ГЛАВА 11.
Перед прочтением прошу обратить внимание, что в этой главе присутствуют сцены насилия. Прошу читать с осторожностью!
17 апреля 2069 год.
Столица России – Кирай. Главный дворец.
Далия Янковская
Далия стояла в своём кабинете, окружённая записями и напряженно всматривалась в экран планшет. Загадочно потирая карандашом висок, она делала пометки на листках бумаги.
- Не верю своим глазам, - пробурчала она.
Последний анализ царевича был еще хуже, чем когда-либо. Сотни раз она обдумывала эту ситуацию, искала способы улучшить состояние царевича, но каждый раз её усилия сталкивались с непреодолимыми барьерами.
Затем ее мысль перескочила в спальню старшего царевича, в первые их встречи. Ей казалось, что она сама отдавала силу, но что, если он как-то вбирал ее? Может быть поэтому и не получается?
"Или все дело в дозировке?"
Стряхнув с себя мрачные предположения, она вернулась к анализам. Хотя она вливала свою силу, понемногу, в надежде, что это даст нужный эффект, в конце концов последние показатели показывали явные результаты, совсем не соответствующие её ожиданиям.
"Нет, всё-таки стоит рассмотреть возможность того, чтобы он вбирал мою силу в дальнейшем," – подумала она, почувствовав, как тревога накрывает её. Этот аспект не вязался с логикой, но в то же время обрисовывал мрачные перспективы. Ей совсем не нравилось, куда заводили ее мысли.
"Что, если это действительно так?"
С ужасом она представила, что старший царевич мог буквально «выпить досуха» других биокинетиков, оставляя их тела безжизненными. Эта картина заставила её внутренне содрогнуться.
"Царь не считал их за живых," – мелькнула мысль, и в её сознании это утверждение замерцало жутким светом.
Всё это создавалось в её голове, как сложный узор из предположений и страхов. Каждый новый уровень понимания открывал ей всё больше вопросов, и она понимала, что если не разобраться во всех этих связях, ситуация может выйти из-под контроля. Далия сжала кулаки, полная решимости выяснить истину, но одновременно испытывая страх перед тем, что может выявить.
Взглянув на свои руки, Далия почувствовала, как холодный пот выделился на её лбу. Словно пробуждаясь от наваждения, она попыталась сосредоточиться на том, что нужно делать дальше. Она знала, что вопросы, возникающие в её сознании, требуют тщательного анализа.
«Не устала анализировать?» - нудный голос в голове зацепился за эту мысль.
Время до встречи с царевичем не оставалось. Сегодня должен был состояться бал в честь юбилея победы над генетическим штормом, а это значит, что ей придется довериться старшему царевичу, надеясь, что в этот раз она не умрет.
Призрачная перспектива умереть из-за царевича и не стояла рядом с вполне реальной возможностью оказаться в руках царя, если его не удовлетворит результат.
Она отпустила тяжёлый вздох, собирая силы, чтобы выйти из кабинета, и в этот самый момент столкнулась с Мироном. После их поцелуя в темной комнате Далия не могла отделаться от чувства, как сильно хочет коснутся их вновь.
Лекарка видела тот же огонь в его глазах и пообещала себе, что если после встречи с царевичем она будет в порядке, то она обязательно воспользуется возможностью остаться с ним наедине.
Когда они дошли до покоев царевича, то она настояла на том, чтобы они вместе зашли. Мысль о том, чтобы остаться наедине с царевичем пугала ее.
- Сегодня Мирону лучше остаться за дверью, - неожиданно раздался слабый голос царевича из тени комнаты. Он сидел на кровати, его хрупкая фигура будто исчезала в мраке. Бледное лицо и глубокие тени под глазами выдавали его истощение.
Но она не была намерена отступать.
- Ваше высочество, я хочу напомнить вам...
- Пожалуйста, - произнес он и лекарка уловила в его голосе мольбу, - Не хочу, чтобы кто-то видел.
Тяжело вздохнув, она обернулась, напряженно кивнув генералу.
- Если понадоблюсь, я за дверью.
Он ушел, а Далия заставила себя сделать шаг к царевичу.
- Сегодня нам придется работать по-старому, - произнесла она с затаённым страхом.
Она не поняла, что заставило царевича вскинуть голову: ее слова или напряжение, сквозившее в них.
- Я знаю, что отец звал тебя к себе, - сказал он, и в этом признании послышались нотки грусти и усталости, - Мне очень жаль, я прошу прощения за него.
- Откуда вы знаете, что надо просить прощение? - спросила она, её голос дрогнул, когда она вспомнила о горьком опыте.
- Он всегда любил отбирать у меня игрушки, - ответил царевич. В его тоне сквозила такая горечь, что заглушала все восторженные воспоминания о детских играх, о радости, которую он мог бы испытывать.
Пока он говорил, его рука, будто инстинктивно, вскинулась, едва касаясь её талии.
- Присядь, - произнёс он. Она послушалась, вглядываясь в его лицо.
- Готовы? - спросила она, что-то сжалось внутри от страха.
Царевич, не отвечая, только молча положил её руку на свою грудь. В тот миг Далия закрыла глаза и выпустила свою силу. Она слышала его глубокий вдох, чувствовала головокружение.
В ней разрасталась паника, и она боялась открыть глаза, ощущая, как сильнее вдавливает руку в его грудь, ища опору.
Его рука на её талии становилась крепче, Далия предвидела, что будет дальше. Сжавшись в комок нервов, она боролась с ослабленным состоянием. Она не заметила, как оказалась прижата к простыням, её лопатки плотно соприкасались с мягким постельным бельём.
"Только не снова, прошу," - подумала она, не понимая, шепчет ли это на самом деле или просто её мысли заполоняют разум, всплывая на поверхность.
Когда губы царевича коснулись ее шеи, острый укол наслаждения пронзил ее, его язык прошелся по ее коже, противоречащий ее сознанию.
- Ваше высочество... - шепнула она, крепче сжимая его плечо, вдавливая руку в его грудь. Это было и отталкивание, и притяжение одновременно, всё внутри неё порывалось быть ближе, несмотря на страсти, которые бушевали в её голове и сердце.
Губы царевича касались её шеи, принося с собой ощущение острого, почти болезненно приятного наслаждения, когда его язык скользнул по её коже, оставляя за собой горячий след, противоречащий ее сознанию.
- Ваше высочество... - шепчет она, сжимая его плечо и вдавливая руку в грудь, то ли отталкивая, то ли притягивая его. В ее голове все больше звучат мысли о том, что она хочет продолжения.
- Прекрати меня так называть, - зарычал он, - Назови меня по имени.
Его руки были везде. Она чувствовала их горячее касание, и дурман в её голове шептал о том, как она вновь стремится ощутить их там, где они не должны были бы быть.
- Назови, - уверенность, звучащая в голове превратилась в мольбу. Или ей показалось?
Едва его рука достигла внутреннего бедра, из её уст вырвался тихий стон, не поддающийся контролю.
Но в следующий миг всё изменилось. Холод. Он обрушился на неё, когда тяжесть его тела исчезла, и она осталась беззащитной под натиском неизведанного. Она попыталась открыть глаза, но они словно были налиты свинцом.
На краю сознания, где реальность и сон переплетались, возник голос.
- Забери её отсюда. Быстро.
Ей показалось, что это был голос царевича. Он дрожал от напряжения или от страсти?
Она снова почувствовала себя прижатой к телу и на этот раз она чувствовала запах грозы. Далия чувствовала, как желание в ней горит и этот запах заставлял распалял его еще ярче.
- Прошу, - зашептала она, но напряженные руки лишь несли ее куда-то.
Сознание окончательно уплыло и она провалилась в дрему.
***
Лекарка проснулась с ощущением тяжести на душе, когда вечер уже окутывал мир мягким мраком. За окном медленно сгущались тени, предвещая наступление ночи, а в кресле неподалеку, словно оплот спокойствия, сидел Мирон, погруженный в чтение. Его фигура, обрисованная тусклым светом лампы, внушала надежду и чувство безопасности, но эта же надежда перетекала в смятение и стыд, когда её мысли возвращались к недавним событиям.
Она встала с кровати, стараясь максимально тихо пройти мимо в ванную, чувствуя, как стыд накрывает её, словно тяжелое одеяло. Её внутренние терзания не давали покоя: как могла она испытать притяжение к царевичу, когда рядом с ней был человек, который всегда поддерживал её, заботился и защищал? Эмоции запутывались, и в груди возникала боль, от которой хотелось вскрикнуть. Она молча прошла мимо. Чувство вины от произошедшего заставляет ее потупить глаза.
Посмотрев на себя в зеркало, она увидела потухший взгляд и серую кожу. Догадка подтвердилась. Он даже не стал спорить, лишь выполнил то, что она просила.
Молча умывшись, она заколола волосы. Ее взгляд упал на шею, молясь, чтобы следов от его поцелуев не осталось. Чистая кожа резко контрастировала с красными волосами.
Вернувшись в спальню, она заметила разложенные на кровати платье, перчатки и ожерелье.
"Будьте вы прокляты".
Ей хотелось разорвать их на мелкие кусочки, выкинуть в окно, что угодно, лишь бы не надевать символ принадлежности царской семье.
Кинув взгляд на кровать, она с сожалением уткнулась в ткань. Если бы это платье не было подарено Царем, она бы сказала, что оно было прекрасно.
Нежно-розовый цвет, который словно улавливал свет и преображал его в мягкие, теплые оттенки, создавал атмосферу романтики и нежности. Ткань платья легкая и воздушная, словно облако, обволакивало фигуру, позволяя ей свободно двигаться и кружиться, как в танце.
Короткие летящие рукава из прозрачного шифона добавили платью игривости и лёгкости. Они настолько легкие, что при каждом движении создается ощущение, будто они касаются лишь воздуха, невесомо фехтуя в пространстве. Эти рукава делали силуэт платья еще более элегантным и открытым, позволяя наполовину оголить плечи, что добавляет изюминку, сочетая скромность и откровенность.
Корсетная часть платья обнимала верхнюю часть туловища, подчёркивая все изгибы, а пышные юбки плавно двигались при ходьбе.
Она по-прежнему не смотрела на Мирона. Он ушел в кабинет, чтобы она оделась, а когда вернулся их взгляды случайно столкнулись.
"Он видел, в каком состоянии ты находилась" - шептал ей голос. Но слова, которые прошептали ей внутреннее сознание, не нашли отражение в его глазах. Там не было ни упрека, ни осуждения - лишь глубокое понимание и, возможно, сочувствие.
Она не могла отделаться от мысли, каким красивым и величественным он выглядел в парадной форме. Тот же черный цвет, те же золотые пуговицы, но более приталенный силуэт, на груди медали, выхолщенные эполеты на плечах.
Мирон молча подошёл к ней и, вытянув руку из кармана, достал маленькую брошь. Её сердце забилось быстрее от нежного удивления.
- Что это? - тихо спросила она, смотря на украшение с легким недоумением.
- Символ того, что ты все еще свободна, - произнёс он, игриво поворачивая брошь так, чтобы она могла её рассмотреть. На ней была изображена птица, инкрустированная красными камнями, сверкающими в свете лампы, словно звезды в ночном небе, - Она принадлежала моей матери.
Это признание заставило её встретиться с его взглядом, полным искренности. Внутри неё что-то треснуло, пробуждая тепло, начинавшее растекаться по её телу, смешанное с нежностью. Когда Мирон аккуратно приколол брошь к её талии, это движение вызвало в ней неожиданные эмоции. Она почувствовала, как в глазах защипало, будто что-то, скрытое так глубоко, начало сдвигаться и выходить на поверхность.
- Прости меня, - вздохнула она, внезапно осознав, насколько ей тяжело с этим бременем. Но он перебил её, положив палец на её губы, и сказал тихо:
- Ты не виновата, я тебя не виню.
В этот момент она не могла сдержать своих чувств. Далия крепко прижалась к его груди, будто искала утешение среди ритма его сердца, не понимая до конца причины, по которой этот мужчина так безмерно хорошо к ней относится. От его нежности в груди у неё защемило. Ей так сильно хотелось сделать что-то для него в ответ, вернуть всю ту доброту, которая безраздельно исходила от него, как солнечные лучи, растапливающие морозную зиму.
***
Когда они вошли в зал, атмосфера словно вытягивала воздух из легкий. Здесь собрался весь высший свет.
Яркие огни люстр отражались в позолоченных элементах интерьера, создавая бесчисленные блики на полу, выложенном мрамором. Гул голосов и звуки веселой музыки создавали атмосферу легкости и радости, но для лекарки все это уступало место тревоге, которая нарастала в её груди, когда она увидела старшего царевича, уверенно идущего навстречу. Его фигура, изящная и уверенная, как будто заполнила собой весь зал, приковывая взгляды окружающих. Сжав руку генерала в отчаянной попытке найти в его присутствии поддержку, она мысленно молилась, чтобы он прошел мимо, избегая этого столкновения, которое обещало быть не только неловким, но и опасным.
К сожалению, её молитвы остались неуслышанными. Взгляд царевича, пронизанный холодной уверенностью, скользнул по её платью, прежде чем задержаться на ожерелье, качающемся на её шее. Он сразу же расплылся в самодовольной ухмылке, как будто обнаружил таинственное сокровище, и протянул руку, чувствуя себя хозяином ситуации.
- Разрешите пригласить вас на танец? - произнес он с манерной вежливостью, обрамляя слова невыносимой настойчивостью.
Её внутренний протест остался невыраженным, она лишь тихо ответила:
- Конечно, ваше высочество, - подавляя в себе дрожь.
Стремясь поддержать Мирона, она бросила на него ободряющий взгляд, но заметила, как он напрягся, сжимая челюсти, его глаза метали недобрые взгляды на царевича, когда тот склонился над её рукой, чтобы поцеловать её. Это прикосновение, от которого ей захотелось отстраниться, запечатлелось в её памяти и вызывало холодок страха.
Не успев опомниться, она обнаружила, что оказывается в центре зала, окруженная парами других танцоров. Сердце забилось быстрее, когда царевич положил руку на её талию, дав игривой мелодии унести её в воздухе танца. Каждый шаг и поворот вызывали в ней вспышки воспоминаний - о том, как он уже помышлял о её теле, как касался её без дозволения, как игнорировал тот факт, что она не желала этого.
Память о прошлых прикосновениях сделала её напуганной и напряженной, но из глубины подсознания появился и другой чувствительный голос, который шептал:
«Ты сама этого хотела».
Он шептал очередные ничего не значащие извинения. Далии хотелось поскорее закончить этот фарс:
- Это моя работа, ваше высочество.
Она вспомнила его слова, произнесенные в тени, как бы оправдывающие его действия, и внутренний конфликт в её душе достиг предела.
Она была вынуждена создать между ними дистанцию, чтобы сохранить хотя бы иллюзию безопасности, даже если она была хрупкой, как стенка из бумаги.
Царевич, заметив её напряжение, недовольно поджал губы, но момент уже был упущен. Танец, с его кружением и вихрями, поглотил их обоих, и она не могла отрицать, что со временем мелодия увлекала её в состояние почти забытья, позволяя на мгновение забыть о том, кто с ней рядом, позволяя лишь необъяснимой магии вальса окутать её созидательного, несмотря на мрачные предчувствия.
После окончания танца он вежливо поинтересовался:
- Не желаете выпить чего-то?
Она покачала головой. Мирон немного рассказал ей про этикет на балу, и она надеялась, что после ее отказа царевич отстанет от нее. Но отвел ее в сторону. Они шли навстречу двум молодым людям.
Младший царевич и царевна оценивающе осматривали фигуру девушки.
«Поразительное фамильное сходство».
Они словно все были копиями царя, от царевны им разве что достались мелкие черты, вроде бровей или линии челюсти.
Царевна Василиса выглядела воздушной, невинной. Кудрявые блондинистые волосы развевались, голубые глаза не отдавали холодом, а нежные розовые губы нежно улыбались, создавая чуть ли не ангельский ореол вокруг нее.
Младший царевич Вячеслав, названный в честь отца выглядел же развязным оторвой. Его парадный костюм был в полном беспорядке. Пиджак накинут на плечи, рубашка расстегнута почти до конца, концы торчали из под брюк, а волосы взъерошены.
«Словно он только что оделся после секса».
Невольно всплыло воспоминание о том, что ей сказал Мирон.
"На медальоне была кровь младшего царевича".
Она не могла понять, для чего ему преследовать ее. Они виделись дважды и в его глазах не горела одержимость.
- Далия, позволь представить тебе мою семью, - вежливо произнес царевич, отвлекая от мыслей.
Кивнув, она старалась выглядеть участной:
- Приятно познакомиться, ваши высочества.
Взгляды царевны и царевича, направленные на неё, стали на мгновение оценивающими, словно они пытались проанализировать её не только внешность, но и внутренний мир, проверяя, насколько она «из их среды». Затем, словно собравшись с мыслями, они кивнули в знак понимания.
- Мой брат в надежных руках? - спросила Василиса, прищурив глаза с легким проблеском юмора, который дополнял ее мягкий образ, давая ей ту родственную черту, которая в какой-то степени смягчала эффект её царственной позы.
- Как видите, - вежливо ответила она, нацепив на себя самую лучшую улыбку.
Царевна мягко встроилась между ними, взяв лекарку за руку и начала уводить в сторону:
- Я заберу ее всего на мгновение.
- Куда мы идём? - осведомилась Далия, слегка подстраиваясь под шаги Василисы, которые были твёрдыми и уверенными.
- Просто немного уединения, чтобы обсудить важные вещи, - ответила царевна с легкой загадочной улыбкой, придавая её слова нотку тайны. Взгляд её был полон искренности.
Они вышли на балкон, под которым расположился сад. Шум кустов, в которых прятались искусно вырезанные статуи с древними растениями, прорастающими сквозь камень. Здесь было уединение, и запах цветов напомнил о лекарке о том, как прекрасен момент.
- Ты не беспокойся, - продолжила Василиса, остановившись и поворачиваясь к Далие, - Я понимаю, что для тебя этот мир чужд. Есть вещи, которые касаются не только моих чувств, но и здоровья моего брата, и его судьбы.
Далия сжала в ладонях подол платья, её сердце учащенно забилось.
- Что именно вас беспокоит? - спросила она.
Царевна сделала глубокий вздох, её глаза наполнились тревогой.
- Он не просто веселится, - проговорила Василиса, смущенно взглянув на землю, как будто там скрывалось решение всех их проблем. - Под этой легкостью кроется большая тьма. У моего брата есть недуги, которые не видны невооружённым глазом. Я переживаю за него.
Словам царевны не хватало уверенности, но в них было то, что вдохновляло и саму Далию – забота о близких. Это маленькое хрупкое дитя еще не осознало тьму своей семьи.
- Я буду стараться сделать, что смогу, - обнадеживающе улыбнувшись, Далия почувствовала ветер, скользнувший по обнаженным плечам.
- Могу ли я украсть вашу спутницу, ваше высочество? – голос, послышавшийся из-за спины лекарки заставил ее внутренне улыбнуться.
- Да, конечно, - она смущенно потупила взгляд и скрылась среди фигур зала.
Далия обернулась, наблюдая за генералом. То, как пряди его волос, зачесанные назад выбивались, падая на лицо, как его глаза горели, осматривая ее.
Он подошел ближе, снял камзол, накинув ей на плечи.
- Я тут подумал, - начал он игриво, - Мы все время оказываемся не в подходящих обстоятельствах.
Лекарка улыбнулась, ощутив, как от его слов ее охватила предвкушение.
- Так.
Его рука коснулась локона ее прически, когда он нагнулся к ней ближе.
- И мне бы хотелось хоть раз поцеловать тебя в подходящей обстановке.
Ощутив, словно счастье распирает ее, она двинулась ему навстречу, успел прошептать:
- Так чего медлишь, генерал?
Он наклонился ближе, и воздух вокруг них стал таким же легким, как и настроение в зале, наполненный музыкой и светом. В ту секунду, когда их губы встретились, Далия поняла, что все страхи, сомнения, и предостережения о будущем стали неважны.
Крепко ухватив его за плечи, Далия словно улетела куда-то далеко в космос. В мгновение ока их мир сжался до размера лишь двух сердец, бьющихся в унисон. Её мысли растворились, оставив только интенсивный поток ощущений - горячих, как магнит, притягивающих её к нему.
Его губы дразнили, едва касаясь её. Эти прикосновения были легкими, но при этом они разжигали внутри неё ярость желания. Каждый раз, когда его губы едва касались её, Далия чувствовала, как по её спине пробегают мурашки, словно его дыхание ласкает её самую суть.
Когда кончик его языка осторожно коснулся её губы, она не смогла удержаться. Приоткрыв рот, она углубила поцелуй, словно хотела заполучить его, вобрав в себя всю его теплоту и страсть.
Она не хотела больше игр. Это было её внутреннее решение, она ясно осознала, что хочет быть рядом с этим мужчиной, что он - единственный, кому она готова доверить своё сердце и душу. В этот момент настала ясность: она хотела, чтобы ее касались только его губы.
Далия не заметила, как оказалась прижатой к перилам балкона, их тела терлись, утрачивая границы, словно. Её пальцы, словно подчиняясь внутреннему порыву, скользнули в мягкость его волос, и, притянув его ближе, она ощутила его тепло, его силу. Это было движение инстинктивное и полное нежности, поднимающее её на новые высоты. Создавалось ощущение, что весь мир вокруг них исчез, оставив только их, погружённых в этот жаркий, захватывающий момент, который уносил их далеко за пределы физического пространства. Каждый поцелуй открыл новые горизонты - их связь становилась всё глубже и прочнее, выкованная из слёз счастья и страсти.
Далия не помнила, сколько они провели времени на балконе. Перед тем, как вернутся, они попытались привести себя в порядок и вдруг услышали звон.
Царь собрался говорить речь.
Далия не хотела привлекать внимания, а потому осталась стоять у стены в тени столов с закусками.
«Будь моя воля, ушла бы отсюда».
- Мои дорогие подданные! – начал он, - Этот день ознаменован одновременно прекрасным началом и ужасным прошлым. Мы потеряли множество невинных жизней, но российский народ так просто не сломить. Мы выживем при любых условиях.
Послышался одобрительный гул.
- Мы научились жить бок о бок друг с другом и наше процветание будет расти с каждым годом. Я поздравляю вас всех с этим днем!
Она не знала, как Царю удалось найти её взгляд среди нескончаемой толпы, но в тот момент, как он остановил свой взор на ней, его улыбка быстро преобразилась, став знакомой и плотоядной. Эта уверенность, с которой он двигался к ней, заставила Далию крепче вцепиться в руку генерала, как будто именно его присутствие могло стать ей защитой от надвигающейся угрозы. Когда Царь подошёл, оба они, тихо и с уважением, поклонились, словно подчеркивая разницу в их статусах.
Царь начал внимательно осматривать Далию, и, казалось, его взгляд рассматривал все до мельчайших деталей, как будто он не просто видит её, но стремится понять её до самой сути. Она чувствовала, как он оценивает каждую линию её фигуры, каждую деталь её образа: от мягкой ткани платья, подчеркивающего её стройность, до того, как свет играл на её волосах.
- Идеально, - произнёс он, и в этих словах было нечто большее, чем просто комплимент.
- Благодарю, ваше величество, -ответила Далия, стараясь сохранить невозмутимость в голосе, - оно... очень красивое.
«Сам бы надел его».
- Я должен сказать, что мне приятно не только лицезреть женщин в красивых платьях, но ещё и снимать их с хрупких плеч, - произнёс он, и в его тоне таилась опасность, заставившая её кожу покрыться мурашками.
Далия не рискнула повернуться к Мирону, но ощущала, как от него исходит неумолимая ярость. Холодные поты выступили на её лбу, и язык словно прилип к небу, не позволяя ей произнести ни слова в ответ. Вместо этого она просто вежливо склонила голову, чтобы скрыть замешательство и страх.
Царь, видимо, насытившись её растерянностью, с лёгким намёком на недовольство поинтересовался:
- Как вам бал?
- Он прекрасен, ваше величество, - произнесла Далия, стараясь вложить в эти слова как можно больше искренности, хотя в душе она уже волновалась о том, что может последовать дальше.
Его взгляд скользнул по её фигуре, останавливаясь на открытых участках её кожи, и, казалось, с каждой секундой его интерес к ней лишь углублялся.
- Зайдите ко мне в кабинет, - добавил Царь, и в его голосе явственно слышалось нетерпение, - Сейчас.
Сердце Далии опустилось куда-то вниз, оставив за собой лишь пустоту. Она вежливо поклонилась ещё раз, её движения были механическими, и когда она подняла голову, Царя уже не было - он исчез, словно растворился в воздухе.
Обеспокоенно обернувшись, она встретила взгляд Мирона и в его глазах увидела бурю - сочетание ярости, страха и неуправляемой зависти. Паника охватила её сердце, и она могла лишь безмолвно смотреть на генерала, на душе у неё тяжело осаждалось предчувствие того, что её жизнь и судьба в этот момент оказались в руках того, кто никогда не стеснялся использовать свою власть.
Мирон подошёл ближе, его ладони сжались в кулаки, а губы плотно сжались, как будто он сдерживал поток эмоций, способных вырваться наружу в любой момент.
- Снотворное с собой? – спросил он.
Далия разочарованно покачала головой, она и не думала, что кто-то из царской семьи обратит на нее внимание на балу.
Отчаяние захлестнуло ее, когда к ним подошла стража:
- Его величество приказал сопроводить вас.
Он не дал ей путей для отхода. Как она ненавидела его в тот момент.
Коротко кивнув, они двинулись за стражей, но та остановила Мирона:
- Только лекарка.
Его кулаки сжались, словно он собирался накинуться на них, но она коснулась его руки, успокаивающе шепча:
- Прошу тебя, я справлюсь.
Пока ее уводили, она то и дело оборачивалась, наблюдая за Мироном.
***
Едва Далия переступила порог кабинета Царя, сердце ее забилось быстрее, а нос улавливал настойчивый запах алкоголя и старых сигар, смешивающийся с духотой помещения. Это был тяжелый, удушающий аромат, который заставлял её чувствовать себя не в своей тарелке, словно она оказалась в другом мире - мире, где не было места невинности ее платья или уязвимости ее тела. Кабинет был обит темными панелями, носившими следы времени, и полутень, зловеще простирающаяся по уголкам помещения, делала всё ещё более угнетающим.
Царь стоял лицом к ней, опершись на массивный, резной стол, как древнее хищное животное, выжидающее своего часа. Его фигура, окружённая мерцанием подсветки, отчётливо выделялась на фоне природных теней, отбрасываемых старыми картинами. Далия ощущала себя несуразной в своём лёгком платье, словно светлая бабочка среди угрюмых, мрачных теней. Но, несмотря на весь этот мрак, страх под его взглядом был настолько сильным, что казалось, её душа выставлена напоказ, словно голая, беззащитная.
Она вдруг заметила, как в его руке блеснул нож, отражая тусклый свет. Это было мгновение, когда её сердце замерло в груди, а мир вокруг померк. Её тело окаменело от ужаса, и, не осознавая, как именно, она осторожно наклонила голову, пытаясь избежать его взгляда, осознанно принимая свою уязвимость. Страх, как холодное, неумолимое море, накрывал её с головой, заставляя руки дрожать.
- Подойди, - произнёс он, его голос низкий и резкий, как удар молнии. Это был не просто приказ; это было требование, от которого не было спасения. Её ноги, как будто окаменевшие, сопротивлялись, но, в конце концов, она подчинилась и сделала несколько шагов вперёд.
Когда она приблизилась, он медленно поднял её подбородок пальцами, заставляя встретиться их взглядам. Его глаза, потемневшие, полные непонятных эмоций и намерений, изучали её, словно искали что-то, что хранилось глубоко в её душе. В этот момент он втянул носом воздух, как будто осознавая её страх, и его зрачки расширились от возбуждения. Это было странное ощущение - разрыв между страхом и неким недоумением от того, что это внимание обращено именно на неё.
Царь, казалось, не спеша, подал ей бокал с янтарной жидкостью. Она смотрела на него, словно там было какое-то неведомое зельем, обещающим освободить её от всех печалей. Не раздумывая, она осушила бокал залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Плевать на то, что могло быть в этом напитке; её трясло от страха, и только алкоголь давал ей ощущение контроля, позволяя забыть хоть на мгновение о давящей атмосфере и о том, кто именно стоит перед ней.
Царь с сосредоточенным взглядом крутил нож между пальцами, его движение казалось изящным, даже несмотря на самую суть предмета. В одно мгновение, верное и резкое, он поднял руку и полоснул себя по предплечью.
- Залечи, - грубо приказывает он.
Глаза Далии расширились от страха, от осознания, что с ней будут делать дальше. Ее сердце колотилось, и каждый удар разрывал тишину, наполненную только звуками их дыхания. Она собрала все силы, чтобы произнести свои слова, но голос её дрожал:
- Мне придется... прикоснуться к вам, - несмело ответила она.
Его реакция оказывается мгновенной: он резко обхватил ее за шею, притягивая ближе, располагая их лица так близко, что она ощущала его горячее дыхание.
- О, я очень на это надеюсь.
Когда Далия осторожно коснулась его руки, в тот же миг ощутили, как поток силы утекает из нее, и она невольно слышит его стон. В этот момент она поняла, что снова испытывает то же состояние, которое охватило её при встрече с царевичем. Головокружение, легкая слабость, возбуждение - все это вместе захватывает ее, как бурный поток, не оставляя шансов на сопротивление.
На последнем она невольно качает головой, ощутив, что теперь уже другой член семьи подчиняет ее тело. Она не может реагировать на него возбуждением. Он ей отвратителен.
Когда его губы прикасаются к ее шее, а настойчивой голос шепчет в ее голове:
"Лгунишка. Ты хочешь этого"
Её усталое сознание начинает протестовать, она чувствует, как слезы подступают к глазам, и это вызывает в ней внутренний конфликт: она хочет рядом быть с кем-то, кто ей действительно нравится, а не с тем, кто заставляет её чувствовать себя такой беспомощной. Она хочет быть рядом с Мироном.
Она не успела осознать, как её усадили на какую-то поверхность, как царю удалось развести её колени и втиснуться между ними. В тот же миг, как его язык коснулся её шеи, её разум закричал:
«Нет, нет, нет» кричало ее сознание, но ей не удалось обрести ясность. Вся реальность расплывалась, как рисунок на стекле под дождем, а сил не хватает, чтобы противостоять. Она чувствовала, как он поднял ее юбки, как его шершавые руки коснулись ее кожи, как что-то теплое коснулось внутренней стороны бедра - полное напряжение и страх парализуют её.
Как в бреду, её сознание уносилось прочь.
Всё закончилось так же резко, как началось. Состояние отчаяния поглощает ее, когда она чувствует себя потерянной.
- Я понимаю, почему мой сын подсел на эту иглу, - жадно отозвался царь, - Но он мальчишка, не может отличить похоть от любви.
Словно эти слова становятся последней каплей, она падает на колени, ощущая липкость на своих ногах. Внутри нарастает непреодолимое желание содрать с себя кожу, избавиться от всех следов, что оставили на ней его прикосновения.
Царь поправил манжеты своей рубашки, медленно подошел, с безразличной улыбкой и поднимает ее подбородок, заглядывая сверху вниз в её глаза. С извращенной уверенностью он произнес:
- На коленях ты смотришься еще соблазнительнее.
С этими словами он покинул кабинет, оставляя Далию в раздумьях и растерянности, заполненной страхом и болью. Эти слова, полные презрения и власти, словно обыденный приговор, все еще звучали у нее в ушах, не давая покоя. Она чувствовала, как холод пробирается в её сердце, и внутренний голос твердил, что жизнь её больше никогда не будет прежней. В тот момент, когда дверь за ним закрылась, мир вокруг затих. Остался лишь писк её собственных мыслей, наполненных отчаянием и злостью.
Далия слышала, как он приказал страже отнести ее обратно в покои. Она почувствовала хватку на руке, ее попытались дернуть вверх. Едва она смогла поднять ноги с холодного пола, она почувствовала себя игрушкой в руках своего мучителя. Но внутри всё закипело, волнение нарастало, как бурное море, готовое к шторму.
Используя каждой капли силы, что оставалась в ней, Далия злобно шипела, отпихивая одного из охранников.
Сорвавшись с места, она пустилась в бегство. Она бежала от Царя, от царевича, от этого дворца, от проклятых правил, от этой страны, которая пленила её свободу.
В коридорах она мчалась, словно ветер, стены проходили мимо в размытых пятнах, а её мысли путались в одном сплошном вихре. Боли в теле становились всё сильнее, с каждой секундой, с каждым шагом.
Лестницы ускользали под ногами, и в какой-то момент она осознала: её сердце стучит так сильно, что кажется, оно сейчас выскочит из груди. Она знала, что бегство - это единственный шанс избавиться от ужасов, от взгляда, который мог разорвать её. Но мир вокруг терял яркие краски, а плавные движения становились все более хаотичными. Она не могла думать, не могла осознать, сколько метров ещё осталось до свободы. Единственное, что интересно: лишь бы убежать отсюда.
И тогда Далия споткнулась на гравийной дорожке. Земля пришла ей на помощь, принимая её, усталую и изможденную, в свои объятия. Она с треском упала на колени, грудь сжалась от тяжёлых вдохов, и слёзы, которые она так долго сдерживала, теперь свободно начали катиться по щекам, смешиваясь с пылью. В этот момент у неё не осталось сил. Она осмотрелась - совершенно не понимая, куда вообще забежала.
Сады окружающего дворца развернулись перед ней, как оазис, полный зелени и цветов, которые резко контрастировали с её внутренним миром. Запахи, переполняющие воздух, смешивались с её слезами и сильным чувством ужаса. Она задыхалась, всматриваясь в окружающее пространство, которое вовсе не было местом укрытия. Сады, которые когда-то казались идиллией, теперь отразили её собственные метания, зажатые в клетке из страха и бесконечных ожиданий. Влажный воздух, пропитанный ароматом цветущих растений, стал ей чуждым и неприятным, словно этот прекрасный мир точно так же поработил её. И в этот момент она поняла, что бежать нужно не только от этого места, от себя самой.
- Вам помочь?
Мутным взглядом она смотрит в сторону голоса и натыкается на холодные голубые глаза.
Страх охватил её с новой силой, и в панике она начала ползти назад, потрясённо качая головой. Каждый камень гравия вонзался в её кожу, оставляя болезненные следы.
- Не прикасайтесь ко мне!
Человек продолжал приближаться и когда Далия почувствовала хватку на своих руках, тянущую ее вверх, она забилась, словно птица в клетке.
Он встряхнул её, и Далия почувствовала, как теряется контроль над своим телом. С трудом она сфокусировала взгляд на его лице, и это было то, что поразило её сильнее всего. Лицо младшего царевича Вячеслава выражало беспокойство.
Где-то на подкорке сознания мелькнула мысль, что это отличный шанс узнать, причастен ли он к подаркам, но после всего, что сделал с ней Царь она не могла собраться.
Она пыталась вдохнуть, но воздух был тяжёлым, словно кто-то сжал её грудь. Тело не слушалось, силы покидали, и в глазах стало темнеть. Она осознала, что на краю потери сознания.
- Ох, и надо же именно мне на вас нарваться, - недовольно проговорил он, подхватывая ее на руки.
Словно в бреду она чувствовала под собой шаги, а затем прохладу на поверхность.
К её губам приставили горлышко фляжки, и, несмотря на все её возражения, обжигающая, едкая жидкость хлынула в горло.
«Опоить» - только одно слово в мыслях, и она снова попыталась встать, вырваться из сильной хватки, удерживающей ее где-то.
- Пейте, черт вас дери, это просто водка.
В его голосе она не уловила угрозы, и именно в этом была ирония. Голос звучал недовольно, может быть раздраженно. Когда наконец он отобрал у нее фляжку, ей удалось открыть глаза.
Она лежала спиной на лавке, глаза упирались в бескрайнее звездное небо. Где-то рядом журчал фонтан, а рядом сидел царевич Вячеслав.
- Я знаю о ваших подарках, - Далия не хотела так прямо высказываться, но сил у нее сейчас ни на что не было, а ей нужно было взглянуть на реакцию царевича.
Казалось, он удивился.
«Либо же хорошо сыграл».
- Извините?
- Ваши окровавленные подарки, - произнесла она с нажимом, пытаясь сосредоточиться, но слабость возвращалась, как бы ни старалась она бороться с ней. На его лице отразилась недоуменность, и в его глазах засветился вопрос. Он смотрел на нее, словно на сумашедшую.
- Внимание моего брата и отца окончательно вас довело я смотрю.
- Не лгите, - с нажимом произнесла Далия, но голос был слаб, она чувствовала, что сон затягивает ее в свои сети.
***
Мирон Дьяков
Мирон с тревогой смотрел на Далию, почти неподвижное тело лежало на лавке, пустые глаза устремлены в небо. Окровавленный руки с кучей порезов, разорванное платье, залитое от слез лицо. Она выглядела так, словно жизнь покидала её.
Он нервно сглотнул, его сердце забилось быстрее от страха и гнева, когда он заметил, как старший царевич тянется к ней, а младший с презрением наблюдает. Не обращая внимания на их взгляды, он шагнул вперед и, поймав её взгляд, ощутил, как в её глазах читается отчаяние и надежда.
- Уведи меня, - прошептала она, и, не раздумывая, он подхватил её на руки, ощущая её хрупкость и слабость.
В тот миг он сверкнул глазами в сторону царевичей, готовый к любому вызову.
- Если кто-то из вас к ней еще раз прикоснется... - произнёс он, ощущая, как обжигает его гнев.
- Что тогда? - с вызовом ответил старший царевич, его голос пронёсся над ними, словно оружие, - Только я могу её спасти от лап Царя.
- Ты действительно видишь её спасенной? - с горечью задал вопрос Мирон, его голос звучал как укол, - Ты такое же животное, как и он.
Эти слова отразились в воздухе, оставляя после себя атмосферу напряжения. Незначительное взаимодействие между ними окончательно убедило Мирона в том, что они ничем не лучше своего отца.
Когда Мирон двинулся в сторону выхода из сада, ему перегородил дорогу старший царевич. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону лица лекарки и он увидел там жажду, перемешанную с нежностью. Генералу стало мерзко от выражения лица царевича.
- Хотя бы в этом случае вел бы себя прилично.
Когда их взгляды скрестились, Василий со сталью в голосе проговорил:
- Помни, с кем ты говоришь. Иначе не долог будет твой конец.
Мирон фыркнул, обойдя его и двинулся в сторону ее комнаты, чувствуя, как в груди клокочет гнев, как пожар, готовый вырваться наружу. Его мысли мчались в бесконечном круге, как спираль, обдумывая, что он может сделать, чтобы спасти её от этого ада, чтобы больше никогда не видеть, как она страдает. Это была не просто личная утрата - он чувствовал себя ответственным за её судьбу. Он должен был ее защищать.
Едва они достигли спальни, он попытался положить её на кровать, но её руки вцепились в его камзол.
- Не уходи, прошу. Останься со мной, - её голос звучал так тихо, что он почти не расслышал. Он мотнул головой, ощущая, как его сердце сжимается от её страха.
- Не уйду, - ответил он, осматривая её повреждённое тело, полное слёз, - Но тебе нужно помыться.
Она произнесла что-то нечленораздельное, и он, не теряя времени, отправился в ванную, заполняя её водой. Вокруг него валялись баночки и флакончики с лечебными снадобьями, но он не раздумывая смахивал всё, что мог, стараясь не терять время. Возвращаясь к ней, он снова поднял её на руки.
- Держись, пока не засыпай, - тихо шепнул, и она прижалась к его груди, угукая от облегчения.
В ванной, поддерживая её, он поставил её на ноги. Смущение затопило его.
- Тебе... нужно... раздеться... - произнёс он, отворачиваясь, чтобы дать ей хоть какую-то долю личного пространства. Но ответ пришёл тихим шёпотом, который показался ему миражом:
- Помоги.
Это было почти неподъёмное ощущение - ее уязвимость, и он сделал глубокий вдох, прежде чем снова подойти к ней.
Тяжело вздохнув, он начал снимать с неё слои грязных юбок и корсета, стараясь не смотреть на её голую кожу, которая была почти невидимой в тусклом свете. Но, когда он увидел белые засохшие полосы на её ногах, его сердце сжалось от ярости и жалости. Всё, что она пережила, все страдания она скрывала под слоем одежд, и теперь это все стало очевидным. Ему хотелось разорвать Царя руками за то, что он сделал с ней.
Опустив её в ванну, он снял камзол, закатил рукава рубашки и, встав на колени перед ней, сжал мочалку в руке.
- Если ты почувствуешь себя некомфортно, скажи, я остановлюсь.
Его голос был полон нежности и решимости. Он не собирался оставить её одну в этом аду, он был готов сделать всё, чтобы помочь.
Он аккуратно погрузил мочалку в воду, она шлепнулась на поверхность, создавая лёгкие брызги, которые шуршали о края ванной. Настя сначала просто сидела, едва дыша, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она искала спасение в недоступных глубинах воды. Его рука медленно принялась за ее плечи, и он не мог удержаться от того, чтобы не думать о том, как же ей было тяжело, и о том, как даже это, казалось бы, простое действие - мытьё, стало актом жестокой уязвимости после всего, что с ней сделал Царь.
Вода текла, стягивая с её тела остатки грязи, словно бы вымывая не только физическое, но и психологическое бремя, которое она несла. Он продолжал тереть её плечи, стараясь быть мягким, осторожным, словно эти движения могли бы разбить хрупкую атмосферу вокруг нее.
- Я могу рассказать тебе свежие новости, - тихо проговорил он, чувствуя, как краснеет, когда мочалка коснулась ее груди.
Она сжалась под ним, и он тут же предложил:
- Может быть ты хочешь сама?
Она тут же покачала головой, расслабляясь.
- У меня не хватит...сил, - она еле повернула к нему голову, заглядывая своими зелеными глазами в его, - Расскажи мне новости.
И он вспоминал то, что судорожно перебирал сегодня из новостей перед балом. Он хотел рассказать их в танце, когда он бы ее пригласил.
Горечь осела неприятным привкусом на языке.
- Выяснилось, что Китай тоже уцелел, - начал он, - Небольшая его часть, теперь там живут кланами.
Он уловил легкий намек на улыбку.
- США собираются в экспедицию через Атлантику.
Она закрыла глаза и у него защемило сердце. Он дошел до ее бедер и гнев, который он старался сдерживать хлынул новой волной.
- Мне нужно, чтобы ты знала, я всегда с тобой, - произнёс он с твердостью, которую чувствовал всей душой. Она встретила его глаза, и в тот момент чему-то внутри него казалось, что можно справиться с чем угодно, - Прости, что не спас тебя.
Она вяло подняла руку, проводя пальцами по его щеке.
- Ты спас.
Они просидели в тишине, глядя друг на друга, пока горячая вода постепенно остывала. Он держал её руку, связывая их вместе, как будто этот контакт мог защитить её от всех лишений, которые приключились до этого момента. Потихоньку она начала расслабляться, и ему показалось, что он может слышать, как её дыхание становится ровнее.
Он закончил мыть её, взял чистое полотенце и завернул её в него, как бы оберегая от всего позорного, что она чувствовала. Отнес ее на кровать, завернув в одеяло и лег рядом поверх, обнимая ее.
Надеясь, что они подарят ей чувство безопасности.