Глава 9.

Пот стекал по лицу Дамира, разъедая глаза, но он не моргал. Кулаки врезались в грушу с глухим, ритмичным стуком - сердцебиение загнанного зверя.

Восьмерка, апперкот, колено.

Тренировочный зал пропах резиной, потом и железом. Тренер, старый волк с сединой в густой щетине, стоял в углу ринга, скрестив руки на груди. Он молчал уже двадцать минут, и это молчание было тяжелее любого удара..

Когда Дамир сбил дыхание и замер, упершись лбом в скользкую кожу груши, тренер шагнул вперед. Бесшумно. Как хищник, почуявший слабину жертвы.

- Тигр, где ты летаешь?! - голос низкий, с хрипотцой, резанул по тишине. - Голову потерял?!

Дамир дернул плечом, стараясь не поворачиваться.

Только не смотри в глаза. Только не смотри.

- Все нормально. Просто не выспался.

Тренер хмыкнул - сухо, без капли веры. Он приблизился вплотную. От него пахло табаком, кожей и той неумолимой властью, что сковывает тебя цепью, которую ты сам выбрал.

- Повернись, мальчик..

Дамир медленно обернулся. Тренер был ниже на полголовы, но смотрел снизу вверх так, будто заглядывал в самую гнилую глубину души. Его пальцы, грубые, в татуировках старых лагерных крестов, вдруг взметнулись и сжали подбородок Дамира.

Резко. Жестко.

Косточки хрустнули под нажимом, вынуждая запрокинуть голову, открывая горло - жест подчинения, которого боец не позволял никому.

- Опа... приехали, - тренер склонил голову, изучая лицо Дамира, как рентгеновский снимок. - Сынок, в глаза смотри..

И Дамир смотрел. В эти глаза тренера, где плескалась древняя, звериная мудрость. Он чувствовал, как пульс бьется в висках, как предательски выдавливается пот на лбу, как губы сами собой приоткрываются - выдавая слабость.

- Не надо... - шепнул Дамир. Почти неслышно. Почти мольба.

- Не надо что? - тренер усмехнулся, но в усмешке не было тепла. - А кто мне сказал «не надо», когда я вытаскивал тебя? Я тебя заново слепил..Я каждую трещину в твоей башке знаю.

Он дернул подбородок Дамира вверх еще сильнее, до легкой боли в шее. Глаза парня блестели. Не от слез - от того безысходного огня, что жжет изнутри, когда сердце разрывается между волей и клеткой.

- Ты влюбился? - тренер выплюнул это слово, как косточку от гнилого плода. - В ту блядь с длинными волосами, что ночует у тебя?!

Воздух в зале стал вязким. Дамир дернулся, пытаясь вырвать лицо из захвата, но хватка старика была железной. Злость плеснула горячей волной, обожгла грудь.

- Она не блядь! - рявкнул Дамир. Голос сорвался в хрип, почти рык.

Тишина. Такая плотная, что слышно, как капает вода из крана в подсобке. Тренер не отпускал. Он всматривался, буравил взглядом, и каждое его слово врезалось в память раскаленным тавром.

- Не блядь, значит, - протянул он медленно, смакуя каждую букву. - Опа... Приехали окончательно.

Он отпустил подбородок, но не отошел. Вместо этого положил ладонь на плечо Дамира - тяжелую, почти отеческую. Почти.

- Сынок... - голос тренера сел до шепота. - Ты влюблен, сынок.

Дамир замер. Плечо под ладонью дрогнуло, и он не смог этого скрыть. Тренер видел все. Каждую секунду, каждую эмоцию - как читает старую, замусоленную книгу, где заранее знает финал.

- Знаешь, что будет дальше? - тренер погладил его по плечу, и от этого жеста стало еще страшнее. - Ты выйдешь на ринг. А вместо ударов будешь вспоминать ее запах. Как она кусает губу, когда спит. Как ее волосы путаются в твоих пальцах.

Дамир сглотнул. Комок в горле не проходил. Тишина рвала нервы. Он опустил глаза, уставившись в грязный пол, где расплывалось темное пятно от пролитой воды.

- Замолчите... - выдохнул он. Но это прозвучало оборванно.

Тренер хохотнул по доброму - низко, гортанно:

- Замолчать? Хочешь, чтобы я заткнулся, пока ты себя убиваешь? - он щелкнул парня по лбу, больно, почти по-отечески. - Эй, боец! Вернись. Вернись в этот зал, пока тебе башку не сломали.

Дамир поднял глаза. В них стояла мука... Он вспоминал, как сжимал ее запястье ночью, думая, что она спит. Как она пахла яблочными леденцами и мятой. Как улыбалась во сне, прижимаясь к его груди, доверчивая, как котенок, который не знает, что его хозяин - тигр на цепи...

- Я не могу без нее, - сорвалось с губ. Правда, рваная и грязная. - Понимаешь? Она внутри меня. Под кожей.

Тренер помолчал. Его лицо окаменело, но в глазах мелькнуло что-то - может, сожаление. Или понимание. Он стиснул плечо Дамира, до хруста:

- Тебя контракт держит, мальчик. А ее - он снова дернул подбородок парня, заставляя смотреть прямо в глаза. - Ты хоть знаешь, что этот контракт с тобой сделает, если ты сломаешься?! Ты превратишься не в тигра. Ты станешь битым псом, которого пристрелят в переулке.

Дамир молчал. Дышал рвано, часто. Грудь вздымалась, как у загнанной лошади.

- Я не отдам ее, - выдавил он сквозь зубы.

Тренер убрал руку, развернулся и пошел к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь:

- Тогда будь готов, что тебя разорвут. Любовь к этой девочке - слабость. А слабость в этом мире убивают. - он переступил порог, и голос его донесся уже из коридора: - Остынь, приведи себя в порядок. На днях будет отборочный бой. Если выиграешь - может, и подумаю, как тебе помочь..

Щелчок выключателя. Свет погас. Дамир остался один, в темноте, с запахом пота, железа и горечи. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Он прислонился спиной к холодной стене и сполз вниз, закрывая лицо руками.

А в голове - только она. Снежа. Ее волосы, рассыпанные по подушке. Ее шепот во сне, ее пальцы, блуждающие по его груди. Как она смеется, когда он рассказывает глупости. Как пахнет ее кожа после душа.

Свобода продана за контракт. Душа - за шанс выжить. А сердце - этой маленькой русалке, которую нашли для него и принесли на блюдечке, даже не спросив, хочет ли она сама..

Но он хочет. Больше воздуха. Больше свободы.

*****
Он вернулся с тренировки...вошел в комнату, и запах яблочных леденцов ударил в ноздри сильнее, чем запах крови на ринге. Снежа сидела на кровати, поджав под себя босые ноги, уткнувшись в книгу в мягкой обложке. Ее волосы - эти проклятые, бесконечные волосы цвета спелой пшеницы - разметались по подушке, обвивали ее плечи, как водоросли русалку, выброшенную на берег..

Она не подняла головы, когда он вошел. Только кончики пальцев дрогнули, переворачивая страницу, и Дамир увидел, как подрагивают ее ресницы - длинные, темные.

Он не снял куртку. Просто подошел, чувствуя, как пол уходит из-под ног, как воздух становится густым и сладким, как в парной после боя.

- Устал, - выдохнул он, и это не было вопросом.

Снежа оторвалась от книги. Подняла глаза - синие, с прозеленью, как вода в горном озере. И в них - ни тени вопроса, ни капли упрека. Только тихая, глубокая, бесконечная нежность, от которой у Дамира сжималось горло.

Она отложила книгу, развернулась и похлопала ладонью по своим коленям - приглашение, которому нельзя сопротивляться..

Дамир рухнул на пол, не в силах ждать ни секунды. Опустил голову ей на колени, чувствуя, как жесткая джинсовая ткань царапает щеку, как ее пальцы тут же зарываются в его волосы.. Она сильнее, чем кажется. Ее пальцы массируют кожу головы, надавливают на виски, и каждый позвонок в его спине трещит, расправляясь, отпуская боль..

- Тяжелый день? - шепнула Снежа, и ее голос прозвучал как колыбельная, как признание, как обещание.

Дамир не ответил. Вместо этого он повернул голову, уткнулся носом в ее живот, вдохнул запах ее кожи - молоко, мята, тепло. Его руки сами нашли ее бедра, сжали, с силой, от которой она тихо ахнула.

- Ты пахнешь, - выдохнул он в ткань ее футболки. - Пахнешь так, что я с ума схожу.

Снежа замерла на секунду. А потом ее пальцы скользнули по его затылку, по шее, по спине, вниз, к пояснице, останавливаясь, поглаживая, дразня. Она наклонилась, и ее губы коснулись его уха, шепча, горячо и влажно:

- А ты пахнешь хвоей и дымом. И горечью. - она поцеловала его в висок, в скулу, в уголок губ. - И я хочу попробовать тебя на вкус..

Дамир рванул вверх. Его руки легли по обе стороны от ее лица, пальцы скользнули в ее волосы, сжали, зарылись в эту живую, дышащую массу, что стекала по его запястьям. Он навис над ней, чувствуя, как ее дыхание сбивается, как ее грудь вздымается часто-часто, как зрачки расширяются, поглощая радужку.

- Ты знаешь, что делаешь со мной? - голос сел до хрипа, до рычания, до звериного оскала. - Ты знаешь?

Снежа не отводила взгляда. Вместо этого ее руки скользнули по его груди, по напряженным мышцам, под футболку - коснулись горячей, влажной кожи. Она провела ногтями по его животу, вверх, к соскам, оставляя дорожки мурашек.

- Знаю, - ответила она. И улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у него плавился разум. - Потому что ты делаешь то же самое со мной.

Дамир наклонился. Его губы нашли ее губы - и поцелуй вышел не нежным. Не пробным. Он был голодным, жадным, глубоким, как падение в пропасть. Он пил ее дыхание, кусал ее нижнюю губу, скользил языком внутрь, переплетаясь, сталкиваясь, пробуя. Она ответила - так же жадно, так же отчаянно - и ее пальцы вцепились в его плечи, впились ногтями, оставляя красные полумесяцы.

Она пахла яблоками. Вкус мяты и тепла и жизни.

Дамир оторвался на секунду, чтобы вдохнуть, чтобы посмотреть в ее затуманенные глаза, чтобы увидеть, как она облизывает губы, на которых остался его вкус. Ее волосы разметались по подушке - золотое облако, в котором тонули его пальцы, его запястья, его мысли.

- Я никуда тебя не отпущу, - выдохнул он, утыкаясь лбом в ее лоб. - Никогда. Слышишь?

Снежа провела кончиками пальцев по его скуле, по линии челюсти, остановилась на подбородке, чуть царапнув щетину..

- А я и не собираюсь никуда уходить, - прошептала она. - Ты мой. Весь. - ее голос дрогнул, и она подалась вперед, кусая его за нижнюю губу, с силой, до искр, до тянущей боли. - И я твоя. Так что не смей прощаться.

Дамир зарычал, вжимая ее в матрас своим телом, чувствуя, как ее бедра прижимаются к его бедрам, как жар просачивается сквозь джинсы, как ее пальцы сминают ткань его футболки на спине.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, выживет ли в отборочном бою, сломает ли контракт, сможет ли вырваться из этой клетки, в которую его заперли.

Но сейчас, под ней, в ней, с ней - он был свободен.

Сейчас он был тигром, который нашел свою добычу и ни за что не отпустит.

Снежа выгнулась под ним, запрокидывая голову, открывая горло - жест полного подчинения и полного доверия. И Дамир припал губами к ее шее, втягивая кожу, оставляя метку, собственнически, жадно, как будто печать ставил.

- Моя, - выдохнул он в ее ключицу.

- Твоя, - выдохнула она в ответ...