ГЛАВА 15.
21 апреля 2069 год.
Где-то в России. Элвалаж.
Далия Янковская
Первое, что ощутила Далия, это была тошнота - резкая и непреклонная, как будто она только что прокатилась на карусели, которую остановить была не в силах. Следом в голове заколебалась тупая, пульсирующая боль, которая будто бы выворачивала её мозг наизнанку. С трудом, через усилие воли, она попыталась открыть глаза, но тут же поняла, что окружающее пространство кружится, как водоворот, и ей пришлось вновь зажмуриться, прижав руку ко лбу, чтобы избавиться от этой сумятицы.
Сделав пару глубоких вдохов, стараясь прогнать недомогание, она наконец заставила себя открыть глаза. Взгляд её мгновенно упал на фигуру генерала, который сидел, прислонившись спиной к стене, и, казалось, мирно спал. Однако, его окровавленное, серое лицо и простреленная нога говорили о том, что он пережил. Его выражение было спокойным, но это спокойствие завуалировало невыносимую реальность, которая окружала их.
В этот момент все воспоминания нахлынули на Далию, как волна, поглощающая всё на своём пути. Клыки. Убийство Царя. Образы Царевича Василия, его слова о Мироне и новом виде мутантов, его одержимость ей самой - всё это словно не давало ей покоя. Она знала, что этой информации не избежать, но в данном отдельном пространстве, окружённом бетонными стенами и низким полукругом потолка, эти воспоминания настигали её с особой силой.
Её взгляд скользнул по комнате, пытаясь выявить детали, которые могли бы отвлечь её от навязчивых мыслей. Бетонные стены были холодными и бездушными, массивное стеклянное окно, вместо решётки, пробивалось в пространство, откуда просвечивались жуткие синие огни, как свет странного мира за пределами их заточения. Одна железная кровать в углу, на которой она лежала, и такой же железный унитаз, словно бы оставили её в полной изоляции, вдали от реальности.
Набравшись сил, она с трудом сползла с кровати и, опираясь на стену, доковыляла до Мирона. Приложив руку к его колену, она закрыла глаза, сосредотачивая всю свою силу на нём. Энергия начала течь, связывая их в единую целостность, но, когда она почувствовала, как её сила наполняет его, внезапно на её руке возникла грубая хватка. Неожиданно кто-то резко оттолкнул её, и она, распахнув глаза, наткнулась на зелёный в непонимании взгляд, полный страха и тревоги.
- Не делай этого, - произнёс он грубо.
- Тебе нужна помощь, - также грубо ответила она, - Заткнись и прими ее.
Генерал поджал губы, но в этот раз ее руку не откинул. Когда она закончила, прислушалась к внутреннему голосу. Она не чувствовала тот голод, ту жажду убийства, которая овладевала ей рядом с Царем и его сыном.
Лишь усталость накатила на нее вместе с новой волной тошноты. Она прислонилась виском к холодной стене, на мгновение почувствовав облегчение. Прикрыв глаза, она спросила:
- Где мы?
В глазах Мирона блеск отчаяния и защитной агрессии переплетался с тревогой за её собственную безопасность. Он явно не хотел, чтобы она уходила слишком далеко, слишком глубоко в эту неизведанную тьму, где находился не только страх, но и риск потерять контроль над собой.
- Тебе нужна помощь, - также грубо ответила она, сжимая зубы от напряжения, - Заткнись и прими её.
Эти слова вырвались из её уст с такой решительностью, что даже она сама чуть удивилась.
Генерал поджал губы, но в этот раз её руку не откинул. Его внутренние барьеры начала слабо пробуждать её нежная, хоть и настойчивая, сила. Лишь когда Далия закончила, она прислушалась к своему внутреннему голосу. Не ощутив того голода, ту жажду убийства, которая ранее овладевала ею, когда она была рядом с Царем и его сыном, облегченно выдохнула.
Но усталость накатила на неё, как волна, оставляя после себя лишь тошноту и пустоту. Она прислонилась виском к холодной стене, которая казалась ей единственным проводником в этом безумии, и на мгновение почувствовала облегчение. Прикрыв глаза, она сосредоточилась на том, чтобы усмирить бурю в своей голове, и спросила шёпотом:
- Где мы?
Мирон на мгновение помедлил, его лицо отражало страх, которые он стремился скрыть.
«Сколько еще тайн ты от меня прячешь, генерал?»
Тяжёлый вздох показал, что он не может больше сопротивляться:
- Элвалаж.
Эта фраза стала пронзающей стрелой, вонзившейся в её сердце. Глаза тут же распахнулись от неожиданности, а сердце заколотилось с новой силой. Она не могла поверить, что Царевич так легко бы от них избавился, оставив в этом мрачном месте. У Далии не было ответа на вопрос «почему», но инстинктивно она понимала: что-то здесь не так, что-то явно недосказанное.
- Я так понимаю, правду об этом месте от нас тоже скрывали? - произнесла она, и сама удивилась, как спокойно звучал её голос.
Возможно, именно это спокойствие и позволяло ей сохранять контроль в самой разрушительной ситуации. Но после всего случившегося её разум быстро принял реальность, уставший и жаждущий всей информации, чтобы переварить её, осознать и, возможно, найти выход из этой ловушки.
- Это место хуже, чем кто-то может представить, - он замолчал, кидая на нее загадочные взгляды, пока тяжело не вздохнул, - Это арена для боев. Сайкеры платят большие деньги, чтобы посмотреть, как два обезумевших Эспера убивают друг друга.
Далия сжала веки, поняв, что ужас, как тёмная волна, накрывает её. В её памяти встал образ гобелена, который она впервые увидела во дворце – на нём был изображён цунами, мчащийся по земле, и чувство, будто он может унести её в бездну, заполнило её с ног до головы. Вскинув руку ко рту, она прикусила кулак, желая остановить эту бурю, которая бушевала внутри.
- Грязные, вонючие куски дерьма!
Проникновение таких слов в её сознание стало будто криком, вырывающимся из глухой беспросветной тьмы. Её бунт был не только против этого места, но и против самого мира, где такая жестокость была не просто нормой, а развлечением для тех, кто считал себя лучше. Тех, кто считал, что манипулировать другими – норма.
Мирон рядом горько усмехнулся.
- Ты тоже приводил сюда людей?
- Это часть моей работы, - равнодушно произнес он, но Далия чувствовала, что все не так просто. Это было заметно по поджатым губам, по боли в уголках его глаз.
«Все-таки они наполовину его сородичи. Он должен что-то чувствовать, предавая их».
Она сама не могла понять, как её мир, некогда кажущийся ясным и однозначным, стал наполнен серыми тонами, где не было ни черного, ни белого. Каждый предатель, каждый безумец, каждый, кто выглядел как герой или злодей, переплетался в ней, затрудняя восприятие даже самых простых истин. Как же трудно было определить, где правда, а где ложь, когда всё вокруг было таким запутанным! Её внутренний компас, когда-то указывавший достоверные направления, теперь рассыпался на множество кусочков.
Ее словно окунули в пруд, где плавали цветные рыбки, а она сама страдала дальтонизмом и ее заставляли определять где какая рыба.
Каждое слово, каждое сердце, которое она готова была лечить или предавать, окутывалось этими непонятными серыми оттенками. Сколько еще она сможет выдержать, прежде чем её собственная мораль начнет трещать по швам?
На мгновение Далия и Мирон замолчали, и в воздухе повисло напряжение, как предгрозовое молчание. Далия, сжимая руки в кулаки, погрузилась в свои мысли, внутренний вихрь нарастал с каждым мгновением. Ее ненависть, как буря, бушевала внутри, поднимая волны неприязни к этой клетке, к этому миру, к себе и своей глупости.
- Я не жду, что ты поймешь, - произнес Мирон, его голос звучал сухо.
- Почему ты не рассказал правду о себе?
- Каждый из нас хранит свои тайны, лекарка. Я не настаивал на открытии твоих, - выдал он в ответ, и в его глазах мелькнула тень горечи. Эти слова вновь напомнили ей о загадочности ее сущности.
«Снова эта фраза. Как много он знает на самом деле?» - мелькнула мысль, но она не могла позволить себе задать этот вопрос.
В этот момент в комнату вошёл Тимофей, старший наставник Мирона, человек, чье присутствие внушало уважение. Они обменялись многозначительными взглядами, которые Далия не могла расшифровать. Молча, с намерением, которое было ей абсолютно непонятным, они беседовали без слов.
- Вставай, - произнес Тимофей, его голос был строгим и властным.
Далия, хотя и была полна ярости и отвращения, вяло подчинилась. Как будто её сопротивление было бесполезным, как будто вся её злость не имела никакого значения перед тем, что они собирались сделать.
Когда они шагали по коридору, тяжелые шаги отбивались от стен, и каждый миг наполнялся напряжением. Внутри неё всё сжималось, подавляя попытки освободиться от захвативших её эмоций. Она бросала взгляд на Тимофея, пыталась увидеть что-то, что помогло бы понять, но его лицо оставалось бесстрастным, он молчал, словно изолировав их от внешнего мира.
В какой-то момент они завернули в узкий коридор, и внезапно наставник генерала прижал её к стене, его рука оказалась незаметной, но мощной, словно заклепка, одновременно освобождающей и связывающей. Он протянул ей нож.
- Слушай внимательно, - произнес он, и в его голосе слышалась сталь, - Если хочешь выжить, не думай о том, что когда-то это был человек. Просто бери и бей, поняла?
Далия кивнула. Весь её внутренний мир погрузился в новый кошмар: это было предательство её самой сути.
"Вот же ублюдок", - пронеслось в её голове, и в этот момент ей казалось, что она погрузилась в бездну, из которой не было возврата. Теперь её выбор заключался в том, чтобы потерять себя дальше или сделать шаг навстречу новому, но страшному осознанию.
Тимофей повел её к большим железным воротам, которые внезапно возвышались перед ними, как непреодолимая преграда. Отовсюду давила угнетающая тишина.
Стража, стоящая по обе стороны от ворот, пристально следила за каждым ее движением.
Сила внезапно колола на кончиках пальцах и ей приходилась стряхивать их, чувствуя, как те немеют от просившейся наружу силы.
Внезапно раздался механический звук шестеренок, и яркий свет, внезапно вспыхнувший, на миг ослепил её, заставив зажмуриться.
- Вперед, - услышала она перед тем, как кто-то пихает ее в спину, не давая привыкнуть глазам.
Стук при закрытии отразился в ушах как удар кулака, завершая всё, что она знала о нормальной жизни.
Она оказалась в круглой огромной яме. Пол был вымощен брусчаткой, и каждый шаг отдавался глухим эхом. На высоте пяти метров начинались зрительские места, которые оказались пустыми. Но среди молчаливых стен Далия увидела фигуру царевича Василия, который расслабленно закинул ноги на соседнее кресло, как будто с нетерпением ожидал развлечение. Рядом с ним сидел младший царевич с хмурым выражением на лице, в то время как глаза Василия искрились воодушевлением, словно он уже завершил какую-то зловещую игру. За ними стоял стражник, который следил за всем, словно задуманный охранник этого ада.
С деланным спокойствием Далия приблизилась к ним, ощущая, как руки дрожат, но стараясь говорить уверенно:
- Продолжаешь играть в свой цирк уродов, маленький царевич?
Её голос, хоть и колебался, был полон решимости, и она ждала реакции с тревогой.
Оба царевича сощурились, но Василий, не проявляя ни капли удивления, лишь махнул рукой, как бы предостерегая её от дальнейших слов. И вот снова раздалась знакомая музыка механических шестерён. Далия, не в силах отвести взгляд, обернулась, когда фигура была вытолкнута на арену.
Русые волосы и знакомый безумный взгляд. Вот только теперь в нем не было и намека на человечность. Рваные лохмотья, когда-то были рубашкой, за которую хваталась Далия. Брюки превратились в бриджи.
А рот сплошь был покрыт засохшей кровью.
Она узнала его. Это был тот самый паренек, которому она помогла. Тот самый, из-за которого генерал увидел ее силу.
Она не помогла ему. И теперь будет вынуждена убить его.
Погрузившись в этот водоворот чувств, она вновь взглянула на царевича. На его лице читалась насмешка; он точно знал, что делает. Он знал, кто этот мальчик.
Если он собирается уничтожать ее мир по кусочку, она отплатит ему тем же - она заставит его увидеть, что в его собственном мире ему не удастся выжить.
Этот бой станет не только её последней попыткой спасти кого-то, но и жаждой мести, готовой вспыхнуть внутри неё, чтобы выдолбить из сознания всё, что она знала о сострадании.