- Хочу, - выдохнула она, сжимаясь сильнее. - Потому что я не вещь.
- А я тебя вещью не считаю.
Он присел на край кровати - медленно, как хищник, изучающий добычу. Снежана дёрнулась, но он протянул руку и взял её за лодыжку - аккуратно, но намертво, заставляя замереть. Пальцы скользнули по мокрой коже выше - к колену, к краю платья, задравшегося при падении.
- Если бы ты разбилась, - его голос сел до хрипоты, - я бы своими руками задушил того, кто тебя выпустил. Сжёг клуб дотла. Идиотка. Ты хоть представляешь, куда полезла?!
- Я не хочу, чтобы меня насиловали.
Слово повисло в воздухе - тяжёлое, уродливое, вырванное из самого нутра. Дамир замер. Его пальцы на её колене остановились, дрогнули, и он поднял голову - посмотрел ей в глаза. И то, что он там увидел, заставило его стиснуть челюсть до скрежета.
- Тебя никто не тронет. - Он сказал это не как утешение - как клятву. - Ни я. Ни мои люди. Ты здесь как гостья.
- Запертая?!! - горько усмехнулась Снежана.
- До утра.
Он отпустил её ногу и поднялся - резко, сжав кулаки. Подошёл к окну, распахнул раму настежь, впуская свежий ночной воздух. Обернулся.
- Я не буду тебя брать силой, русалка. Мне нужно, чтобы ты сама захотела..
Снежана смотрела на него, не веря. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание потихоньку выравнивалось. Она всё ещё сжималась в комок на его кровати, но страх начал отступать - уступая место чему-то другому. Чему-то, что пугало её ещё больше.
- Зачем я тебе? - спросила она шёпотом.
Дамир повернулся к ней - в профиль, жёсткая линия челюсти, хищный изгиб губ. Когда заговорил, голос его был низким, вибрирующим, как струна:
- Затем, что ты первая, кого я захотел, не желая сломать..
Она вдруг соскочила и кинулась к двери. Дамир поймал ее за волосы, наматывая их на руку и сказал :
- Ну всё. Доигралась. Кошка дикая!!!
И прижался своими губами к ее пухлым губкам, Снежана охнула...
Его рот накрыл её губы.
Не поцелуй - наказание. Глубокое, требовательное, жадное до дрожи, до хрипа, до того, что Снежана выгнулась дугой, теряя опору под ногами. Дамир сжал её в объятиях, второй рукой прижимая к себе, вдавливая в своё тело, и она чувствовала каждый мускул его груди, каждый удар сердца, бешеный, рваный, как у загнанного зверя.
Он отпустил её волосы, перехватил за затылок - пальцы зарылись в пушистые пряди, фиксируя голову, заставляя принять его глубже, сильнее, до того, что у Снежаны подкосились колени...
Она застонала ему в рот - не то от боли, не то от наслаждения, уже сама не разбирая, где кончается страх и начинается что-то другое.
Дамир оторвался от неё, тяжело дыша, глядя в её затуманенные глаза. Её губы - припухшие, влажные, алые - распухли от его напора...
- Будешь вырываться - привяжу к кровати, - проговорил он, и в его глазах полыхнул серебряный огонь. - Будешь кричать - рот заткну. Будешь смотреть на меня так, как сейчас - я трахну тебя прямо здесь, на полу, не дожидаясь боя...
- Ты хочешь этого, - сказал он не спрашивая. - Твоё тело говорит громче слов. Трясёшься не от страха, русалка. От желания.
- Нет, - выдохнула она, но это прозвучало жалко, неубедительно, и она сама это поняла - по тому, как дёрнулись уголки его губ в хищной ухмылке.
Дамир отпустил её так же внезапно, как схватил. Отступил на шаг, провёл ладонью по лицу, стирая с губ её вкус - сладкий, девичий, пьянящий...
- Спать, - бросил он коротко. - Я не трону тебя сегодня. Но завтра... завтра ты сама ко мне придёшь.
- Ни за что, - выплюнула она, но голос дрогнул.
Дверь щёлкнула замком, и она осталась одна в огромной комнате, пропахшей его запахом, её поцелуем, её страхом, её желанием, которое росло внутри, как сорная трава, пробивая асфальт запретов. Снежана рухнула на кровать, сжалась в комок и закусила подушку, чтобы не закричать - от бессилия, от ярости, от того, что низ живота тянуло сладкой болью, а губы горели огнём...