Глава 8.
Дамир замер, почувствовав сопротивление плоти, услышав её сдавленный всхлип. Его член вошёл лишь на несколько сантиметров, и кровь - тёплая, алая - скользнула по его коже, пачкая внутреннюю сторону её бедра. Он застыл, как вкопанный, и в его глазах промелькнуло что-то первобытное - смесь ужаса, благоговения, жадной нежности...
- Ты... - выдохнул он, и голос его сел. - Почему ты не сказала?!
Снежана кусала губу, и слёзы катились по вискам, теряясь в распущенных волосах. Она чувствовала его внутри - наполовину, болезненно, пульсирующе, и сердце её билось где-то внизу живота, отдаваясь дрожью в коленях.
- Я боялась... что ты не захочешь...
- Глупая, - прошептал Дамир, и его ладонь легла ей на щеку. Он вышел из неё медленно, осторожно, как будто вынимал нож из раны, и кровь потекла сильнее - тонкой струйкой по ягодицам на белоснежную простыню. - Моя глупая русалка...
Он наклонился и поцеловал её солёные губы - долгим, тягучим поцелуем, в котором не было ни капли похоти, только тепло и обещание. Его язык обвёл её нижнюю губу, собирая слезы, а пальцы стёрли кровь с её бедра - мягко, почти благоговейно.
- Какая же ты... - он прервался, подбирая слова. - Чистая. Настоящая. Я думал, таких уже не бывает. - Он провёл носом по её скуле, вдыхая её запах - молоко, лаванда, страх и что-то терпкое, девичье. - Ты мой подарок. Мой трофей. Моя...
Дамир отстранился, и Снежана почувствовала пустоту - такую острую, что застонала. Он улыбнулся - криво, сбивчиво - и опустился ниже, целуя её живот, оставляя мокрую дорожку языком к лобку. Его ладони раздвинули её колени, и она послушно раскрылась, дрожа крупной дрожью.
- Смотри на меня, - приказал он шепотом, и она подняла заплаканные глаза. - Я хочу, чтобы ты запомнила, кто научил тебя летать.
Его рот накрыл её - горячий, влажный, требовательный. Сначала Снежана только чувствовала жар, дыхание, щетину, царапающую внутреннюю поверхность бёдер, но потом его язык нашёл клитор - крошечный, набухший узелок нервов, - и мир взорвался.
- О, боже... - выдохнула она, и ее бедра попытались сомкнуться, но он удержал их, раздвинув еще шире..
Она выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы, и закричала - не от боли, от неожиданности. Язык Дамира описывал круги, то ускоряясь, то замедляясь, и каждый раз, когда он касался самой чувствительной точки, Снежана вздрагивала, как натянутая струна.
- Не останавливайся... пожалуйста...
Но он остановился. Поднял голову, и его подбородок блестел от её соков. В глазах плясали черти.
- Скажи, что ты моя, - хрипло произнёс он. - Скажи, что хочешь меня целиком..
- Твоя, - выдохнула она, раздвигая ноги шире. - Я твоя, Дамир. Вся. До капли..
Он улыбнулся - хищно, довольно - и снова погрузился лицом между её ног, но теперь добавил пальцы. Два пальца - сухих, шершавых от бинтов - вошли в неё медленно, и Снежана почувствовала, как стенки сжимаются вокруг них, как тело привыкает к вторжению. Язык продолжал ласкать клитор, а пальцы двигались внутри - сначала осторожно, потом увереннее, нащупывая ту самую точку, от которой ноги сводило судорогой.
Она кончила внезапно - как взрыв, как удар молнии. Волны наслаждения прокатились от низа живота до кончиков пальцев, и она закричала, не стесняясь, не сдерживаясь, выгибаясь дугой на мокрой простыне. Дамир не останавливался - он пил её оргазм, слизывая каждую каплю, пока её тело не обмякло, а всхлипы не стихли.
Он поднялся, и его губы блестели - влажные, припухшие. Снежана смотрела на него сквозь пелену счастья, и в её глазах плавали зелёные искры. Дамир навис над ней, опираясь на руки, и его член коснулся её живота - твёрдый, пульсирующий, всё ещё в крови.
- Теперь я, - прошептал он. - Теперь по-настоящему.
Он вошёл медленно - дюйм за дюймом, давая ей привыкнуть, и Снежана кусала губы, чувствуя, как её тело раскрывается, принимает его целиком. Кровь смешивалась со смазкой, делая скольжение лёгким, почти невесомым, и когда он вошёл до конца, она выдохнула - длинно, прерывисто, сжимая его бёдра ступнями...
Дамир двигался плавно, глубоко, наклоняясь целовать её шею, грудь, губы. Каждый толчок отдавался в её теле электрическим разрядом, и она чувствовала, как второй оргазм поднимается изнутри - тёплый, тягучий, неотвратимый.
- Кончи со мной, - попросил он, ускоряя ритм. - Давай, русалка. Вместе.
И она кончила - снова, ярче, громче, впиваясь ногтями в его спину, оставляя красные полосы на перебинтованных рёбрах. Дамир зарычал, прижавшись лбом к её лбу, и излился в неё горячей струёй, содрогаясь всем телом...
Он рухнул рядом, тяжело дыша, и притянул её к себе, укрывая своим телом - горячим, пахнущим кровью и сексом. Снежана уткнулась носом в его ключицу, чувствуя, как медленно возвращается в реальность.
- Я не отдам тебя никому, - прошептал Дамир в её макушку. - Ни Барановскому, ни клубу, ни смерти. Ты слышишь?
Снежана кивнула, и на губах её расцвела улыбка - первая настоящая улыбка за многие месяцы одиночества.
Клык тигра на её щиколотке блеснул в лунном свете, падающем из панорамного окна...
*****
Утро...
Снежана перевернулась на спину, и простыня сползла с её плеча, обнажая синеватые следы от пальцев - там, где Дамир держал её бёдра прошлой ночью. Она вдохнула глубже, и воздух пах потом, сексом и им. Хвоя. Горьковатая, мужская, терпкая. Она зарылась лицом в подушку - его подушку - и выдохнула так, словно выпила что-то горячее.
«Где ты?..»
Тело ныло - сладко, тягуче, как после долгого бега. Между ног саднило, но там же теплилось влажное воспоминание, от которого низ живота сжимался. Она села, откинула волосы назад, и копна светлых прядей упала на поясницу. Клетка с золотыми прутьями.
Снежана встала, прошлёпала босиком по холодному паркету. На тумбочке лежала записка, придавленная ключами от машины - «Завтрак в холодильнике. Буду в шесть. Я скучаю. Д.»
Она улыбнулась - неловко, уголками губ, будто забыла, как это делается. Но в груди разливалось что-то живое, почти забытое. Она не верила. Не могла поверить, что этот зверь с перебитыми костяшками и глазами как у волка может писать такие записочки.
Она заглянула в холодильник - фрукты, йогурт, вода. Ничего человеческого. Она взяла яблоко и, кусая, подошла к балкону. Город внизу гудел, а она стояла в одной его футболке, которая доходила ей до середины бедра, и чувствовала себя чужой - красивой чужой, запертой в дорогом стеклянном шаре...