14. Мирела

Звук закрывающейся двери был тихим. Это было самое страшное.

Это был не хлопок и не крик, а просто тупой финальный скрежет железа, встающего на место. Казалось, сама башня решила, что здесь они и останутся. У Мирелы перехватило дыхание, она инстинктивно вскинула руки, словно могла все исправить одним лишь желанием.простым желанием.

Феррон все еще стоял между ними и дверью. Его фигура была выше, чем помнила Мирела, а взгляд темнее.

Он двигался спокойно, его присутствие заполняло комнату. Так же, как он двигался, когда собирался отреагировать на что-то, что Мирела сделала или сказала.

Это было удушающе.

Он оглядел ее комнату так, будто она принадлежала ему, будто каждый угольный набросок и наполовину сгоревшая свеча были доказательством какого-то частного разврата, который он долго терпел.

Клэр пошевелилась рядом с ней.

Мирела чувствовала напряжение, исходившее от Клэр, ее инстинктивное стремление защитить. И все же она не могла пошевелиться, надеясь, что все пройдет само собой.

Клэр шагнула вперед, встав ближе к Феррону, и это зрелище наполнило вены Мирелы холодным страхом. Она хотела протянуть руку, оттащить ее назад, умолять не стоять так близко к нему, но ее тело отказывалось двигаться. Годы послушания держали ее в оцепенении, ее мышцы были скованы памятью. Если она не будет говорить, если она не будет двигаться, то его гнев рассеется быстрее.

— Пропусти нас, — твердо сказала Клэр, хотя Мирела слышала, что ее голос дрожит.

Феррон усмехнулся. Он попытался притвориться доброжелательным, но она видела эту усмешку раньше. Под ней не было ничего, кроме жестокости.

— Ты приносишь разложение в Дом Божий, — пробормотал он. Его взгляд скользнул по лицу Клэр, задерживаясь так, что у Мирелы по коже побежали мурашки. — Самое меньшее, что я могу сделать, это держать тебя подальше от всех снаружи. Может быть, тогда твое разложение прекратится, — он наклонил голову. — Ты уже причинила вред. Я не позволю тебе причинять боль другим.

— У тебя нет права...

—Есть! У меня есть все права. Я судья Клод Феррон, и я буду решать, что будет с твоей жизнью, с жизнью Мирелы и с жизнью любого, кого я сочту нужным! Начиная с этих вредителей.

Мирела прищурилась.

— Вредителей?

— Кочевников... — он замолчал, его верхняя губа скривилась от отвращения. — Я начал с твоей матери.

Дыхание Мирелы покинуло ее в беззвучном вздохе, как раз когда Клэр сделала шаг ближе к ней.

Ее шрамы горели, как будто заново переживая воспоминания о жаре, криках и рыданиях. О теплом теле, крепко держащем ее, о руках, отрывающих ее от утешительных объятий матери. Она помнила запах горящей плоти, не только материнской, но и своей собственной. Она помнила злой взгляд, теперь встретившийся с ее взглядом, приказывающий ей замолчать. Она помнила боль в горле, когда она кричала от физической и эмоциональной агонии.

Все горело — ее шрамы, ее грудь, слезы, катившиеся по щекам.

— Как ты мог? — прошептала Мирела. — Почему она?

— Я очистил ее, а затем попытался защитить тебя, сохранить чистой. Но теперь я вижу, что ты тянешься к другой женщине, — продолжал он с презрением в голосе. — Еще одно разложение. Поистине... твой род не подлежит искуплению.

— Замолчи и выпусти нас, — сказала Клэр.

Мирела сосредоточилась на дрожащих руках Клэр, сжатых в кулаки по бокам. Ее собственные руки тряслись от желания коснуться их, остановить ее от взаимодействия с ним. В этом не было смысла; он не слушал. Он никогда не слушал.

Он приблизился к Клэр, его фигура нависала над ней, и все же Клэр вызывающе смотрела на него. Когда он сделал еще один шаг и его грудь уперлась в нее, Клэр оскалилась.

Рыча, Клэр откинулась назад и плюнула Феррону в лицо. 

— Выпусти нас! — крикнула она, толкая его.

Жест был маленьким, но его было достаточно, чтобы зажечь его гнев, как спичку.

Феррон резко ударил ее тыльной стороной ладони, звук эхом разнесся по каменным стенам, когда Клэр пошатнулась назад.

Она упала рядом с Миреной, прижав руку к ее щеке. На смуглой коже проступил румянец, а с губ потекла тонкая струйка крови.

— Шлюха, — выплюнул он. — Искусительница.

Мирела не помнила, как решила двинуться.

Одно мгновение она была застывшей, ее сердце бешено колотилось о ребра, она говорила себе не перечить ему, не злить его, быть неподвижной, а в следующее — ее руки уже сжимали его горло.

Ее пальцы впились в плоть и ткань, отшвыривая его с силой, о которой она и не подозревала. Он ударился спиной о стену с такой силой, что пришпиленные к ней эскизы задрожали, уголь размазался, бумага порвалась. Ее разноцветные глаза смотрели на него сверху вниз, зубы были оскалены, ее захлестнула горячая волна гнева.

Феррон ахнул. Из него вырвался жуткий звук, полный страха, внезапного и неприкрытого, и это ошеломило ее.

Он боялся ее...

Судья Клод Феррон боялся ее.

— Мирела, — прохрипел он, его руки беспомощно царапали ее запястья. — Дитя.. пожалуйста...

Это слово сломaло что-то внутри нее. Она оторвала его от стены и снова ударила.

Дитя.

Он никогда не использовал это слово на ней. Он никогда не использовал ласковые термины. Он называл ее своим чудом, но это было все. Чудом для чего? Для его использования? Для его выгоды? Чтобы тешить свое собственное эго?

Если она была его ребенком, почему он не водил ее повсюду, как она видела многих отцов во время фестивалей? Почему он не говорил ей ласковых слов, не показывал, что она ему хотя бы нравится, а не вызывает болезненное, извращенное желание? Как будто она была тем, что осталось от женщины, которую он хотел, но не мог заполучить.

Его руки двинулись к ее руке, пытаясь коснуться ее правой стороны лица. Она зарычала, оттащила его и снова ударила о стену. Он не смел касаться ее. Не сейчас. Никогда.

— М-Мирела!

— Заткнись! — рявкнула она, сжимая его шею, как веревки колоколов. — Заткнись, заткнись, ты... ты дьявол! — прошипела она, сделав шаг вперед.

Только теперь, когда она была близко к нему, стоя прямо, на своих собственных ногах, а не съеживаясь, как всегда, она заметила, что она выше его.

— Как ты посмел поднять руку на нее, — сказала Мирела тихим, дрожащим голосом, который был незнаком даже ей самой. Шрамы под ее кожей горели, жар нарастал, словно огонь только и ждал этого момента. — Ты больше никогда никому не причинишь боль.

Его глаза зажглись той характерной искрой страха, которую Мирела слишком хорошо знала.

— Мирела, п-пожалуйста, отпусти, — взмолился он, затем заикаясь и задыхаясь.

Если бы он посмел призвать Бога, просить о пощаде или прощении, она бы не дала ему этого. Не после того, как он ударил Клэр, не после всего, в чем он признался. Его слова, его лепет только разозлили ее сильнее. Годы молитв, чувства вины, страха, скрученные в тугой узел в ее груди, наконец распутались.

— Мирела... не надо, — внезапно сказала Клэр дрожащим голосом от волнения, ее руки сжали руку Мирелы, пытаясь оттащить ее назад. — Давай уйдем. Он того не стоит. Мы можем идти. Пожалуйста.

Мирела резко повернула голову к ней. На мгновение мир сузился до лица Клэр. Ее выражение было мягким, даже несмотря на то, что ее щека потемнела, и на губе все еще были следы крови. В ее глазах все еще была видна милость к человеку, который никогда не проявлял милосердия к Миреле. Это само по себе украло дыхание из легких Мирелы.

Конечно, Клэр была из тех, кто тянется к доброте, даже если она не заслужена. Она была божественным созданием, самым близким к небесам существом из всех, кого когда-либо знала Мирела, к кому ей когда-либо было позволено прикоснуться. И мысль об этой щедро дарованной милости разбила что-то хрупкое и пылающее внутри нее.

— Ми-рела.

Феррон дрожал под ее хваткой, она чувствовала, как его руки беспомощно сжимали ее запястья, его дыхание было горячим и неровным.

Мирела оттащила его от стены, крепче сжала его горло и приподняла так, что его ноги беспомощно заскользили по полу.

— Мы уходим. Ты не пойдешь за нами. Ты останешься здесь.

Он не ответил, поэтому она встряхнула его. 

— Ты понимаешь?!

— Д-да, дитя. П-пожалуйста.

Резко развернувшись, Мирела швырнула его на пол. Удар сотряс комнату.

Феррон с грохотом упал на пол. От удара у него перехватило дыхание, и, когда его тело изогнулось, он рукой задел маленькую масляную лампу, стоявшую на ящике рядом с койкой. Лампа опрокинулась, разбилась, и масло блестящей дугой растеклось по половицам.

Огонь мгновенно вспыхнул, оживая, как будто ждал, чтобы его выпустили, как будто масло было предварительно разлито в ее комнате.

Мирела застыла. Жар ударил по ней, как воспоминание, ставшее реальностью, когда ее наброски загорелись.

Бумага корчилась, уголь чернел, лица и животные исчезали в пламени за секунды.

Ее рисунки. Ее птицы. Ее горгульи. Лицо Клэр с полуулыбкой, поглощенное пламенем.

Огонь пронесся по залитому маслом полу, взобрался на деревянную раму ее кровати, пополз по стенам, голодный и быстрый.

У нее перехватило дыхание, а шрамы снова заныли. Комната расплывалась и в то же время становилась четкой, треск пламени был слишком громким, слишком близким, запах масла, дыма и горящего дерева вытаскивал на поверхность что-то глубоко запрятанное.

Она снова была маленькой. Она кричала. Она горела. Ее оторвали от рук матери.

— Мирела! — закричала Клэр, хватая ее за плечи. — Мирела, посмотри на меня, посмотри на меня!

Но Мирела могла только смотреть, как разгорается пламя. Огонь поднимался все выше, охватывая балки над ними, и тут она почувствовала запах, откуда-то сверху шел дым, густой и неестественный. Колокольня. Веревки. Дерево.

Над ними уже что-то горело.

Феррон тихо и нервно рассмеялся. Он с трудом поднялся с пола и дрожащими руками полез во внутренний карман судейской мантии. Когда он вытащил руку, в свете камина блеснуло стекло. В руке у него была маленькая фляжка, уже откупоренная.

Еще масло.

Кровь Мирелы застыла.

— Нет, — выдохнула она.

Он не смотрел на нее, когда швырнул масло через комнату, по стенам, по тому немногому, что осталось от ее жизни. Огонь заревел громче, взметнулся выше и быстрее.

— Видишь? — прохрипел он, пятясь к двери. — Так и должно было закончиться.

Клэр рывком открыла дверь, кашляя, когда дым повалил в коридор. 

— Мирела, сейчас!

Клэр обхватила ее обеими руками и потащила назад, подальше от бушующего позади пламени. Мирела спотыкалась, с трудом переставляя ноги и не сводя глаз с огня.

Феррон проскользнул мимо них. Когда он убегал, Мирела услышала, как разбивается еще стекло, разливается масло, раздался безошибочный звук подпитываемого огня.

Он поджигал собор, пока бежал. Он намеренно заманил их обоих внутрь.

Колокола над ними застонали, и сердце Мирелы упало при мысли о том, что они тоже будут поглощены огнем.

Не ее колокола... Боже, пожалуйста, только не колокола.

Дым сгущался, скатываясь вниз по лестничной клетке.

Клэр тащила ее вперед, шаг за шагом, а ее голос звучал ровно, несмотря на охватившую ее панику.

— Ты со мной. Ты здесь. Ты в безопасности. Я держу тебя.

Мирела двигалась только потому, что Клэр тащила ее.

Они вырвались в лестничную клетку, когда дым хлынул вниз волнами. Он был густым, черным и поглощал каменные ступени впереди них. Жар давил со всех сторон, воздух обжигал легкие с каждым вдохом, который она пыталась сделать. Над ними трещало дерево, балки стонали под тяжестью огня.

— Мирела, держись рядом со мной, — хрипло выдохнула Клэр, каждое слово рвало горло.

Она сильно закашлялась, споткнувшись, и Мирела инстинктивно поймала ее, обхватив рукой за талию, чувствуя, какой легкой она вдруг казалась.

Колокола начали звонить. Не ритмично. Не правильно.

Они кричали.

Веревки горели над ними, обрываясь, колокола бешено раскачивались, сотрясая башню до основания.

Балка рухнула впереди них, разбивая камень, разбрасывая искры по полу. Мирела вздрогнула, паника поползла вверх по позвоночнику. Ее зрение сузилось, когда пламя приблизилось, лизало стены, пожирая гобелены и статуи святых.

Хватка Клэр болезненно усилилась. 

— Смотри на меня, — прохрипела она. — Только на меня. Не останавливайся. Нам нужно бежать.

Глаза Мирелы сосредоточились на Клэр, на ее растрепанных волосах, на ее суженных, полуоткрытых глазах. Им нужно было бежать. Ей нужно было отбросить этот страх и спасти ее. Если она потеряет Клэр, все ее страдания будут напрасны, и Мирела не потерпит этого.

Схватив Клэр за руку, они побежали сквозь падающий пепел и удушающий дым и коридоры, рушащиеся на них.

Мирела закрыла Клэр своим телом, когда посыпались искры. Это был бы не первый раз, когда ее тело соприкасалось с огнем. Тогда она была ребенком; теперь она была женщиной, и если ей придется гореть снова, она сделает это с радостью, чтобы защитить Клэр.

Когда горящее дерево упало слишком близко, она проигнорировала горящие щепки на спине, когда сам воздух, казалось, обратился против них. Ее шрамы кричали, дыхание сбивалось, прошлое терзало ее разум, но она продолжала двигаться.

Она не остановится.

Не сейчас.

Не ради этого.

Огромные двери маячили впереди, едва различимые сквозь дым. Клэр всхлипнула, испытывая одновременно облегчение и ужас, когда они, спотыкаясь, кашляя, задыхаясь, преодолели последнее расстояние

Мирела с размаху врезалась плечом в тяжелые створки. Двери распахнулись, и они вылетели на площадь, рухнув на камни, судорожно хватая ртом воздух, а над головами бешено вращалось ночное небо. Гул огня сделался оглушительным.

Нотр-Дам горел, башня стонала. Мирела повернулась к дрожащей Клэр, которая кашляла рядом с ней. Притянув ее к себе, она убрала ее длинные вороновые волосы с лица и наблюдала, как она хватает ртом воздух.

Мирела едва успела осознать облегчение, прежде чем крик разорвал площадь.

— Мирела!

Из клубов дыма и пламени в открытые двери собора, спотыкаясь, вышел человек. В пылающих одеждах, с почерневшей и покрывшейся волдырями кожей, источая резкий и безошибочно узнаваемый запах горящей плоти, судья Клод Феррон, пошатываясь, направился к ступеням собора, протягивая руки и хрипло, срывающимся голосом произнося:

— Мирела! Помоги мне! — закричал он. — Ты мне обязана!

Феррон ковылял нетвердой походкой, и каждый его шаг рвал Мирелу изнутри, пока его кожа сползала лоскутами, вздуваясь пузырями. Ослепший, он вслепую молотил руками воздух, тянулся туда, где, как ему казалось, находилась она.

Тело Миреллы предало ее, как только она услышала его слова. Ноги сами понесли ее к нему, скорее по привычке, чем из искреннего желания спасти его. Он не заслуживал спасения, и все же она не могла не сделать еще один шаг. Ее руки дрожали, пока она пыталась придумать что-нибудь, что угодно, лишь бы его спасти.

Как раз когда она собиралась сделать еще один шаг, Клэр обхватила Мирелу обеими руками, оттаскивая ее назад и прижимая ее лицо к своему плечу.

— Нет, —яростно возразила Клэр, ее голос прорвался сквозь хаос. — Ты ничего не можешь сделать, — сказала она, заслоняя собой мужчину, который держал ее в страхе и управлял ее жизнью.

Мирела рухнула. Она вцепилась в одеяние Клэр, крепко прижимая ее к себе. Крик вырвался из ее груди, не от горя, не за него, а за ложь, в которой она жила. За мать, которую она никогда не знала. За жизнь, которая чуть не закончилась в той башне.

Позади них собор застонал, когда камень треснул и обрушился. Колокола издали последний раздробленный звук, когда огонь заревел.

Люди собрались вокруг них, чтобы увидеть горящий Нотр-Дам. Мирела узнала путешественников с фестиваля. Их лица были так же шокированы и испуганы этим зрелищем. И все же один из них подбежал к ней и Клэр, чтобы накинуть на их плечи пальто.

Крики Феррона были поглощены громом рушащегося камня.

Мирела крепко зажмурилась, прижимая Клэр к себе. Только когда она почувствовала нежный поцелуй на макушке, Мирела отстранилась.

Клэр взяла Мирилу за подбородок. Ее лицо было перепачкано сажей, изумрудные глаза блестели, и в них читалось тихое обещание. Клэр была жива, она была рядом, она была настоящей, и они были свободны.

Повернувшись к теперь уже горящему трупу Феррона, Мирела села на землю посреди площади. Клэр устроилась рядом с ней.

— И поразит он нечестивых, — сказала Мирела, — и низвергнет их в огненные бездны.

Собор рухнул, и вместе с ним рухнула последняя частичка его власти.