ГЛАВА 21.
Настоящее время.
28 апреля 2070 год. Граница Зорина.
Далия Янковская
Тяжелая голова отказывалась приходить в сознание. Далия уже давно не чувствовала такой оглушающей боли. Попытавшись поднять руку, она непонимающе уставилась вниз.
Перед глазами все расплывалось, но она попробовала сфокусировать внимание на том, что ей мешало.
Веревки сковывали запястья. Дернув ногами, она почувствовала и там впивающуюся ткань.
С трудом подняв голову, она попыталась осмотреть место. Мозг с торможением доходил до мыслей.
«Кто-то вколол мне транквилизатор».
Она оказалась в похожей камере, в которой оставила Василия. А может это была и та же самая клетка.
Зашипев от боли, она сфокусировалась на фигурах по ту сторону.
- Наша птичка очнулась.
Две пары голубых глаз вперили в нее взгляды. Один внимательный и второй яростный.
Не сумев удержать свою голову, она снова опустила ее.
«Очень хочется спать».
Черный ботинок пнул ее стул, от чего ее дернуло в сторону. К горлу подкатила тошнота и Далия едва удержала ее внутри.
- Не спать! – зарычал голос.
«Подними голову» - прозвучал приказ в ее голове.
Теперь они не церемонились с ней, не пытались ей аккуратно внушить собственные мысли, они действовали напролом, от чего разум и тело сопротивлялись друг другу.
Голова, пронзенная жуткой болью, поднялась, когда Далия взглянула в ненавистный голубой взгляд.
Младший царевич, Вячеслав, зашипел, приближаясь к прутьям клетки, его глаза сверкали злобой.
– Гадкая шлюха, вздумала обмануть меня... – вырвалось у него, его голос дрожал от ярости, словно он готов был в любую секунду броситься на неё.
Но его гневная речь прервал Василий, который подошел к решетке, склоняясь к ней. Его голос звучал почти нежно, но Далия прекрасно уловила недовольство и упреки, сквозившие в его словах.
– Маленькая лекарка, на что же ты рассчитывала, когда устраивала такой беспорядок?
– Решила сплотить царскую семью, – едва смогла выговорить девушка, ее голос дрожал от усталости и боли.
Царь рассмеялся, смех ударил по перепонкам, заставив Далию съежиться.
Вячеслав молча стоял, гневно сжимая кулаки. Ее предательство больно ударило по нему.
Странно, но Далия не испытывала сожаления. Лишь гнев, который не способна обуздать. Зато хорошо почувствовала привычное жжение в теле. Сила требовала выхода.
– И... что теперь? – ее голос прозвучал хрипло, как будто сухость во рту застряла в горле. Она закашлялась, и с трудом собравшись, продолжила, – Вы просто убьете меня?
Василий развернулся, бросив взгляд на брата.
– Твоя цель достигнута, у нас временное перемирие, пока мы не придумаем, что делать с твоей прелестной головкой.
- Убить, Василий, - ответила за них всех Далия, - Ты можешь только это. В ином случае я каждый раз буду возвращаться и пытаться убить тебя.
Царь нахмурился.
- Ох, ну конечно, ты не можешь отказаться от любимой игрушки, - хрипло рассмеялась Далия, кивнув пальцем на младшего царевича, - А если я захочу его, а не тебя?
Гнев загорелся в глазах Василия.
- Этого никогда не будет, - произнес Вячеслав за него, - Я не интересуюсь сломанными вещами.
- В самое сердце, - прохрипела Далия, ей необходимо было найти силы, освободиться и покончить с ними обоими.
- Если ты сам не способен, брат, я это сделаю, - зарычал младший царевич, решительно сдвинувшись с места, - Ей много не надо, один удар и конец девчонке. Или может мне позвать Тимофея? Он справился с ней намного лучше.
Василий рыкнул, перехватывая руку брата, потянувшуюсу к клетке.
Далия с запоздалым осознанием наблюдала за их перепалкой, внутренне радуясь. Злорадство наполняло её, подстегивая силы. Она едва могла сдержать ухмылку, когда услышала их пререкания.
- Только тронь ее...
- И что? - нахмурив брови, заявил Вячеслав, не отставляя своих намерений. - Ты свою жизнь можешь не ценить, а ее мне еще нужна.
Не дождавшись ответа, он вырвал руку, открывая решетку. И в этот момент Василий, не в силах терпеть пренебрежение своего брата, развернул его с силой и врезал кулаком по лицу. Звук удара оглушил Далию, отразившись в её ушах. Между ними затесалась драка, и она поняла, что это её шанс.
Сдерживая тошноту и панику, она начала ёрзать, стараясь ослабить верёвку, что сковывала её запястья. Эта борьба за свободу требовала всей её энергии, но двигаясь мелкими шажками, она верила, что сможет.
В то время как два гордых аристократа валялись на полу, сыпля проклятья и удары друг на друга, она отчаянно боролась за свою жизнь.
«Чертовы психи», – подумалось ей, когда она увидела, как один из них врезался в решетку и вновь начал бороться.
Внезапно Далия поняла, что её окружает тишина. Это было пресловутое мгновение, когда все звуки мира исчезают, оставляя только сердцебиение и силуэты. Подняв голову, она столкнулась с зелёным, родным взглядом.
Ей захотелось плакать, но она сдержалась. Взгляд сам собой наткнулся на вторую фигуру. Тимофей стоял, взирая на нее с настороженностью.
Приступ безумия накрыл ее неожиданно. Жгучее ощущение силы рвалось сквозь действие транквилизатора. Она чувствовала, как сила наполняет каждую мышцу, а адреналин разливается по венам, зашкаливать. Все её мысли были сосредоточены на Тимофее.
В этот момент Мирон, словно не замечая её немигающего взгляда на Тимофея, подбежал к клетке. Он опустился на колени, ловко начал развязывать верёвки, что сковывали её запястья и щиколотки.
Она заметила как Тимофей двинулся к ним:
- Еще шаг и ты труп, - зарычала она.
Мирон удивленно поднял на нее глаза, переводя взгляд с друга на любимую девушку.
Она уже развязал ей руки и ноги, Далия оставалась на низком старте.
Тимофей остановился, ожидая ее действий.
- Я лишь хочу помочь, Далия.
- Убирайся, - зарычала она, ощущая, как безумие, подобно черной дымке, растекается по её венам, удушая разум.
Ей хотелось почувствовать его кровь на своих руках. Она хотела видеть его оторванную голову, как символ своей мести и освобождения. Вся злость сконцентрировалась на нем.
Тимофей словно не замечал плескающегося безумия, он двинулся к Мирону, подавая тому руку и в тот момент Далия окончательно накрыла пелена.
Она сорвалась с места, как дикая кошка, напрыгнув сверху на Тимофея.
С их падением на каменный пол раздался глухой звук. Далия ударила его головой о твердую поверхность, вызывая в себе внутреннее удовлетворение, жаждущую жестокости. Она чувствовала, как кровь вырывается из его кожи, как горячие капли брызгают на её руки, и это ощущение было почти солнечным теплом для её израненной души.
Схватив его за волосы, она принялась бить его головой о пол, с каждым ударом ощущая, как гнев, накопленный за долгое время, уходит вместе с его жизненной силой. Кровь текла по её рукам, она наслаждалась этой близостью к разрушению, чувствуя, как освобождение наполняет её тело. Каждый удар был шагом к избавлению от собственных цепей.
Но внезапно, тусклая реальность начала накрывать её, и в памяти начали мелькать мгновения, когда её сознание проясняется. Она не могла точно определить, в какой именно момент пришла в себя. Было ли это, когда Мирон оттаскивал её от того, кого она считала своим врагом, от трупа, который был его наставником и отцом? Или когда она свернулась в комок в углу и её вырвало?
Может быть, это было, когда она увидела страх и боль в глазах Мирона, когда он сказал, что он всегда был двойным агентом и никогда не предавал их. Она могла осознать, что делает, что братья специально подстрекали ее, подводя к пропасти.
Она помнила лишь урывками, а затем окончательно пришла в себя, когда Мирон нежно держал её в объятиях, а она плакала, уткнувшись головой ему в плечо. Слезы катились градом, заливая его одежду, и несмотря на его пытливые прикосновения к её волосам, они не приносили ей облегчения. Она ощущала, как тяжесть на душе становится непомерной.
– Прости меня, – еле слышно прошептала она, прикоснувшись к его волосам. Но это было не прощение или извинение за её действия. Она знала, что для освобождения от этой боли ей нужно было сделать ещё одно ужасное действие.
Схватив их, она ударила его головой о стену. Это действие не принесло ей удовольствия, видя его обмякшее тело, ей захотелось свернуться рядом и плакать без остановки.
Но затем её взгляд попал на аристократичную чету, валяющуюся без сознания. С каждой секундой жажда мести и уничтожения нарастала в её сердце, как пламя, требующее подпитки. Они были виноваты в её страданиях, а теперь она была готова покончить с ними раз и навсегда.
Не теряя времени, Далия начала дотащить их тела до соседних клеток. Она чувствовала, как сила вновь возвращается в её руки, каждое движение наполнялось решимостью. Пройдя по коридору, пока стук её сердца не замедлялся, она ворвалась в пустую тюрьму, что когда-то была местом её кошмара.
Заперев их в клетках, она ощутила облегчение, но вместе с ним и жадность — теперь они были в её власти, теперь она решала, что с ними будет.
Затем ее взгляд упал на Мирона, лежащего без сознания и сердце кольнуло.
Путь до покоев не запомнился — он пронёсся в тумане, отбрасывая воспоминания о пережитом и страхах о будущем. В её голове роились планы, но всё это было лишь фоном для важнейшего. Достигнув своих покоев, она схватила лист пергамента и быстро начала писать письмо.
Её рука летела по поверхности, слова сыпались из неё. Она подписала его и, не раздумывая, нанесла сургучную печать перстнем Василия. Капнув туда же крови, она смотрела на конверт, не двигаясь.
Рука подрагивала в нерешительности. Сомнения в моменте осели на нее, словно неподъемная ноша.
Умывшись, чтобы привести себя в порядок, хотя бы внешне, она переоделась в достойную одежду, чтобы произвести впечатление на тех, кто мог её слушать. Каждый шов её наряда обтягивал тело, придавая ей уверенности и силы, помещая в неё характер, которого ей не хватало.
Покинув свои покои, она быстро поискала стражу, найдя молодого солдата.
– Срочно передай это письмо в столицу, – сказала она, передавая ему свёрток, её голос звучал уверенно и властно. – Отправь гонца к Совету. Это крайне важно.
Глядя в его глаза, она заметила, что волнение постепенно переполняет его. При этом она понимала, что эти два дня станут критическими. Она не могла позволить себе опустить руки, так как времени оставалось в обрез.
– Два дня, – произнесла она, словно сама себе, ощущая глубокое давление, разворачивающееся в её сердце. – За это время мне нужно успеть слишком многое.
Словно вес мироздания лёг на её плечи, она почувствовала, как ответственность за свои действия и судьбу народа вдали давит на неё, как никогда. Впереди ждала буря, и она была готова устроить её, ибо, наконец, понимала: настало её время действовать.
***
Настоящее время.
30 апреля 2070 год. Граница Зорина.
Анна Демьянова
Погода была прекрасной. Солнечные лучи проникали в каждый уголок поместья, играя на каменных барельефах и фресках. Улыбающееся солнце, казалось, подчеркивало контуры старинного здания, его историю и красоту, но в душе Анны не было радости. Обняв себя за плечи, она всматривалась в удаляющийся кортеж, и в ее сердце таилось беспокойство.
Как так вышло, что сам Царь России добровольно согласился сотрудничать с ней? Этот вопрос не давал покоя. Она понимала, что это сотрудничество может иметь катастрофические последствия. Совместное уничтожение своей расы — ужасный выбор, и с каждым днем он становился все более реальным. Но еще больше Анну беспокоила Далия, ее близкая подруга, которая, похоже, окончательно изменилась. Все это время она переживала тяжелый кошмар, далекий от прежней жизни, и теперь Анна чувствовала, что она не знает, как помочь.
Сквозь призму своих воспоминаний Анна видела, как Далия всегда была светом в ее жизни, но теперь этот свет потускнел, его было трудно узнать. В ее глазах читались страдания, которые, казалось, не имели окончания. Анна ненавидела себя за свою неуверенность и беспомощность, словно она вбила один из гвоздев в крышку гроба для близкого человека.
Словно все, начиная от того, как погибли родители Далии и заканчивая убийством Тимофея вели ее к этому моменту. И Анна оказалась одним из этих событий.
Отвернувшись от окна, Анна поспешила на улицу быстрым шагом. Она знала, что Далия оставила совсем немного стражи, лишь в качестве предостережения, приказав не выпускать их с Мироном из поместья. Прощание и отсутствие слов – это было так характерно для Далии, слишком занятой подготовкой и организацией всего процесса.
И все же Анна надеялась, что ее не остановят у входа к Мирону. Она не хотела причинять боль стражникам. Лишь припугнуть, чтобы забрать генерала. Периодически навещая, она говорила с ним, их взгляды то и дело падали на кровавое пятно, которое так и не смыли, забыв об этом в суете.
Анна была благодарна хотя бы за то, что ей позволили похоронить Тимофея. То ли они не знали о ее способности, от ли просто не обратили внимания. Они помогли даже вырыть могилу.
Лекарка ненавидела себя за то, что собирается сделать. С момента появления ее отличительной способности она испытывала глубокую отвращение к своему дару, ведь он часто служил напоминанием о трагедиях и потере. Но сейчас, в этом безумном мире, она вдруг осознала, что, возможно, ее способность станет ключом к спасению. В конце концов, когда-то она молила о том, чтобы этот дар оказался полезным.
Возненавидев себя за слабость в самом начале пути, она наконец обрела внутреннюю способность изменить это. Ради подруги, ради себя, ради всех, кто не виновен в алчности одного человека.
Далия может защищать ее сколько угодно. Но наблюдая за подругой сегодня утром, она твердо решила, что сделает все, чтобы оправданий у Далии на совершение чудовищных действий было как минимум на одно меньше.
Очутившись на улице, она почувствовала весенний ветерок, приятно ласкающий кожу. Прикрыв шляпой свое лицо от солнца, она двинулась к небольшому холмику.
Холмик, еще не успевший зарасти травой за два коротких дня, будто готовился к тому, чтобы стать символом надежды и перемен. Анна опустилась на колени, подобрав под себя юбку, и коснулась пальцами прохладной, влажной почвы. Земля еще хранила в себе следы недавнего дождя, и запах родной земли смешивался с весенней свежестью.
Закрыв глаза, она вдыхала этот аромат, а по пальцам проступило знакомое чувство электричества — импульс, позволяющий ей соединиться с силой.
«Очнись» - зашептала она про себя, отдавая приказ с помощью черной силы, вливающейся в почву, отравляя ее.
Анне захотелось отдернуть руку, всякий раз, когда она использует свою силу, она превращается в другого человека.
И теперь она чувствует, что альтер эго словно пытается отобрать контроль.
«Нет!» - закричала она в сознании, надеясь отвоевать свое право, но было уже поздно.
Высвобождение силы закинуло ее в кокон, из которого сколько бы она не билась, она не выйдет без разрешения второго «я».
Словно наблюдая на себя со стороны, она уверенно поднялась, отстраняясь.
Из земли, словно мрак взял форму, появилась рука, затем вторая, и, наконец, тело подтянулось к поверхности. Когда голова оказалась на горизонте, белые глаза, полные жажды и голода, устремились к ней. Это было существо, созданное из ее страхов и темной силы, и в нем не было ни капли человечности.
— Служить, — строго приказала она, ощущая, как внутренний холод проникает в ее тело.
Существо не спешило атаковать, лишь криво встало на ноги, скривившись, словно ломанное, оно молча открывало рот в немом крике. Это выглядело ужасно и одновременно завораживающе, как документ о том, на что она способна — создать нечто, что не имеет права на существование, но обязано подчиняться.
Ей необходимо было освободить Мирона и создать как можно больше солдат. И Анна была готова выпустить на волю собственного монстра.