ГЛАВА 14.

20 апреля 2069 год.

Столица России - Кирай. Главный дворец.

Далия Янковская

Далия медленно открыла глаза, ощущая, как мир начинает принимать форму, свет пробивается сквозь полутемные покои, в которых она оказалась. Она не помнила, как сюда попала, и в глубине души чувствовалось нарастающее беспокойство.

«Мои покои».

Неподалеку стоял Василий, его фигура была опасно возвышалась над ней, а взгляд был наполнен холодом и строгостью. Рядом с ним, привязанный к стулу, сидел Мирон. Его руки были перемотаны веревками, а рот закрыт тряпкой. Он был в отключке. По его виску стекала кровь, губа и нос были разбиты. Далия почувствовала холод в груди, осознавая, что он в опасности. Они оба.

Дернув руками, она ощутила боль от врезающихся в запястья и ноги веревок. Обреченно откинувшись назад, она исподлобья кинула взгляд на царевича.

- Доброе утро, моя маленькая лекарка.

Его голос прозвучал спокойно, но в нём таился отголосок угрозы.

- Что за цирк ты устроил?

Далия больше не была намерена скрывать свои чувства по отношению к этим людям. Ее целью было вызволить Мирона из цепких лап этих чудовищ.

- Наконец-то ты сменила эти формальности на честность, - он жутковато улыбнулся, в его глазах горело безумие, когда он нагнулся к ней, сжав ее щеки пальцами одной ладони.

- Убери свои руки, - огрызнулась она, но он будто пребывал в своем мире, - Или хочешь обсудить смерть своего папочки?

Жадно осматривая ее лицо, он искал значимые для себя признаки. Наконец он грубо отпустил ее, расхаживая взад вперед перед ней.

- Боже, голова и без тебя кружится, сядь уже, - раздраженно отозвалась Далия, ощутив, как клокочет внутри злоба.

Он остановился и их взгляды встретились:

- Мой отец умер от разрыва сердца. Это общая информация, которую сообщили сегодня утром.

В голове лихорадочно плясали вопросы, словно увидев их, он почти нежно ей улыбнулся, протянул руку, коснувшись ее волос. Затем сжал их на затылке, откидывая ее голову:

- Но это не значит, что ты не должна понести наказание, - предвкушение в его глазах ей совсем не нравилось, - И твоим наказанием стану я.

Непонимающе нахмурилась, лекарка прошипела:

- Что это все значит?

Царевич наклонился еще ниже, его нос прошелся по ее шее, вдыхая запах:

- Это значит, что теперь ты будешь моей. Я объявлю тебя пропавшей, как всех остальных и ты останешься в моей коллекции.

Внезапная догадка озарила Далию, она взглянула на него, раскрыв глаза:

- Ты?

- Я, - самодовольно произнес он, его палец прошелся по ее скуле, - К сожалению, их кровь не настолько меня манила, чтобы оставлять их в живых, но ты...

Его язык прошелся по ее шее, вызвав неприятную дрожь.

- Тебя хочется растянуть надолго.

Далия дернулась на стуле, ее челюсти клацнули рядом с его ухом, но он успел увернутся.

- Такая строптивая, - с улыбкой произнес он, а затем его взор обратился на Мирона. Едва она это заметила, постаралась спокойно спросить:

- Зачем он тебе?

Царевич обошел его по кругу, наблюдая за ее реакцией.

- Что ты знаешь о своем благоверном?

Далия поджала губы. Она и вправду особо ничего не знала о нем. Ее информированность о генерале ограничивается лишь поверхностными фактами, доступными для всех. Знания о нем не затрагивали глубинных аспектов его личности, его прошлого или тех теней, которые он пронес с собой через годы. Истинная природа генерала, его страхи, мечты и внутренние конфликты остались скрытыми от ее взгляда, что делает ее уязвимой

- Сирота. Двадцать четыре года. Генерал-майор, заместитель командира военного корпуса столицы Кирай. Воспитывался в стенах корпуса.

Глаза царевича заблестели от нахлынувшего азарта.

- Это даже интересней, неужели вы не настолько сблизились, чтобы он рассказал тебе правду? - его рука прошлась по волосам Мирона, он оттянул их, запрокидывая его голову.

Прищурившись, Далия угрожающе тихо предупредила:

- Отпусти его.

Он проигнорировал ее, начал хлестать генерала по щекам, желая разбудить.

- Он должен быть в сознании, должен видеть разочарование в твоих глазах.

Словно в бреду, он продолжал наносить удары, от чего Мирон поморщился, приходя в сознание.

Далия ощутила, как внутри неё заклокотало чувство беспокойства и ярости одновременно. Царевич, несмотря на свою легкомысленную маску, проявлял не только азарт, но и скрытую жестокость. Она не могла позволить этому продолжаться. Ограниченная лишь слабостью своего положения, Далия стремилась сохранить контроль над ситуацией, полагаясь на силу своих чувств.

Сейчас для нее было первостепенным отвлечь его внимание от генерала.

- Ты думаешь, что таким образом добьёшься чего-то, - произнесла она с максимально спокойным тоном, который могла собрать, - Но ты лишь заложник собственной жажды.

Царевич обернулся к ней, его глаза вспыхнули от гнева, но в них также нашлась доля растерянности.

- Ты не понимаешь, чем рискуешь, - произнес он, уверенно сжимая волосы генерала, не желая сдаваться. - Он - твой защитник, но в этот момент он бесполезен. Я могу взять на себя эту роль, я могу подарить тебе гораздо больше, чем он когда-либо сможет.

Их взгляды столкнулись, каждый из них искал в глазах другого слабость. Она подняла подбородок, приготовившись заявить о своих чувствах, даже если это означало разрывать последнюю нить, связывающую её с царевичем.

- Любовь не требует силы и власти, - произнесла она с решимостью, - Она основана на доверии и понимании. Ты не стоишь ни того, ни другого.

Словно в замешательстве он отпустил волосы Мирона. Генерал, похоже, пришёл в себя, его глаза сплошь покрылись беспокойством, когда он смог сфокусироваться на происходящем.

- И что ты собираешься делать? - спросил царевич с вызывающим тоном, в то время как его полное внимание теперь сосредоточилось на Далии, как будто он ждал от неё ответа, который мог изменить всё.

- Я собираюсь защитить то, что мне дорого. Ты хотел заполучить меня? Отлично, - выплюнула лекарка, махнув в сторону генерала, - Меняю свою жизнь на его.

Она слышала, что Мирон пытался что-то кричать, но изо рта выходило лишь бессвязное мычание.

Царевич, усмехнувшись, сощурил свои глаза, его внимание переключилось на Далию. Он медленно опустил руку на спинку её стула, наклонившись ближе, как хищник, готовый к прыжку. В его голосе возникла зловещая нежность, когда он произнес:

- Я приму твое предложение.

Его рука прошлась по локону её волос, накручивая одну прядь, и в этот миг в его глазах вспыхнуло что-то хищное, отражающее его жажду власти и контроля. Далия почувствовала, как ее сердце екнуло, но решила не сдаваться, не поддаваться страху.

- Но ты должна знать, за кого отдаешь свою жизнь.

Он оттолкнулся от стула и, быстрыми шагами, подошел к Мирону. Каждое его движение было полным уверенности, суровости и надменности, когда он выдернул тряпку изо рта генерала. По лицу Мирона скользнул испуг, когда он взглянул на царевича с подавленным гневом.

- Сам расскажешь? - угрожающе произнес царевич, его голос звучал как грозовая тьма, висевшая над ними.

Мирон смотрел на него исподлобья, его глаза горели ярким огнем ненависти, а челюсти так сильно сжимались, что казалось, еще чуть-чуть - и она услышит хруст зубов. Затем он переключил взгляд на Далию, и в его зеленых радужках зародились смятение и вина. В ту же секунду воздух стал тяжелее, напряжение усилилось, как если бы комната могла взорваться в любой момент.

- Что бы это ни было, мне это неважно, - произнесла Далия, сама не понимая, кому именно адресует свои слова, но она смотрела в глаза Мирона так, словно могла прочитать его душу. - Я верю тебе.

Вдруг послышался треск дерева, когда стул, на котором сидела Далия, содрогнулся, и в следующее мгновение она оказалась прижатой спиной к царевичу. Его рука легла на её шею с такой силой, что она почувствовала, как захватывает дыхание.

- Начинай говорить, генерал, - прорычал он, угрожающе сжимая горло Далии. - Я, может, и не убью её, но помучиться заставлю.

Мирон, задохнувшись от отчаяния, посмотрел на Далию, его голос звучал с трудом, как будто каждый звук отрывался с усилием.

- Мои родители... Они... не просто умерли.

Слова вырвались с упрямством, но Далия, пронизанная яростью, перебила его:

- Ты пропитан фальшью, - прошипела она, чувствуя, как ярость заставляет силу течь по венам быстрее, - Твои попытки заботы жалки, как и ты сам. Если играешь злодея, то играй его до конца.

Она ощутила, как дыхание царевича стало более горячим на её шее, его шепот был полон угрозы:

- С тобой я был слишком мягок, - Его рука сильнее сжалась на её шее, проникая в её сознание цепкостью страха и одновременно предвкушением. - Но ты ведь и не так хрупка, как кажется, верно?

С каждой секундой напряжение в комнате только нарастало. Угроза ощущалась даже в пылинках, подсвеченных под лучами солнца, пробивающихся сквозь тонкую полоску закрытых штор.

- Моя мать была Эсперкой.

Лекарка с царевичем застыла. Ее взгляд оторвался от ненавистных голубых глаз, и она неверящим взором уставилась на генерала, пока он рассказывал всю правду, смелости для просьбы которой ей бы не хватило.

История Мирона была наполнена предательством, семейной тайной и необратимо изменившимися судьбами.

Отец инквизитора, полковник, когда-то защищавший царскую семью, оказался в центре глобальной интриги, когда его ненормальная связь с Эсперкой привела к рождению ребенка.

- Ей пришлось рожать где-то на окраине а забытой самим Богом деревне. Без должной помощи. Она умерла, едва я появился на свет, - он опустил голову, продолжая говорить уже тише, - Он солгал всем о моем истинном происхождении. Сообщил, якобы его сестра в Колосе умерла в родах, и он взял на воспитание своего племянника.

В голосе Мирона она слышала боль и на глаза наворачивались слезы. Ей не раз приходилось наблюдать за искореженными судьбами, но каждый раз она старалась вместе с лечением забрать часть их боли.

Ей так хотелось коснуться мозолистых ладоней, передать ему немного поддержки. Лекарка совсем не чувствовала на него злость, как ожидал царевич.

Ей было больно за него. За всех, кому пришлось жить в этом отполированном мире.

Мирон продолжал рассказывать, его голос звучал как будто издалека, наполненный обидами и болью, каждое слово давалось с трудом, словно он пытался переварить свои переживания. Далия, прислушиваясь к его словам, чувствовала, как его история наполняет пространство тяжелым воздухом, а ее сердце сжимается от сочувствия и понимания.

- Отец всегда знал, что у меня будут способности, - говорил Мирон, не поднимая взгляда. В его голосе не было ни капли гордости, только настоящий страх перед тем, что он мог стать инструментом в руках власти, - Наверное, он не был уверен, от кого именно мне досталась сила. Это было похоже на проклятие, и он делал все возможное, чтобы контролировать ситуацию. Он целыми днями рыскал по всем возможным источникам. Он перерыл все, что мог, но у него не было доступа к секретным данным, которые могли бы прояснить картину.

- Затем, когда пришло время тестирования, он использовал связи, что завел среди военных, подкупил врачей, чтобы те провели тесты провели тесты сквозь глаза.

Далия ощутила, как слезы катятся по ее щекам, но она не могла их смахнуть. Её глаза оставались прикованными к Мирону, который теперь казался ей более хрупким, чем когда-либо. Мутный взгляд скользил по любимым чертам лица, и ей было больно видеть его страдания.

- Первый раз я использовал свой дар на отце, - продолжал он с дрожью в голосе, - Это было в тот момент, когда он попытался скрыть от меня правду о маме. Мы начали ругаться, когда он произнес, что это неважно. Мой мир в тот миг рухнул, и пубертат, все эти гормоны, все это давление... Я прочитал в его мыслях всю правду о ней. Я видел, как она умирала у него на руках, и это было как дремлющий кошмар, ставший реальностью. Я увидел себя маленьким, в крови и кричащим. Я рассказал ему об этом - не мог сдержаться. Он выбил из меня обещание молчать, научив меня носить это бремя, как молчаливый свидетель его лжи.

Грустная усмешка появилась на лице Мирона, когда он вспоминал о том, что произошло далее, - Чуть позже я узнал, что скрыть что-то от Царя невозможно. Он всегда знает, он всегда видит. Узнав об их связи, о том, что я - его сын, он потребовал мою службу в обмен на молчание.

Пауза нависла над их разговорами, во время которой Далия ощущала, как давление на ее грудь нарастает.

- Меня использовали в своих целях, как марионетку, и я должен был выяснять истинные мотивы людей и убивать тех, кто неугоден, - В его голосе звучала зловещая ирония, - Я стал инструментом, а не человеком.

Изнутри Далия испытывала невероятное желание обнять его, дать ему надежду, но вместо этого молча выслушивала. Её сердце разбивалось от осознания того, что ее любимый человек носит в своей душе такую тяжелую ношу, что каждый новый день приносит лишь глубже зажимающие оковы этой жестокой реальности.

- А потом он погиб. В тот день он руководил одним из заданий. Тогда сошло с ума сразу несколько Эсперов. Семья из четырех человек. Один из них прокусил ему шею и он истек кровью до прибытия врачей. Тогда я не знал об их договоренности, меня лишь представили царевичу, чтобы мы подружились, - злой взгляд стрельнул в царевича, - мы оказались одногодки, я лишь защищал его, - он горько усмехнулся, - мы даже подружились. Он настоял.

- Ты был бы неплохим другом, не будь ты предателем, - подал голос Василий и Далия услышала намеки на обиду.

- А ты кровопийцей.

В ответ на эти острые выпады напряжение между ними достигло своего пика. Каждое слово ударяло, как острие кинжала, пробуждая в воспоминаниях незажившие раны. Напротив друг друга, с холодными глазами и сжатыми губами.

В темных коридорах царского корпуса, где каждое эхо шагов казалось нарочито громким, Мирон был все еще полон надежд. Его жизнь стала чередой бесконечных уроков, начинаний и ожиданий. Тимофей, назначенный ему наставником, был не просто учителем; он стал для Мирона своего рода спасательным кругом в бездне, которую было сложно осознать. Но однажды, когда затянувшиеся тени захватили Каждый угол комнаты, все пошло не так, как он надеялся.

После очередной взбучке на тренировочной площадке, Тимофей рассказал ему правду о смерти его отца и матери. О лжи, ненависти и данных обещаниях.

- Они убили моего отца, убили мать, потому что знали, что такой прецедент разрушит их структуру. Мое положение позволило найти много материалов, я ведь был не первым, верно ваше высочество? - произнес он, глядя в глаза Василия.

Василий ответил лишь хмурым взглядом. Прошлое стало не просто грузом, оно обернулось катастрофой, вскрывшей предательство. Его дружба с Мироном в этот момент казалась лишь пыльной уловкой, и слова, которые вырвались из его уст, стали лучами ярости.

- Я считал тебя другом! - выпалил он, в его груди зрела зависть и горечь. - Я ничего не знал об этих договоренностях, а ты возненавидел меня ни за что!

Мирон, уставший от страха и предательства, посмотрел на него с неприязнью. Слова, будто острые стрелы, пронзили воздух.

- Ты не такой уж и невинный, - произнес он с горечью, его взгляд скользнул к руке Василия, сжатой на шее Далии. - Я бы все равно возненавидел тебя, ты чудовище, которое не должно существовать в природе.

В этот момент смех, неуместный и истеричный, раздался над ухом лекарки. Он был безумен и неумолим. Рука царевича сжалась на шее Далии, и она замерла в ужасе, боясь даже шевельнуться. Едва дыша, она ощутила, как мир вокруг начал тускнеть под натиском страха.

- Тогда мы оба монстры, - произнес Василий, его голос звучал, как предвещание бури.

- Я не убивал невинных детей! - крикнул Мирон, взывая к морали, которой ему всегда не хватало.

- Да, зато использовал свою благоверную в качестве плана мести, правда же? - его слова врезались в неё, как нож в сердце.

Далия закрыла глаза, не желая слышать это. Она старалась игнорировать резкие уколы настоящего, что терзали её.

- Заткнись... уже... - её голос едва уловимо прозвучал, и внезапно все замерло, в воздухе повисла тишина, словно тучи ожидали своего часа.

- Я... не... верю...

- Какая преданность для того, кто этого не заслуживает, - ядовито произнес царевич, отталкивая её. Но перед тем, как она упала, он схватил ее снова и притянул к себе, лишая возможности сопротивляться.

В этот момент Далия почувствовала, как что-то хрустнуло в её руке, и адская боль прорезала её тело, словно огненный меч. Зашипев от боли, она дернулась в его руках, но он наклонился к ней, предлагая вторую, еще более страшную правду:

- Он знал про все, что я с тобой делал, что делал с тобой мой отец, и это была лишь часть его плана. Ты была для него частью плана. Он хотел, чтобы ты убила его.

Глаза Далии расширились от ужаса, словно к самому глубинному дну души заглянули и обнаружили что-то ужасающее. Она перевела взгляд с Василия на Мирона, и увидела в его глазах нечто новое - вину, смешанную со страхом. Вспомнив о всех тех моменты, когда он был рядом, все, что он делал, и чего не делал, она ощутила, как гнев забурлил в ней, как зловещее пламя.

- Ты не вписывалась в мой план, - произнес он горько, опуская взгляд, словно испытывал стыд за свои действия, даже если это не сознавало.

Внутри её разгоралась безудержная ярость, настолько сильная, что казалось, что она способна сжечь все вокруг. Она жаждала разломать эту ненавистную конструкцию, в которой оказалась.

Зажмурившись, лекарка старалась взять себя в руки, отгоняя ужасные мысли.

«Нет, я не схожу с ума. Дыши».

Но каждый вдох давался с трудом, в лёгких словно горела лава, перекрывая доступ к жизни и сковывая мысли. Она ощущала, как неистовство переполняет её, готовое вырваться наружу, в то время как в её сознании закрадывались тени вопросов и сомнений.

- Чертовы ганнибалы, - вырвалось у неё, когда она пустила силу по руке царевича. Этот мгновенный всплеск энергии расплылся по её телу, как ослепительная вспышка, заставив ритм сердца биться быстрее.

Он ахнул, его зрачки расширились в ответ на её действие, но вместо испуга его лицо искажалось от возбуждения, когда он сжал зубы, головой наклонившись к ней так близко, что она могла разглядеть мельчайшие вкрапления темно синего в его радужках. В этом взгляде читалось нечто первобытное, опасное, что-то, что могло свести с ума.

- Если ты хочешь секса в отместку, нужно лишь попросить, - произнес он с таким дерзким вызовом, что она ощутила, как внутри у неё закипает гнев.

- Только если в процессе ты сдохнешь, - огрызнулась она, изо всех сил стараясь не выдать свою уязвимость.

Царевич напрягся, словно напряжённая струна, а затем резко отстранил её от себя, с силой бросив на пол. Она вскрикнула, когда её больная рука ударилась о холодный камень, пронзительная боль пронзила её, как острый нож. Каждое движение давалось с мучениями, но она не собиралась реагировать на его провокации.

- Не смей ее касаться! - угрожающе рыкнул Мирон.

- Сиди смирно, - произнес царевич, полностью игнорируя генерала. Его дыхание было тяжелым, - Ты не представляешь, сколько самообладания мне понадобилось, чтобы не взять тебя здесь и сейчас на глазах твоего любимого.

Последнее слово он произнес с очевидным сарказмом, подчеркивая собственное превосходство. Далия, стиснув зубы, собрала свои мысли. Время пролетело слишком быстро, чтобы она могла осознать, что именно происходило.

- Кто вы такие? - опасливо спросила она, всё ещё пытаясь удержать себя на плаву в том хаосе, что его слова с собой принесли.

- Мы мутанты. Такие, как и вы. Генетический шторм не пощадил никого, - его голос был холодным как лёд, но в нём всё же звучала нота самодовольства, - Но в отличие от вас, Порченных, - он произнес это слово с особым пренебрежением, как будто оно было скверной, которой не желалось коснуться, - наша кровь чиста. Мы один вид, способный управлять вашим разумом. А ты думала, что Порченные слушаются просто так? Кто в здравом уме принял бы такую судьбу?

Он прошелся взад-вперёд, словно пытаясь найти нужные слова, взъерошивая свои волосы. В этом движении было что-то хищное, показывающее, как он наслаждается моментом.

- Убедить толпу, что она опасна, так легко, когда они сами неуверенны в сохранности своего рассудка, - продолжал он, и его ледяной тон резонировал в комнате. Эти слова вибрировали в воздухе, заставляя Далию чувствовать, как нарастают стены вокруг них.

Её кулаки сжались, игнорируя пронизывающую боль в раненой руке. Внутри неё нарастала ненависть, и ей хотелось, чтобы царевич умирал долго и мучительно, намного дольше, чем его отец. Каждое его слово подстёгивало её желание мести, образуя яростный поток в её сознании.

- Но для подпитки, увы, нам нужна кровь. Почти все пьют из пакетов, которые вы великодушно сдаете в больнице, чтобы получить денег, - его голос напоминал ревущий поток, и Далия вспомнила, как в квартале Порченных была популярна эта процедура. Она всегда гадала, почему за неё платят такие хорошие деньги, и теперь всё стало на свои места.

«Все это лишь игла, на которую подсаживают», - пришло ей в голову, когда он продолжал свою тираду.

- Такие, как мы, высшее дворянство, имеет право держать при себе своего Порченного, - говорил он с жадным блеском в глазах, материально подчеркивая своё слово. - Но мы рождены охотниками.

Когда осознание ударило Далию, в её груди пронзила болезненная искра. Ей было трудно от этого восприятия, и страх сжался в ней комком.

- Нет, - произнесла она, медленно отползая от него, словно стараясь дистанцироваться не только телесно, но и ментально.

- Тебе понравились мои подарки? - насмешливо поинтересовался царевич, и в его глазах загорелся жуткий огонь безумия, подчеркивающий всю истинную природу его существования. Эта фиксация на ней вселяла в её сердце первобытный ужас, понимание того, что разыгрывается нечто чудовищное, уже далеко за пределами её контроля.

- Мне даже пришлось убить Иннокентия, - произнес Василий с фальшивой печалью, подчеркивая каждое слово, словно подбирая нужные оттенки для своей уловки. Он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на Далие, как хищник на своей жертве. - Тебе понравилось его сердце? Ты же так любишь животных.

- Сумасшедший ублюдок! - разомкнула свои губы Далия, выпуская на волю крик, наполненный яростью и ненавистью. Не в силах сдержаться, она чувствовала, как волна гнева накрывает её с головой, - Ты жалок, если считаешь, что так можно завоевать женщину!

- Женщину может и нет, - проговорил он медленно, его голос звучал задумчиво, и в глазах сверкнул ненормальный блеск, когда он взглянул на Мирона. - А вот трофей - это да, особенно если он может причинить двойную боль.

Далия не смогла посмотреть на Мирона, её сердце обожгло осознание. Она не хотела верить, что этот мужчина, который столько заботился о ней, мог участвовать в подобных злодеяниях. Он был таким внимательным, таким чутким... слишком хорошим, чтобы быть частью игры, за которую расплачивались чужие жизни. Это ощущение разрывало её на части, и она понимала, что разберется с этим позже, когда успокоится.

- Зачем тебе нужна была кровь брата? - наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

- О, это политические интриги внутри семьи, - улыбка не покидала лица, - Для твоей головки эта лишняя информация.

Внезапно он наклонился ближе, схватив её за запястья, сжимая её руки спереди в тисках своего хватка. Глаза горели лихорадочным блеском, наполненные жаждой власти и полного контроля. Его присутствие казалось мучительным, еще сильнее подчеркивая свою опасность.

- Я так счастлив, что больше не нужно от тебя это скрывать. Теперь мы можем жить счастливо, - его голос стал низким, интонации проскальзывали, как ядовитые змеи.

- Ты больной, - прошипела Далия, инстинктивно отстраняясь, замечая, как глубоко ее слова ранят его.

Глаза царевича заиграли злостью, пламень внутри них сжался, готовый разгореться в открытое пламя.

- Ты так не говорила, когда горела в моих руках.

- Только потому, что ты манипулировал моим сознанием! - возразила она, её голос звучал твердо, как камень, как вызов, - В трезвом уме я бы никогда не захотела тебя!

Царевич ответил со сжатыми зубами, его лицо исказилось от смятения и ярости:

- Что ж, сейчас и выясним.

Рывок. Он подхватил ее и бросил на кровать. Далия слышала ругательства Мирона, но для нее все сузилось до одной кровати.

Она лихорадочно искала способ выбраться из его мерзких лап.

Царевич зажал ее бедра между своими, а его рука прошлась по ее лицу, от чего Далия дернулась.

- Скажи, что хочешь этого, - потребовал он.

- Никогда, - твердо ответила она.

Рывок. Он подхватил её в свои объятия и бросил на кровать с жесткостью, от которой перехватило дыхание. Мирон, словно, находясь по ту сторону, метался в ярости, Далия слышала его ругательства, однако для нее весь мир сузился до этих четырех углов, наполненных зловещей тишиной, в которой царил страх и напряжение. Её всевозможные чувства активировались; каждая клеточка тела лихорадочно искала способ вырваться из мерзких лап царевича.

Он уселся над ней, зажав её бедра своими, и с легкостью подавил её протест. Пальцы его провели по её лицу, словно исследуя сокровище, и Далия дернулась, испытывая тошнотворное отвращение. Каждая ласка от царевича казалась осквернением её сущности, переворачивая внутри её ненависть и страх.

- Скажи, что хочешь этого, - зазвенело в её ушах под его требовательным шёпотом. Вместо того чтобы поддаться, её голос отозвался твёрдо:

- Никогда.

Его тёплые губы коснулись её шеи, и она на мгновение застыла, осознавая, что у неё нет другого выбора, кроме как продолжать борьбу. Внутренний конфликт между страхом и решимостью охватил её, но она нашла в себе силу отказаться от подчинения.

Облегчение от осознание затопило ее волной. Она осталась верна себе.

В этом мрачном моменте её взгляд зацепился за пиджак Мирона, всплывшая в памяти фраза активировала её разум:

«В кармане нож».

В душе созрел смелый план. Далия сделала вид, что реагирует на его прикосновения, выгибаясь ему навстречу, её сердце колотилось от всех эмоций, которые накатывались волной. Смешок царевича закружился вокруг её уха, и в этом мгновении она поняла, что отклоняет свои чувства, играя в его игру.

- Я знал, что ты сдашься, - его голос звучал с самодовольством, когда его рука задирала её юбку. Далия не могла сдержать фальшивой цепи стонов, её мышцы напряглись, когда она раздвинула ноги, притягивая пиджак ещё ближе к рукам.

Пока его пальцы исследовали её тело, она незаметно потянулась к карману, где почувствовала жесткость лезвия, которое уже взвилось в её крови.

- Теперь мы можем быть вместе без секретов за спиной, - шептал он, наглее забираясь в её личное пространство. Но для неё его слова не имели значения, сейчас она шла к своей цели. Сжимая рукоять ножа, она отпихнула его ногами, преодолевая шок и поднимаясь на колени, перерезая верёвки, которые связывали её.

- Подойдешь и я порежу ваше красивое личико, ваше высочество, - снова вернулась уверенность. Сильнее, чем когда-либо, Далия ощутила власть. Её сердце колотилось от силы, которой она могла распорядиться. И тогда, глядя в глаза царевича, она увидела его голод, его жажду власти, но её желание было сильнее - желание освободить себя и, возможно, спасти его.

- Я быстро залечусь, когда выпью твоей крови, дорогая. Твои попытки даже заводят, - произнес он с желанием и ненавистью. Ее тело излучало готовность к борьбе. Но в тот момент, когда она потеряла концентрацию, он накинулся на неё.

Далия почувствовала, как её рука крепко сжимает нож, и в слепоту она полоснула его в лицо. Кровь брызнула на её лицо, но этот ужас был сейчас для неё привычен.

Она не испугалась ревущего крика царевича, её мысли были заняты лишь одним: выжить.

Она соскользнула с кровати, её ноги были полны решимости. Он стоял на коленях, по-прежнему держась за своё лицо.

Далия едва успела перерезать веревки генерала, как неожиданно в её голове раздался голос:

«Остановись. Перестань бороться».

Сердце её забилось быстрее, и она ощутила, как страх снова обнимает её. Ей не хотелось сопротивляться. Нож выпал из руки.

«Ты хочешь помочь царевичу», - шептал внутренний голос, вызывая у неё внутреннюю борьбу.

Она сделала шаг вперёд в сторону кровати, но в тот момент её неожиданно дернули в сторону, и следующее, что она поняла, это то, что оказалась на плече Мирона, который нес её прочь из этой ужасающей тьмы.

Она бросила взгляд туда, где стражник держал пистолет на поясе, и, лишь успев закричать:

- Берегись!

Она едва поняла, что произошло - пуля, выпущенная в его сторону, попала в ногу. С мощным ударом он упал, и все, что она слышала, - это глухой звук, когда её голова столкнулась с полом. В тот момент, когда мир вокруг неё был затянут тьмой, она осознала, что всё ещё борется не только за себя, но и за того, кого, возможно, когда-нибудь сможет спасти.