ГЛАВА 17.

Настоящее время.

23 апреля 2070 год. 22:17. Исследовательская база «Красна». Россия. Столица Кирай.

Далия Янковская

- Он забрал меня сюда не просто как пленницу, а как подопытного кролика, пичкая таблетками, с которыми не имела дела. Каждая из них была частью его плана, частью его экспериментов, философии о власти и контроле, которые он пытался наложить на меня. Он изучал, как они действуют на моё тело, словно лабораторный исследователь, фиксировавший каждую реакцию и каждую слабость. И в какой-то момент он смог заблокировать мою силу, оставив меня безоружной и уязвимой.

Далия сидела на холодной кровати, жесткий край вдавливался в её тело, но её мысли были сосредоточены не на физической боли. Она дернулась в ту сторону, сильнее прижимаясь к металлическому столбику, стараясь заглушить другой вид боли. Она ощущала, как эффект таблетки постепенно угасает, а её сила, как змея, оживает в венах, вызывая жгучее желание броситься в бой. В памяти вновь всплывали его образ и гордость в его глазах, его уверенность, что он сможет справиться с её безумием.

Царевич, переходя от одного устройства к другому, даже не пытался скрыть своего безразличия. Его движения были ленивыми и уверенными, будто он знал, что власти над ней больше не существует. Далия могла лишь наблюдать за тем, как он манипулирует окружающей технологией, исследуя каждую деталь.

- Зачем он привел тебя сюда? - вдруг спросил он, продолжая изучать обстановку. Его тень падала на пол, как предзнаменование, как признак судьбы, ожидающей их обоих.

Далия усмехнулась, её взгляд упирался в неровную стену камеры.

- Он считает, что царица рядом с ним должна быть сильной. Он верит, что сможет избавить меня от моего безумия, - она обвела его проницательным взглядом, зная, что царевич видит в ней не только слабость, но и силу, которую он боится.

- Как ты считаешь, он прав? Меня еще можно спасти? - ее голос стал тише, но в нем сохранялась надежда, как последняя искорка в темном мире.

Царевич молчал, всматриваясь в ее глаза, словно искал ответ на вопрос, который задал ей сам. От него она ожидала слов утешения, но вместо этого получила мрачный приговор.

- Нет. - Его честность сразила её наповал. - Я считаю, что ты уже безумна. Как и мой брат.

Далия тяжело поднялась со своего места, сжимая и разжимая кулак, ее тело наполнилось гневом и усмешкой в такой же мере.

- И ты планируешь избавиться от нас обоих, верно? - спросила она хриплым шепотом, чувствовав, как её сила переполняет её, ожидая лишь искры, чтобы вспыхнуть.

Когда Далия прошла по комнате, стараясь отвлечься от жжения внутри, она думала о том, как её душа тает, а тело и разум становятся инструментом для забавы этих двоих. Вопрос о будущем ворвался в её сознание, как личная катастрофа. Она уже стояла на краю; всю жизнь её дразнили и мучили, и теперь, когда разум трещал по швам, она больше не могла и не хотела ждать.

- Разве ты видишь свое будущее? - бросил он, поднимая чашку Петри и рассматривая ее, как произведение искусства.

- Справедливо. - В ее словах не было отчаяния. Она понимала, что это не просто разговор о будущем - это разговор о ее существовании.

Теперь она знала, что слова царевича не причиняли боли. Она не надеялась выжить. Смелость, которая оставалась внутри, заключалась в том, чтобы признать: безумие, что разъедало ее изнутри, забирало ее душу по частям. Каждая новая пытка, каждое использование силы приближало её к краю, и она уже стояла на этом краю, готовая шагнуть в пропасть.

Смутное желание охватило её: она хотела забрать их обоих с собой в могилу, прежде чем станет бесполезной. Прежде чем безумие окончательно поглотит её.

Если я соглашусь на этот план, мне нужны гарантии, - заявила Далия, её голос был решительным, несмотря на бурю эмоций, которая кипела внутри.

Царевич, как будто наконец осознав важность её слов, оторвался от своего изучения и медленно перевел ленивый взгляд на неё. Его глаза сверкнули с интересом, когда он подошёл к стеклу камеры, опираясь на него рукой.

- Наконец мы начали переговоры, - произнес он с легким самодовольством, как будто сам процесс был для него забавным.

Далия не теряла времени. - Ты спрячешь подальше отсюда Мирона и Анну. Вернешь всю память генералу и обеспечишь им защиту до конца их жизни, понятно?

Царевич нахмурился, его лицо стало напряжённым, как будто он искал лазейку в её жестких требованиях. В этот момент на поверхности его безразличия появились трещины.

- А как же твоя наставница? Неужели оставить Таисию Владимировну на растерзание волкам?

Обида захлестнула её, как волна, и она с трудом сдерживала гнев. Она не собиралась помогать человеку, который предал её и все те принципы, в которые она когда-то верила.

- Ей не нужна моя защита, - ответила она холодно, чувствуя, как гнев сплетается с болью.

- Ох, как грубо, - он усмехнулся, явно наслаждаясь конфликтом. - Думаю, ей было бы очень неприятно это слышать.

Сквозь зубы, почти шипя, Далия вымолвила:

- А мне было неприятно сидеть на операционном столе, пока эта сука отрывала от меня по куску.

Царевич, казалось, был удовлетворён её реакцией. Он наклонился ближе, прикрыв одну сторону лица ладонью, как будто делая её частью интриги. Его голос стал задумчивым и почти таинственным.

- Я думал, что вы, ученые, топите за прогресс, - произнёс он, выбирая слова с осторожностью, - вне зависимости от их способов.

Её сердце затрепетало. Это заявление ударило ей в самое уязвимое место. Она знала, что он пытается подорвать её уверенность в себе, использовать её собственные убеждения против неё. Но в голове звучала другая мелодия - нежелание дать ему триумф.

- Прогресс не оправдывает предательство, - тихо произнесла она, поднимая подбородок вверх, вставая в полный рост, чтобы взглянуть ему в глаза.

В этот момент напряжение между ними стало почти осязаемым, как если бы сама атмосфера в комнате ждала исхода их споров. Далия понимала одну вещь: её выживание зависело от этого мужчины, и страх омрачал её ясность.

– Чего же ты хочешь на самом деле, Далия Янковская? – его взгляд, проникающий в саму душу, внимательно изучал каждую черточку на её лице, словно искал уязвимые места, где можно было бы нанести удар. Она могла ощущать, как напряжение в воздухе растёт, словно предвестник грозы, накапливающий силу в ожидании первого грома.

Кровожадность поднималась в её груди, наполняя её нутро сладким наслаждением. Она никогда не ощущала себя настолько живой, как в этот момент.

– Уничтожить твоего братца, стереть его с лица земли.

Вячеслав приподнял бровь, его интерес был, кажется, искренним. Лукавство словно окружало его, как завуалированная маска, когда он произнёс:

– В таком случае партнеры? – и, не дождавшись ответа, резко развернулся, его шаги плавно вписывались в тишину комнаты, нарушая её мрак. Он, как хищник, охотился за её каждым словом, и она чувствовала это, ожидая, что за его изощренной игрой кроется нечто большее.

– Я не услышал в твоем рассказе кое-чего важного о твоем благоверном, – произнёс он, покачав указательным пальцем и оборачиваясь к ней.

Далия молча ждала, её брови нахмурились, но она сохранила ожидание, словно ища ответ в его манере.

– Он в моей гильдии сопротивления, это ты знала? – его вопрос звучал как шипение, подчеркивающее темный смысл его слов. Далия покачала головой, её мысли зарождались в смятении.

– Стоило догадаться, что ты не отпустишь верного пса с поводка. – мысленно прокляла себя за это прозрение.

«Дура», – подумала она, но подняла подбородок, наполняя себя уверенностью.

- Это не меняет моих условий. Если я приму твой план, никаких игр, никаких последствий для моих близких, - окончательно заявила она, вновь отодвигая страх на второй план, - Иначе я просто откажусь

Пока Далия обдумывала остальные пункты их возможного соглашения, Царевич резко достал нож. Лезвие пробежало по его руке, он резко просунул её в окошко, выпуская на свободу блестящие капли крови.

– Договор на крови. – Его голос был пронизан каменной решимостью.

Далия старалась не показать своего удивления. Не отнимая взгляда от его проницательных глаз, она подняла руку, укусила её до крови, чувствуя, как её гнев и столько же страха завладевают ею. В глазах Царевича зажёгся огонь жажды, и она могла различить каждую каплю, прояснившую его намерения. Он втянул воздух, его взгляд потемнел, угрожая и одновременно обещая.

– Разве ты не чувствовал запах моей крови раньше? – хриплый голос заполнил пространство, заставляя дрожать от напряжения.

– Не в таком количестве, – ответил он, кидая взгляд на её руку, – Быстрее, – прорычал он неохотно, почти с нетерпением.

Далия опустила руку, вложив её в его ладонь. Магия момента наполнила пространство, когда их кровь смешались, словно долгожданный завет.

– Кровью скрепляю наше соглашение. Обещаю вернуть память Мирону Дьякову, обеспечить ему и Анне Демьяновой защиту и безопасность в отдалении от столицы, – произнес он, голос был полон уверенности, пробуждая чувства, которые она пыталась подавить.

– Кровью скрепляю наше соглашение. Обещаю оставаться на твоей стороне, пока враг не будет побежден, – добавила она.

Когда они отстранились, Далия заметила, как он с трудом сдерживал желание лизнуть её кровь, оставшуюся на его руке, как будто это была эссенция власти и соглашения. Он одернул манжет рубашки и подошел к двери, став словно тень, выходящая из давних тайников времени.

– Что ж, лекарка, добро пожаловать на политическую арену, – завершил он, как будто подводя черту под их историческим моментом.

Царевич нажал на кнопку, и стеклянная дверь распахнулась, пропуская её в мир, полный интриг и опасностей, где они теперь стали союзниками, связанными не только идеями, но и кровью, что делало их обязательства ещё более священными и опасными.

Она сделала шаг вперёд, не зная, какие испытания ждут её за этой границей, но зная, что выбора больше не осталось.