ГЛАВА 6.
Настоящее время.
23 апреля 2070 год. 17:41. Исследовательская база «Красна». Россия. Столица Кирай.
Далия Янковская
- А ты времени зря не теряла. Сразу двоих решила прибрать к рукам, - рассмеялся младший царевич, обернувшись к генералу, - Слышал, друг? Сжимала тебя в объятиях и меньше, чем через час получала оргазм от моего брата.
В воздухе повисла напряженная тишина, прерванная лишь хриплым смехом младшего царевича, который явно наслаждался моментом.
- Не смей насмехаться над ним!
Гнев в голосе лекарки заставил царевича на мгновение замереть, как если бы он почувствовал, что игра выходит за рамки безопасной шутки. Этот огонь в глазах женщины, который напоминал ему о ее силе и стойкости, был чем-то почти пугающим. Генерал тихо наблюдал.
«Я заставлю тебя почуствовать» - подумала Далия.
— О, неужели? — прищурился младший царевич, не в силах подавить усмешку. — Тебя это так волнует, маленькая лекарка?
Прозвище ударило по ней, словно пощечина.
- Если ты еще раз произнесешь это прозвище, я найду способ выйти отсюда и разорву твое горло собственноручно, - зашипела на него Далия.
Презрение, которое она чувствовала к этой семье заставляло ее терять самообладание.
Младший царевич, почувствовав напряжение в комнате, лишь шире раскрыл глаза, будто бы попробовав исследовать границы смелости, но в его взгляде уже проявлялся легкий страх.
— Ты, кажется, забыла, кто здесь главный, — произнес он, пытаясь вернуть себе ощущение контроля, но голос его дрогнул, выдав внутреннюю неуверенность, - Твоя ярость... она даже мило выглядит.
Зная, что любой ответ может вынудить его еще глубже погрузиться в игру, она молчанием решила отразить его провокацию. Все это больше похоже на танец хищника и жертвы, но в этом танце все участники недостаточно сильны, чтобы вырваться из заколдованного круга.
— Знаешь, — наконец произнесла Далия, глядя прямо в его глаза, - Когда твой брат насиловал меня, он тоже считал, что главный в этой игре. И совсем не заметил, как стал зависим, - ее губы расплылись в жуткой улыбке.
Ей не была интересна реакция царевича. Она давно перестала верить в то, что их можно изменить. Метнув взгляд в сторону Мирона, она наконец-то увидела.
Всего на одно крохотное мгновение она наконец заметила, как его челюсти сжались, а взгляд потемнел.
"Неужели, генерал? Давай, почувствуй" - подумала Далия.
— Изнасиловал? — повторил он, глядя на Далию с легким сомнением, как будто искал в ее словах лазейку для шутки, но смешной оттенок с губ исчез, оставляя только холодный, проницательный взгляд.
Он наклонился к ней, привлекая ее внимание.
- Думай о чем и о ком ты говоришь. Если Царь оказал тебе знак внимания, воспринимай это, как снисхождение, привилегию, которую очень легко отобрать.
Пауза, последовавшая за его словами, была ощутимой. Но почти сразу она была перебита смехом лекарки. Он вырывался наружу, как если бы все накопленные боли и переживания, которые она терпела на протяжении стольких лет, обнаружили выход в этом взрыве. Каждое слово царевича, пропитанное высокомерием и ненавистью, лишь подогревало её иссушенное сердцем желание провокации.
— Снисхождение? — произнесла она, всё ещё смеясь, и её голос вновь стал твёрдым, но сейчас он звучал скорее как насмешка, чем как ответ, — Да, ты прав, это так мило со стороны вашей семьи одарить меня своим вниманием, словно я не более чем беспомощная марионетка в вашем театре уродов. Разве не узнаваемая драма?
Смех потихоньку утих, но искры в её глазах не угасли. Она создавала свои собственные правила игры, и это злило его больше всего. Она видела, как ярость запылала в глубине его глаз. Он хорошо владел собой, но Далия была готова уничтожить его самомнение.
Знать, что она не испытывает страха перед ним, что она превращает его слова в оружие, было тем, что он не мог переварить. Каждый его упрёк становился лишь ещё одной возможностью раскрыть больные места его семьи.
— Знак внимания? Может, это не знак, а собственная потребность вашего рода пытаться насильственно подчинить всё и всех во имя власти? — её слова споткнулись о его холод, но она продолжала без колебаний, — Ты не понимаешь, как эти "привилегии" оборачиваются тиранией. Ваши узы — это не дар, а ярмо, и когда у вас закончится терпение, вы не посмотрите, кто окажется под его мечом.
Она сделала шаг назад, будто отстранялась от него, и вновь обратилась к Мирону, который наблюдал за их игрой. Его присутствие становилось всё более ощутимым, но внешне он не выдавал реакций.
Царевич, пытаясь сохранить достоинство, взглянул на Далию с ненавистью и недоумением, и в его глазах также не оставалось ни капли понимания её боли и её силы. Он вырос среди привилегий, у него никогда не было ни единого шанса понять, каково это — быть внизу. Каждый его жест, каждая манера говорить отражали его одержимость властью и статусом.
— Ты не знаешь, что такое настоящая боль, — произнес он, сжимая челюсти до предела, уже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты всего лишь играешь в мстительную порченную девку, но помни одно: за каждое твое слово будет расплата, когда я решу, что пришло время. Я — главный здесь, и тот, кто контролирует события, может оставить другого в тени.
Далия не испугалась его угроз. Она понимала, что в этом конфликте у него нет настоящей силы, лишь тщетное стремление поддерживать иллюзию. Сила была с её стороны, и по мере того, как момент накалялся, осознание этого придавало ей уверенности.
— Вероятно, ты прав, — ответила она невозмутимо, — ты «главный» в своей схеме, но не стоит забывать, что ваши замыслы порой могут обернуться против вас самих. У каждого хозяина есть свои слуги, и в какой-то момент они могут поменяться местами.
Её открытость и готовность противостоять его власти освободило её. Она знала, что эта битва не закончится здесь, но каждый миг, проведенный с ним, приближает её к чему-то большему, чем просто жизнь в тени. В этом танце они оба были хищниками и жертвами, но финал ещё не был написан.
Царевич расплылся в улыбке и его хищный взгляд уперся в нее.
- Что ж, тогда ты будешь рада узнать, что сюда идет тот, кто уравновесит наши шансы.
Далия замерла, переводя взгляд на входную дверь. Первым, что она увидела был его взгляд. Тот же нахальный, мальчишеский. Но сейчас в нем появилось нечто темное.
Следы, оставленные ей на его лице доставили ей кратковременное удовольствие.
«Теперь уже не так красив, верно?»
- Василий, добро пожаловать в мою скромную обитель, - насмешливо произнесла она.
Царь, войдя в помещение, словно впустил с собой глоток холодного воздуха, и его усмешка, отразившая смесь уверенности и беспокойства, быстро завладела всей сценой. Его взгляд, полон одержимости, встретился с углубленным вниманием Далии, и она почувствовала, как напряжение в воздухе усиливается.
— Привет, моя маленькая лекарка, — произнес он и в его голове звучала нежность.
Отвернувшись от него в отвращении, она прошла к другой стене своей клетки, стараясь не выдать дрожь в своем теле.
- Мне приятно видеть, как ты, словно львица мечешься по клетке в ярости. Твоя любовь к свободе каждый раз возбуждает во мне огонь, - его красивое лицо смотрело на нее, полное вожделения.
Он обернулся к Мирону и сердце Далии замерло.
- О, мой старый друг, - он похлопал его по плечу, нагнувшись к его уху. Мирон стоял, не шелохнувшись, - Как тебе новость, что твоя подружка оказывается была нашей общей?
- Заткнись! – сквозь зубы выдавила из себя Далия.
Василий смотрел на Далию, пока шептал Мирону на ухо:
- Она изгибалась подо мной, крича мое имя, а потом бежала в твои девственные объятия. На самом деле у нас было бы неплохое трио, - Царь хищно стрельнул в нее взглядом, прежде чем вернутся, - Если моя маленькая лекарка этого жаждет, я готов пожертвовать своим инстинктом собственника.
Далия опешила, осознавая на что он намекает. Качая головой из стороны в сторону, она смотрела на Мирона, взгляд которого был пуст.
- Моя воля отражение вашей, царевич, - лишь произнес Мирон.
- Вот это настоящая верность, - громко воскликнул Василий, оставив Мирона в покое, он подошел к клетке, - Тебе бы поучиться у него.
- Что ты с ним сделал? - сквозь зубы выдавила она., - Уговор таким не был.
Его голова наклонилась в один бок, потом в другой, рассматривая ее.
- Я скучал, любимая.
- Пошел нахер, - выплюнула она, но ее голос дрожал.
Тело все еще реагировало на него, сотрясаясь в страхе. Сжав кулаки так сильно, что стало больно от впивающихся ногтей, она с яростью смотрела на него.
Внезапно зрачки Василия расширились.
- Оставьте нас, - приказал он и Далия метнула взгляд на генерала.
- Нет, нет, нет.
Она увидела, как Мирон развернулся, послушно направившись к выходу.
Младший царевич подошел к ней, язвительно бросив:
- Уже не такая смелая, да? – он отвернулся, бросив своему брату, - У Таисии Владимировны были на нее планы, прошу тебя не переусердствовать.
Василий обернулся к нему, его взгляд сверху вниз заставил младшего царевича поежиться:
- Не забывай, с кем говоришь.
- Прошу прощения, ваше величество, - язвительно бросил он, но Далия видела в глубине его глаз страх. Такой же она видела в собственном отражении.
Он развернулся и вышел за дверь. Когда щелкнул замок и стеклянная дверь в ее клетку открылась, Далия была готова драться.
«На самом деле ты не хочешь драться» - послышался голос в ее сознании.
Схватившись за голову, она закрыла глаза и стала пятиться от него:
- Оставь меня! – закричала она, стараясь заглушить приказы ее сознания.
В ее нос ударил запах дерева, и она распахнула глаза, ощутив себя в ловушке из его рук. Схватив ее запястье, он молча положил его на свою грудь.
- Ударь меня, - прошептал он, склоняясь к ней еще ниже.
Слезы потекли по ее щекам, когда она почувствовала, как ее сила насильно вырывается из ее тела.
- Нет, - протестовала она, ощущая, как слабость затапливает ее, - Прошу, не надо.
Внезапно перед ней показался тот самый первый раз, когда он трогал ее, а она считала это сном. Как поверила ему, простила, а потом он повторил все снова.
- Отпусти меня, - еле слышно ответила она, ощущая как ноги подкашиваются. Его руки ее подхватили, губы коснулись кожи ее шеи.
- Никогда, - горячо прошептал он, - Ты моя. Скажи, что хочешь этого. Ты ведь хочешь.
Далия качала головой, ее ногти впивались в его грудь, протестуя, пока его рука скользила по ее талии вниз.
Ей придется заново это переживать. Он не может функционировать без нее.
Далия подумала о том, что если ей придется жить так всю жизнь, то было бы неплохо найти способ ее оборвать.
***
Далия очнулась в холодном поту. Руки тряслись, она чувствовала его запах на себе, терла кожу ногтями, прокручивая в голове возможность умереть. Она вспомнила пустое выражение лица Мирона, вспомнила состояние Анны.
Она должна была бороться за нее, за них всез, но сил не осталось. Лекарка хотела умереть. И в ее голове созрел план.
***
Настоящее время.
26 апреля 2070 год. 09:55. Исследовательская база «Красна». Россия. Столица Кирай.
Далия Янковская
Младший царевич нагрянул к ней неожиданно. Она не помнила, сколько находилась в бреду.
Сухость во рту резала, словно наждачная бумага. От резко включенного света, режущего глаза ей захотелось зашипеть на Вячеслава.
Он хлопнул в ладоши, от чего в ушах лекарки зазвенело. Она поморщилась.
- Вставай страна! Пришло время продолжить наш славный диалог. Тебе еще стоит рассказать мне многое.
- Зачем? - прохрипела она едва слышно, - Зачем тебе моя... история?
Вячеслав, казалось, не заметил ее страданий, или, возможно, предпочел игнорировать их. Его глаза блестели азартом, и на лице возникла улыбка, которую она могла бы назвать обманчивой, если бы не озноб, пробежавший по ее спине. Словно ей предстояло пройти через еще одно испытание, которое могло оказаться непосильным.
Он сел на тот же стул и только тогда лекарка заметила, что Мирон отсутствовал в этот раз.
— Потому что твоя история — это ключ, — ответил он, отложив всякую жалость, — Каждый миг, который ты помнишь, каждый момент, когда ты была с ним, содержит в себе подсказки, необходимые мне. Неужели ты не понимаешь? То, что произошло между вами, — это не просто личная драма, это — часть большого плана, который мне важно разгадать.
Ей стало невыносимо тяжело. Он говорил, но она лишь чувствовала, как в груди закипает необъяснимая ярость. Это была не просто злоба на царевича, а гнев на саму судьбу, на обстоятельства, которые свели их вместе в этом ужасном театре абсурда.
— И что? Ты считаешь, что сможешь использовать меня? — произнесла она, и голос ее звучал настороженно, одновременно полон отчаяния и упрямства, — Ты думал об этом, когда позволил ему прийти сюда?
Вячеслав немного приостановился, словно теряясь в собственных мыслях. Его улыбка слегка померкла, и он нахмурился, как будто слова ее заставили задуматься о чем-то более глубоком и серьезном.
— Возможно, — тихо произнес он, — Но не ты одна не можешь сказать Царю «нет».. Ты должна понять, что не только ты страдаешь в этой ситуации. Я рискую. Если я не узнаю, что произошло между вами на самом деле, мы оба можем оказаться в гораздо более опасной ситуации, чем сейчас.
Она посмотрела на него с подозрением, не веря ни его уверениям, ни его намерениям. Однако внутри, где-то далеко, как огонек в темной ночи, теплела надежда: возможно, он тоже ищет выход, как и она.
- Зачем тебе так рисковать? Твоя жизнь прекрасна, разве нет? – ехидно прошелестела лекарка.
- Ты удивишься, узнав ответ.
- Может быть тебя еще пожалеть?
- Невыносимая женщина, - пробормотал тот и достал из-за спины бутылку, - Ты же хочешь попить, верно?
Если бы Далия не лежала на койке в этот момент, то у нее подкосились колени от вида воды. Никогда жажда так сильно не заполняла ее.
- Мне мерзко на тебя смотреть, - она отвернулась от него, уставившись в потолок.
«Играй в свои игры сам».
Вячеслав только усмехнулся в ответ на ее язвительный комментарий, словно испытание холодного ума и горькой иронии придавали ему сил. Он не торопился с ответом, позволяя напряжению между ними нарастать, словно натянутая струна. Вспоминая о том, сколько уже смело и безразлично сыграл в этой сложной игре, осознание полной картины лишь усиливало его азарт.
Он встал, нажав на несколько сенсоров и в камеру открылось небольшое окно. Он кинул воду, и та покатилась, остановленная рукой лекарки.
Припав губами к горлышку, она сделала первый глоток. Ей было плевать, если вода отравленная. Она в любом случае искала способ умереть и она была бы даже благодарна царевичу.
Когда она закончила, то села на кровати, опустив голову.
Откровение царевича ей не нравилось. Но ее беспокоило, что он пришел без охраны, без Мирона и она могла поклястся, что камеры, стоящие по углам были выключены.
«Что же ты задумал, царевич?»
— Ладно. — Ее голос стал более уверенным, — Я расскажу. Предлагаю обменять свой рассказ на несколько вопросов.
Вячеслав кивнул, его глаза заблестели от ожидания.
- Если вопрос меня скопроментирует, я откажусь.
Это большее, на что она могла рассчитывать в данных условиях.
- Что вы на самом деле сделали с генералом Дьяковым?
- До сих пор не веришь в его предательство? – удивленно воззрился на нее Вячеслав, - После всех опытов? После того, как он оставил тебя наедине с моим братом? Вот это преданность, даже немного завидно, - воскликнул царевич, хлопая в ладоши.
- Может быть если бы ты был менее показушным, кто-то проникся бы и к тебе, - сморщившись от громкого звука, Далия почувствовала тошноту.
- Мы подтерли ему память, - легко ответил ей царевич.
Далия замерла, пытаясь осознать, что только что услышала. Ее разум мгновенно начал обрабатывать информацию, взвешивая каждое слово и пытаясь понять мотивы Вячеслава.
- Почему не убили? Он мог с легкостью меня обмануть.
- А как тогда можно было бы влиять на тебя? – хмуро посмотрел на нее царевич, - Ну же Далия, мне больше нравится, когда ты способна сложить два и два.
Её сердце забилось быстрее, когда она осознала, что слова Вячеслава веют опасностью и манипуляцией, скрывающейся за его легкомысленным тоном. Далия, стараясь сохранить спокойствие, осмотрела царевича и заметила, как его лицом пробегает лёгкая тень недовольства — он не любил, когда его выводы ставили под сомнение.
- Ты стер ему память?
Царевич многозначительно улыбнулся.
- Бинго. На самом деле мой брат хотел его убить. Мне было очень приятно наблюдать за его терзаниями, но его любовь к тебе возобладала над его жаждой крови.
— Ты говоришь об этом так, словно человеческая жизнь — это просто инструмент в какой-то игре, — произнесла она, её голос стал более уверенным, — Как ты можешь так легко утилизировать чью-то память?
Вячеслав, казалось, не собирался отступать. Он наклонился к ней, и его глаза блеснули с открытым интересом, почти как у хищника, который внимательно наблюдает за своей добычей.
— Это не просто игра, Далия, — произнес он, ставя акцент на каждом слове. — Это политика. Это выживание. Память — это сила, а ты должна понять, что в этом мире очень немного действительно безопасно. Убивать — это дремучая неэффективность. Зачем убивать, когда можно контролировать?
«Может ли он вернуть память, которую отнял?»
Далия почувствовала, как следы его логики выводят её в мрачные и неведомые глубины. Её внутренние тревоги начали нарастать, и она сжала кулаки, пытаясь избавиться от растущего чувства безысходности.
— И я должна быть твоим инструментом, — произнесла она, стараясь каждые слова сформулировать так, чтобы избежать выпада в его тёмные замыслы.
— Ты уже им являешься, — холодно заметил Вячеслав, его улыбка был на грани сарказма, — Я просто даю тебе возможность перейти на другую сторону. Используй это по максимуму, и, возможно, мы оба выйдем из этой ситуации с преимуществом.
Возможность? Она усомнилась в его намерениях, понимая, что Вячеслав ни в коем случае не одарит её реальным выбором. Эта игра была прописана заранее, и она была лишь пешкой на его шахматной доске. Ей было все равно на свою судьбу, но если царевич говорит правду, значит она все еще может спасти Мирона и Анну.
- Что ж, моя очередь задавать вопросы. Времени у нас немного, - недовольно фыркнул Вячеслав, - Следующий эксперимент с тобой запланирован на восемь часов.
Устало выдохнув, Далия лишь произнесла, ложась обратно на койку, сложила руки на животе.
- Расскажи про твое приглашение на бал и встречу с Царем.
- Тебе не интересен мой диалог с твоей главной марионеткой? – спросила Далия.
- Все, о чем вы говорили, мне известно было еще с рождения. Вылечить моего брата невозможно. Как и любого из нас.
- Однако только ему понадобились биокинетики.
Царевич плотоядно улыбнулся.
- Личное предпочтение, не более.
Если бы она была способна удивляться чему-либо, то она уж точно раскрыла бы глаза, уставившись на младшего царевича.
Но в данных реалиях она лишь смогла выдавить из себя:
- Мерзость.