7. Мирела

Мирела думала, что никогда больше не увидит Клэр после их последней встречи. Она чувствовала себя такой глупой из-за этого. Она была готова обрести подругу, и ей нужно было открыть рот и попросить ее уйти. Клэр принесла ей подарок... потому что хотела, потому что заботилась, а она все испортила, попросив ее уйти.

Конечно, у нее были свои причины. Она не привыкла, чтобы ее шрамы трогали или даже рассматривали. Единственным, кто это делал, был Феррон, и даже он всегда смотрел на ее левый глаз, когда обращался к ней. Она знала, что он был отвращен этим, хотя он никогда этого не говорил.

И все же Клэр прикоснулась к ней без капли отвращения, единственной, кто чувствовал отвращение в этом взаимодействии, была Мирела...

Клэр не должна иметь дело с человеком со шрамами, она не должна слушать жалкие грустные истории о том, как она их получила...

Так что все...

Она грубо отослала ее, и теперь она была одна. Спала в своей кровати, окруженная своими рисунками, пытаясь заснуть.

Когда усталость взяла верх, ей снилась только Клэр.

Это было чистой пыткой — знать, что если она проснется, то не увидит Клэр снова.

Когда Мирела проснулась, воздух в башне казался неправильным. Холодным. Неподвижным. Слишком неподвижным.

Влажность прилипала к ее коже тонким слоем пота. Она осмотрелась, чувствуя воздух вокруг себя, прежде чем открыть глаза.

Волоски на ее руках встали дыбом, прежде чем она даже повернула голову. Ее глаза расширились, когда она обнаружила его сидящим рядом с ней.

Мастер Феррон сидел рядом с ее кроватью, корзина лежала у него на коленях, его костлявые пальцы гладили край пустой ткани. Тусклый утренний свет ловил капли пота на его висках, блестя, как масло. Его рот был опущен вниз, сердито, но он точно был недоволен.

Горло Мирелы сжалось.

— Доброе утро, Мастер Ферр...

— Откуда это у тебя? — его голос был резким. Его глаза метались от нее к корзине. Его верхняя губа дернулась.

Мирела медленно села, ее мысли лихорадочно метались, выискивая что-то, что можно было бы сказать, что показалось бы ему правдоподобным. Что бы она ни сказала, она была уверена, что он видит ее насквозь, и все же она надеялась, что на этот раз он поверит тому, что выйдет из ее уст.

— Это было оставлено... на скамьях, — прошептала она. — Я—я подумала, что это для меня.

Он не поверил ей. Она видела это по тому, как сжалась его челюсть, по тому, как его глаза искали ее лицо.

— Кто-то оставил это? — в его тоне звучало неверие. — И ты подумала, что сами Небеса решили накормить тебя, так ли это?

Пульс Мирелы стучал в ушах.

— Я не знала, кому это принадлежит. Я была голодна, Мастер, и... — она сглотнула. — Я не хотела расстраивать тебя, Мастер.

Его рот сжался.

— Само твое существование расстраивает меня.

Она замерла.

— Когда твоя мать погибла в огне, а я спас тебя, — продолжал он спокойно, — я верил, что благодарность сделает тебя... сносной, — вздохнув, он снова повернулся к корзине и резко вдохнул. — Это... — он держал бутылку вина. — Святое вино. Единственный способ получить его — это ступить в ризницу, а ты знаешь, что я запретил тебе входить туда.

— Я знаю, Мастер. Я...

— Ты намеренно ослушалась меня? Когда я пытаюсь уберечь тебя от мужчин, которые могут тебе навредить, от людей, которые сделают с тобой ужасные вещи, — он прорычал, прежде чем швырнуть вино обратно в корзину. — Ты потеряла рассудок, Мирела?! Сколько раз мне нужно говорить тебе, что ты должна быть осторожна? Ты должна оставаться здесь. Всегда. Тебе нет дела до алтаря или ризницы. Твое предназначение — звонить в колокола и молиться об искуплении. Это все, что от тебя требуется.

— Но я всегда спускаюсь вниз, чтобы убираться, — осторожно сказала Мирела. — Это одна из моих обязанностей...

Прежде чем она успела закончить, он двинулся.

Рука Феррона метнулась вперед, сжав прядь ее волос и резко дернув ее голову назад, заставив ее ахнуть. Внезапная боль пронзила позвоночник, дыхание перехватило в горле.

— Почему ты продолжаешь перечить мне? Я ясно выразился. Тебе там нечего делать, — прошипел он, его лицо было в дюйме от ее лица.

Он резко отпустил ее, оттолкнув. Корзина выскользнула из его руки и с грохотом упала на пол, бутылка вина разбилась о камень. Красная жидкость разлилась по полу, как пролитая кровь. Мирела вскрикнула, отшатнувшись.

Феррон медленно выпрямился, ярость в его глазах сменилась чем-то более холодным. Утренний свет, проникающий через узкое окно, казалось, отступал от него. Он поправил волосы и глубоко вдохнул, прежде чем снова сосредоточиться на ней.

— Ты смотришь вниз на мир, потому что ты не его часть, — сказал он, его голос был низким, почти благоговейным. — Ты наблюдатель, а не та, на кого смотрят. Ты понимаешь?

Мирела сглотнула и кивнула, не в силах встретить его взгляд.

— Да, Мастер.

Феррон пнул разбитые остатки бутылки в сторону и опустился на колени рядом с Мирелой.

— Посмотри на меня, когда я с тобой говорю!

Мирела зажмурилась. Его дыхание пахло чем-то кислым, как прокисшее старое вино. Он протянул руку к ее подбородку, его длинные пальцы были холодными на ее коже, и приподнял ее голову, пока ей не осталось ничего, кроме как встретить его взгляд.

— Боже, Мирела... Если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю, ты бы не пыталась все испортить. Разве я уже не сделал для тебя достаточно? Ты не должна забывать, — мягко сказал он, — это я спас тебя. Я нашел тебя, когда никто даже не смотрел. Я сжалился над твоей жалкой формой и дал тебе цель.

Она сглотнула, пытаясь не вздрогнуть от его прикосновения, но с каждой секундой Мирела чувствовала вихрь отвращения глубоко в желудке.

Его большой палец провел по краю ее челюсти, затем двинулся вверх, медленно и намеренно, пока не остановился на ее изуродованной щеке. Жест должен был быть нежным. Но не был, и Мирела хотела отстраниться.

— Никто другой никогда не будет заботиться о тебе так, как я. Никто другой не сможет понять, через что ты прошла, — пробормотал он.

Прежде чем она успела ответить, он наклонился вперед и прижался губами к ее лбу, задержавшись там слишком долго.

Мирела застыла, каждая мышца ее тела окаменела, сердце бешено колотилось в горле. Она чувствовала, как он вдыхает ее запах слышимым, гортанным звуком, от которого к горлу подступила тошнота.

Когда он наконец отстранился, она отвернулась, молясь, чтобы он не заметил отвращения, исказившего ее черты. Если он и заметил, ему было все равно.

Рука Феррона скользнула с ее щеки в волосы, поглаживая ее, как прирученное животное. Затем он поцеловал ее в щеку, его губы были холодными и влажными.

— Помни, — сказал он, поправляя одежды. — Внешний мир сжег бы тебя заживо, если бы узнал, что ты все еще существуешь. Я держу тебя здесь в безопасности, Мирела. Не заставляй меня жалеть об этом.

Она заставила себя кивнуть.

— Я понимаю, Мастер.

— Хорошо. Я пришел, чтобы повторить с тобой алфавит, возможно, даже пообедать вместе, но, так как я вижу, что ты уже поела... — он снова толкнул корзину ногой, — я уйду. Веди себя хорошо, Мирела. Не думаю, что в следующий раз я буду таким снисходительным.

— Да, сэр, — прошептала Мирела, ее взгляд был прикован к корзине, пока деревянный пол скрипел под его весом. Его медленные шаги затихли, пока не осталось только воркование голубей вокруг нее.

Долгое время Мирела не двигалась. Она сидела неподвижно, ее кожа горела там, где его руки касались ее. Ее кожа все еще саднила там, где он дернул ее за волосы. Тишина давила на уши, пока не заревела.

Наконец она подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом, дрожа.

Прошли часы, прежде чем она дотянулась до блокнота. Ее пальцы дрожали, когда она рисовала, линии врезались в бумагу. Огонь. Падающие балки. Дым поглощает сводчатый потолок. Великие колокола плавятся в своих железных рамах. Это изображение поразило ее. С резким вздохом она захлопнула блокнот и оттолкнула его, страница скользнула под ее кровать.

Ее взгляд упал на корзину и разбитую бутылку вина, все еще хранящую память о доброте и тепле Клэр. Мирела взяла корзину и прижала ее к груди, прижимаясь лицом к ткани.

Впервые за несколько недель холод, казалось, отступил только потому, что она знала, что Феррон ошибался. Был кто-то, кто хотел, чтобы она жила, хотел, чтобы она была здорова, и это был не только он.

***

Мирела дернула за веревки, звоня в колокола так громко, как только могла. Сегодня был особенный день, по словам Мастера Феррона. Сегодня собор праздновал свадьбу. Прошло так много времени с тех пор, как была последняя свадьба, и Мирела солгала бы, если бы сказала, что они ей не нравятся.

После ее стычки с корзиной и Ферроном Мирела старалась держаться подальше от неприятностей, насколько это было возможно. Однако это не означало, что она перестала думать о Клэр. Не одну тихую ночь она рисовала ее в своем блокноте, сидящей на скамьях, поющей в хоре. Она даже закончила один из набросков полностью, сказав себе, что подарит его ей как еще один подарок, попросит прощения за их последний разговор и попросит ее стать подругами.

В этом не было ничего плохого, и она будет особенно осторожна с Ферроном. Он уже навещал ее на той неделе, чтобы рассказать о свадьбе, значит, пройдет еще два-три дня, прежде чем он увидит ее снова.

Если бы она смогла увидеть Клэр, она могла бы сесть на скамьи и поговорить.

Ее сердце согрелось от этой мысли, и она сильнее дернула за колокола, улыбка расплылась по ее лицу.

Она терпеливо ждала, надеясь снова увидеть ее, но по неизвестным ей причинам этого не произошло. Она не видела сестер в соборе и не получала никаких ночных визитов от Клэр.

Может быть, Клэр поймали, и у нее были проблемы. Может быть, с ней что-то случилось? Или, возможно, монастырь просто был занят другими делами. Не то чтобы монастырь приходил в собор, и ее там не было. Они просто перестали приходить.

Мирела думала, что заполнение блокнота рисунками Клэр будет достаточным, чтобы перестать скучать по ней еще больше, но сегодня...

Сегодня была свадьба, и ей нужно было звонить в колокола в честь праздника. Она сосредоточилась на звуке. Он наполнил башню, ее грудь и небо снаружи. Каждый удар уносил с собой частичку ее, эхом разносясь по улицам, по которым она никогда не пройдет. Клэр услышит колокола и придет к ней. Она навестит ее. Возможно, это был ее способ дать ей знать, что она скучает по ней, что она здорова и что ей нужно поговорить с ней...

Опять же, так было лучше. Чем дольше она не видела ее, тем в большей безопасности, как она верила, была Клэр. У Феррона было слишком много власти в руках и слишком мало милосердия в сердце. Он мог разрушить ее, если бы когда-нибудь узнал. Эта мысль скрутила желудок Мирелы.

Она покачала головой. Нет. Она не будет думать об этом. Это был ее долг. Ее предназначение. Звонить в колокола.

Когда последнее эхо затихло, она отпустила веревку и отступила назад, ладони горели. Она села на свою кровать и попыталась отдышаться. Тишина после колоколов всегда казалась слишком тяжелой и окончательной.

Прошло много минут, и, когда она ждала, пока пройдет жжение в мышцах, она услышала это... Голос, сначала тихий, плывущий по каменным залам.

Голос Клэр.

Мирела замерла, ее сердце подпрыгнуло к горлу. На свадьбах редко бывают хоры, не такие. Возможно, это была дорогая свадьба, или пара умоляла о чем-то прекрасном, чтобы начать свою жизнь. Какова бы ни была причина, Мирела чувствовала, что этот голос принадлежал не церкви, он принадлежал ей...

Повернувшись к проему своей комнаты, она тихо слушала, как голос Клэр наполняет собор.

Боже, ей так хотелось увидеть ее...

Она сказала себе нет. Что она останется на месте, что правила Феррона были не просто так. Но голос Клэр нес в себе что-то, что она не могла точно определить. Он был теплым, нежным и сладким, и прежде чем Мирела осознала это, она уже была на ногах.

Она тихо двинулась по узким проходам, ее босые ноги касались холодного камня. Она поднялась выше, пока не достигла маленького балкона, нависающего над скамьями. Свет, проходящий сквозь витражи, окрашивал ее шрамы в оттенки синего и золотого.

Внизу, у алтаря, пела Клэр.

Пряди темных волос выбились из-под вуали Клэр, ловя свет. Ее голос наполнил собор, когда пара стояла перед священником. Невеста была молодой, нервной, ее пальцы теребили кружево на запястьях. Жених выглядел старше, добрым, его борода была подстрижена для этого случая. Когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, он улыбнулся, и невеста улыбнулась в ответ.

Когда священник наконец объявил их мужем и женой, церковь разразилась тихими аплодисментами. Но именно поцелуй заставил грудь Мирелы сжаться.

Жених нежно протянул руку к невесте, его большой палец коснулся ее щеки, прежде чем он поцеловал ее. Она прильнула к нему, как будто ждала этого момента всю свою жизнь.

Желудок Мирелы скрутило, но не от отвращения... а от зависти. Ее взгляд скользнул обратно к Клэр, к тому, как ее губы изогнулись в тонкой улыбке, когда она смотрела на жениха и невесту. Глубоко вздохнув, Мирела не сводила взгляда с того, как двигался рот Клэр, когда она что-то говорила монахине рядом с ней.

Ее губы выглядели мягкими, пухлыми... и впервые в своей жизни Мирела задалась вопросом, каково это — целовать губы другого человека... целовать губы Клэр. Она хотела знать, каково это — держать кого-то так, как жених держал свою невесту. Он выглядел собственнически, но заботливо, его руки обхватывали талию женщины, он смотрел на нее так, будто весь мир был заключен в ее глазах.

Каково это — быть тронутой не из жалости или по обязанности, а с нежностью? Быть поцелованной так, будто само их существование рухнет без этого.

Изумрудные глаза Клэр поднялись на балкон и встретились с ее глазами.

Воздух покинул ее легкие. Улыбка Клэр была маленькой и тайной, предназначенной только для нее.

Мирела улыбнулась в ответ, но только когда Клэр украдкой подмигнула ей, все ее тело застыло. Ее пальцы дрожали на перилах, когда осознание глубоко проникло в нее.

Она не могла дождаться, чтобы увидеть ее снова. Только вдвоем. Без колоколов. Без священников. Только они, и это пугало ее.

***

Собор был пуст, когда Клэр вернулась. Она позволила жгучей потребности встретиться с Мирелой поглотить себя. Прежде чем она успела осознать, что делает, она уже была за дверью монастыря.

Свадьба закончилась несколько часов назад. Свечи догорели, и в воздухе все еще витал запах ладана. Массивные двери Нотр-Дама со скрипом открылись под ее руками.

Она вошла внутрь, ее дыхание образовало маленькое облачко в холодном воздухе. Тишина поглотила все вокруг. Клэр стояла у первой скамьи, ее взгляд скользил по темному залу в сторону алтаря. Она думала, что Мирела будет ждать ее где-то.

Клэр знала, что ее здесь не должно быть. Она знала, что если бы сестра Маргарет узнала, что ее нет, Клэр была уверена, что та побежит и нажалуется на нее, но она не могла просто позволить себе не увидеть Мирелу снова после того, как они так долго были в разлуке. Клэр хотела знать, что с ней все в порядке. Что она не голодна, что она не злится на нее...

Она знала, что Мирела слышала, как она поет, и она надеялась, что та поняла, что она изо всех сил боролась за эту партию. Она хотела петь. Не для жениха и невесты, а для нее. Клэр хотела, чтобы Мирела знала, что она здесь и она никуда не уйдет.

Вот почему она была здесь сейчас, рискуя быть пойманной, и Бог знает, какое наказание обрушится на нее, если ее поймают. Но это не имело значения, потому что она собиралась увидеть ее...

На мгновение она просто прислушалась к пустоте и эху собственного дыхания. Она хотела, чтобы Мирела была там и спустилась.

Клэр ждала. Прошли минуты. Ничего.

Разочарование осело в ее груди. Правильно ли она прочитала ее на свадьбе? Мирела выглядела счастливой видеть ее, верно? Почему она не была здесь, когда она вернулась? Она знала, что услышит ее... если только она не спала.

Это была ошибка, не так ли?

Затем она услышала тихий звук. Шаги.

Когда она подняла взгляд, там была Мирела, спускающаяся по лестнице. Ее рыжие волосы ловили тусклый свет, когда она выходила из тени. Она выглядела напряженной и нерешительной.

Клэр задержала дыхание, думая, что если она сделает одно неверное движение, Мирела развернется и побежит обратно в темноту.

Мирела тихо пересекла неф и остановилась у ближайшей скамьи.

— Я надеялась, что ты спустишься, — прошептала Клэр.

Мирела колебалась, но в конце концов пересекла расстояние и села рядом с ней, ближе на этот раз. Достаточно близко, чтобы Клэр могла видеть, как свет свечи касается ее губ, как тени смягчают ее шрамы.

— Я боялась, что ты не вернешься, — сказала Мирела.

— Это были несколько безумных дней, — призналась Клэр, легкая улыбка тронула ее губы. — Меня поймали, когда я выскользнула из постели, и все же я здесь, — наступила пауза, их тишина была густой и тяжелой, прежде чем Клэр повернулась к ней. — Но я также сказала себе, что не приду, потому что ты была груба.

Мирела моргнула.

— Я не груба.

— Ты продолжаешь отталкивать меня, или ты отрицаешь это?

Мирела открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем фыркнула и посмотрела на алтарь.

— Ты знаешь, что нас здесь не должно быть в этот час, не так ли?

Клэр вздохнула, ее взгляд тоже скользнул к алтарю.

— Нет. Я не знаю, — она поджала губы, но затем закрыла глаза, выдыхая. — Я хотела увидеть тебя снова.

Мирела замерла, ее изуродованные пальцы коснулись ее руки.

— У меня есть кое-что для тебя, — пробормотала она, засовывая руку под рубашку и доставая стопку бумаг. — Я снова нарисовала тебя, и у меня есть несколько набросков моих... — она замолчала, как будто боялась сказать что-то глупое, — любимых голубей.

Клэр усмехнулась, ее взгляд теперь был прикован к бумагам. Она взяла их в руки и просмотрела. Все они были прекрасны. Мирела была талантлива безмерно. Она уставилась на набросок своего лица. На этот раз она широко и свободно улыбалась, ее волосы были распущены, не скрыты одеянием, и развевались на ветру.

— Это абсолютно великолепно, Мирела. Большое спасибо, — сказала Клэр, улыбаясь ей так же широко, как и набросок в ее руке. — Ты удивительна.

Мирела выдохнула и покачала головой.

— Я не так хороша, как классические художники.

Клэр игриво нахмурилась и толкнула ее плечом.

— Можно задать тебе личный вопрос?

Улыбка Мирелы мгновенно исчезла, когда тень сомнения накрыла ее.

— Да?

— Ты видишь... правым глазом?

— Ох, — Мирела выпрямилась и коснулась правой щеки. — Не очень хорошо.

— Значит, ты понимаешь, насколько удивительны твои рисунки, верно? Ты можешь передать так много деталей... обо всем, хотя ты плохо видишь. Я думаю, это благословение, и ты должна гордиться этим.

Мирела снова выпрямилась, ее грудь приподнялась, и Клэр могла бы поклясться, что увидела гордость в ее чертах. Теперь ее улыбка была самоуверенной.

— Спасибо.

Клэр смотрела, радуясь, что ее слова каким-то образом открывали Мирелу ей. Она сжала правую руку Мирелы.

— Я так рада, что пришла увидеть тебя, Мирела. Я правда скучала по тебе.

Мирела кивнула, потирая руку Клэр своей, ее взгляд был прикован к их физической связи.

— Я тоже скучала по тебе, Клэр.

— Забавно, правда, — начала Клэр. — Я скучаю по своим родителям, но не хочу их видеть. Я действительно скучаю по своей козе. У меня была одна на ферме. Его звали Джали. Он ел все подряд, — она усмехнулась и покачала головой. — Что я пытаюсь сказать, так это то, что я хотела увидеть тебя снова, и я здесь.

Мирела не говорила долгое время. Клэр заметила борьбу в ней. Она знала, что Мирела хочет что-то сказать, но не может.

— Что такое? — спросила Клэр, протягивая руку, чтобы коснуться бедра Мирелы тыльной стороной ладони. Она не хотела, чтобы та снова отстранилась, как в прошлый раз.

Наконец Мирела заговорила, ее голос был тихим.

— Ты спрашивала раньше о моих шрамах.

Выражение лица Клэр смягчилось.

— Ты не обязана...

— Должна, — прошептала Мирела. Ее голос дрожал. — Он спас меня. По крайней мере, он так говорит.

— Кто?

— Мастер Феррон, — имя прозвучало как яд. — Он сказал, что нашел меня, когда огонь уничтожил приют. Я мало что помню. Я помню боль, — она замолчала. Ее пальцы коснулись стороны ее лица, прослеживая неровную кожу. — А после этой боли я открыла глаза, и там был он. Он сказал, что Бог пощадил меня через него. Что я обязана своей жизнью его милосердию.

Клэр убрала руку и нахмурилась, выпрямляя спину.

— Это не так работает...

— Он говорит мне, что я должна оставаться здесь. Что так безопаснее.

Горло Клэр сжалось.

— Он держит тебя здесь? В смысле, заставляет оставаться?

— Ради моей безопасности, — быстро сказала Мирела. — Он единственный, кто может защитить меня. Он приносит мне еду. Он научил меня колоколам. Он...

— Он контролирует тебя, — голос Клэр дрогнул, как ломающийся шепот. — Он запирает тебя и называет это милосердием. Это не доброта, Мирела. Это жестокость. Зачем ему держать тебя взаперти?

— Опять же, Клэр. Это все ради моей безопасности. Мир жесток и...

— Ты думаешь, люди причинят тебе боль только из-за этого? — Клэр подвинулась ближе, ее рука легла на руку Мирелы, сжимая ее там. Неровность ее кожи отошла на второй план, пока она впитывала тепло ее тела. — Ты не то, что нужно прятать, Мирела. Он не должен держать тебя вдали, как какой-то секрет...

Голова Мирелы резко дернулась, глаза загорелись.

— Ты не знаешь его!

Тон Клэр смягчился, но слова остались твердыми.

— Конечно, не знаю. Но я знаю, что значит, когда заточение называют защитой, — сказала она. — Я знаю, каково это, когда тебе говорят, что твоя клетка для твоего же блага.

Мирела вздрогнула.

— Ты думаешь, что понимаешь, но это не так, — резко сказала она, вставая. Ее руки дрожали. — Он спас меня, когда никто другой не хотел.

— И откуда ты знаешь, хотел бы кто-то или нет? Почему никто не спас бы тебя, Мирела?

— Я недостойна этого.

— Это кто сказал? — Клэр почти прорычала. — Феррон? Ты достойна всего, чего хочешь. Он не имеет права голоса, независимо от того, «спас» он тебя или нет.

Мирела отвернулась, ее плечи напряжены, кулаки сжаты.

— Тебе следует уйти.

Клэр в отчаянии прижала руки к лицу и застонала.

— Мирела, пожалуйста!

— Ты не знаешь, о чем говоришь, и приходишь сюда, как будто все понимаешь. Уходи.

Воздух между ними вдруг стал холоднее, как будто сама церковь не одобряла это.

Клэр сглотнула.

— Я только хотела сказать... — она замолчала, ее голос дрожал, несмотря на все ее усилия. — За этими стенами так много всего. Я видела это! Ты могла бы увидеть реку, рынки, восход солнца с мостов. Ты могла бы жить.

— Я живу, — горько сказала Мирела.

— Как узница.

Голова Мирелы резко повернулась, ее голос сорвался.

— Нас таких двое.

Слова ударили с болезненной правдой. Клэр застыла в оцепенении. На мгновение воцарилась тишина. Затем она медленно кивнула, заставляя себя двигаться, прежде чем слезы предали ее. Она говорила о свободе так, будто наслаждалась ею. Но ведь она могла сбежать... но что случится, если ее поймают? Что случится, когда ее вернут под опеку родителей?

Клэр резко встала и повернулась к дверям. Петли застонали, когда она толкнула их, и холодный порыв ворвался внутрь, неся ночной воздух через пустую церковь.

— Спокойной ночи, Мирела, — прошептала она, хотя сомневалась, что ее услышали. Двери закрылись за ней с глухим эхом, которое преследовало ее всю дорогу вниз по ступеням.

Снаружи Париж был тих, только далекая река. Клэр обхватила себя руками и направилась к монастырю.

Ее мысли были в смятении. Она не должна была приходить. Она не должна так заботиться. Но, Боже, она заботилась.

Ее шаги замедлились, когда она достигла более темных улиц у ворот. Именно тогда она почувствовала шаги позади себя. Тень, следующая слишком близко. Достаточно близко, чтобы нависнуть над ней.

Ее пульс участился. Она обернулась, наполовину ожидая увидеть Мирелу, наполовину надеясь...

Но это была не она.