4. Клэр

Клэр не могла уснуть. Она лежала без сна на своей узкой койке, глядя в потрескавшийся потолок. Вокруг нее другие монахини тихо дышали. Их было пятеро, и хор храпа убеждал ее, что все спали.

Она часами пыталась уснуть, но не могла избавиться от чувства, что в соборе было что-то еще, что-то, чего там не должно было быть, и то, что сестра Маргарет отмахнулась от этого так небрежно, не давало ей покоя.

Клэр была очень наблюдательна к своему окружению, и если она говорила, что что-то видела, тогда, черт возьми, она что-то видела. Но, конечно, у нее не было способа узнать это, если только она не выскользнет из монастыря и не вернется в Нотр-Дам. Она не была уверена, что сможет это сделать, не тогда, когда повсюду были глаза. Хотя... глаза сейчас спали. Если она хотела уйти, это был бы идеальный момент, чтобы сделать это.

Она откинула тонкое одеяло, стараясь не разбудить сестру Камиллу рядом с собой. Молодая женщина пошевелилась, хмыкнула и повернулась к стене, натянув простыни на голову. Хорошо. Клэр не нужны были свидетели.

Она потянулась за поношенным, слишком большим пальто, которое дал ей отец — его последний подарок перед тем, как отослать ее прочь, — и плотно запахнула его поверх ночной рубашки. Оно слабо пахло сеном и дымом, и на долю секунды это напомнило ей о доме. Ее пальцы дрожали, когда она зашнуровывала ботинки. Ей не следовало этого делать; ей не следовало красться наружу, но ее любопытство было слишком сильным, чтобы сдерживать его.

Она сказала себе, что не задержится надолго. Она только быстро взглянет на то, что было у лестницы, возможно, в башнях, и вернется. Если там не о чем беспокоиться, она уйдет меньше чем через час. Зная, как крепко спят другие монахини, времени будет предостаточно.

Она тихо покинула комнату, закрыв дверь так медленно, как только могла, прежде чем направиться к выходу. Дверь монастыря застонала, когда она открыла ее, но холодный воздух поглотил звук. Улицы Парижа были беспокойны, а булыжники скользкими от дождя. Клэр держала голову опущенной, ее шаги были тихими и быстрыми. Она могла добраться до собора за двадцать минут, возможно, меньше, если поторопится.

Нотр-Дам возвышался перед ней, и, к ее удивлению, двери были приоткрыты. Свет свечей слабо мерцал внутри, и ее сердце забилось быстрее, когда она вошла, опуская капюшон.

Собор преобразился ночью. Канделябры тускло светились золотом на фоне теней, их свет отражался в глазах мраморных святых. Дыхание Клэр вырывалось неглубокими толчками, эхо ее шагов усиливалось необъятностью зала.

Ни священников, ни стражников, ни сестер. Она была одна.

Неф простирался перед ней, и алтарь слабо мерцал под лунным светом, просачивающимся сквозь витражи, отбрасывая разноцветные пятна на пол. Возможно, было глупо бродить здесь. Но она должна была знать. Кто-то жил в этой церкви, кто-то, кто всегда наблюдал.

Ее пальцы касались скамей, пока она двигалась вперед. Полированное дерево было холодным на ощупь. У одной колонны она остановилась. Расположение скамеек позволяло взобраться на нее, едва-едва. Ее пульс участился. Если ее поймают здесь одну... если она поранится, взбираясь...

Клэр прижала руку к груди, пытаясь унять дыхание.

— Ради любопытства, — прошептала она. — Только любопытства.

Затем она полезла вверх.

Это было неловко и неуклюже, ее пальто цеплялось за край, ботинки скользили. Но ей удалось подтянуться на узкий выступ, нависающий над нефом. Воздух здесь был прохладнее, наполнен пылью и тихим воркованием голубей.

Если бы она думала здраво, она бы вернулась. Но она умирала от желания доказать себе, что не сошла с ума.

Она прошла вдоль темного коридора, ее шаги слабо отдавались эхом. Впереди узкая винтовая лестница уходила вверх в темноту. Запах перьев и ладана становился тяжелее, пока она поднималась.

Наконец она достигла камеры под большим колоколом. Она прислонилась к стене, переводя дыхание и вглядываясь в жутко тихое место. В воздухе чувствовался пульс. Кто-то жил в этом пространстве; в этом не было сомнений.

Ее глаза приспособились к полумраку. Соломенная кровать, укрытая лоскутным одеялом. Сложенная одежда, аккуратно сложенная в углу. Книги, наброски, приклеенные к стенам, кусочки цвета, разбросанные как подношения. Свечи горели низко; их воск растекся крошечными реками.

Это был беспорядок, но интимный беспорядок.

Клэр опустилась на колени, когда ее нога задела блокнот. Он был почти закрыт, но страницы выглядывали наружу. Она поколебалась, затем открыла его.

У нее перехватило дыхание.

Наброски были прекрасны. Там были горгульи, ангелы и ребра соборного потолка. У того, кто их рисовал, был острый глаз на детали. Перевернув страницу, она нашла рисунки прихожан внизу. Она увидела лица, которые узнала: старая вдова, молившаяся о своем умершем муже, жена купца в красной шали, ребенок, оставлявший цветы у ног Девы Марии.

А затем она увидела себя.

Клэр застыла.

Вот она была, изображенная графитом. Вот ее вуаль, ее губы, наклон ее головы, когда она пела. Это было безошибочно. Тот, кто здесь жил, не только видел ее, но и изучал.

Она перевернула еще одну страницу, и там были птицы. Голуби, вороны, воробьи, все схвачены в полете. Как по призыву, серый голубь пронесся сквозь стропила, разбрасывая пыль и разлетевшиеся бумаги.

Клэр ахнула, падая на спину.

— Боже Всемогущий, — прошептала она, прижимая руку к бешено бьющемуся сердцу. Птица проигнорировала ее, проковыляв по полу, будто она тоже жила здесь.

А затем позади нее раздался звук.

Клэр обернулась, прижимая блокнот к груди. Ее глаза расширились, когда в тени появилась женщина. Высокая, рыжеволосая, с глазами двух цветов: один бирюзовый, один белый. Шрамы покрывали одну сторону ее лица, тускло поблескивая в свете свечей.

Кровь Клэр застыла. Она не двигалась, просто смотрела. И только когда другая женщина с любопытством наклонила голову, она смогла найти свой голос.

— Привет, — прошептала она. Ее пальцы крепче сжали рисунок, который она украла.

Женщина ничего не сказала. Ее взгляд упал на бумагу, затем снова поднялся, острый как стекло.

— Я... я не знала, что здесь кто-то живет, — запинаясь, проговорила Клэр. — Извините. Мне не следовало трогать ваши вещи. Мне просто было любопытно.

Губы женщины слегка приоткрылись, и она сделала шаг ближе, сузив глаза на Клэр. Она не была уверена, был ли это гнев на ее лице, или другая женщина просто была удивлена, увидев кого-то там. Но затем она подошла еще ближе, и Клэр отодвинулась.

Другая женщина остановилась, колеблясь, словно не желая пугать Клэр.

Затем она заговорила, ее голос низкий и хриплый от долгого неиспользования.

— Изумрудный...

Клэр моргнула, сбитая с толку.

— Что?

Незнакомка протянула руку, ее изуродованная рука дрожала, когда она приподняла подбородок Клэр вверх. — Твои глаза, — пробормотала она, ее разноцветный взгляд смягчился. — Изумрудные, — ее глаза затем сместились на макушку Клэр. — Волосы цвета воронова крыла.

У Клэр перехватило дыхание. Она смотрела на нее. Впитывая ее детали. Может быть, для другого рисунка? Клэр сосредоточилась на белом глазе. Если она почти ничего не видела этим глазом и все еще могла рисовать эти удивительные наброски, эта женщина была благословенна.

— Я... я Клэр, — выдавила она, ее имя прозвучало едва слышным вздохом.

Рыжая бровь приподнялась. 

— Сестра Клэр, — тихо поправила она.

— Да. Сестра... — Клэр замолчала и заколебалась. — А вы?

Другая женщина помедлила, ее лицо исказилось почти от боли. 

— Мирела.

— Мирела, — эхом отозвалась Клэр, ее голос стал мягче. — Приятно... познакомиться, Мирела.

Мирела не ответила. Она отвернулась, взяла свой блокнот и огрызок графита. Без лишних слов она села у соломенной кровати и начала рисовать. Клэр смотрела, завороженная, как ее подобие снова расцветало на странице, на этот раз более ярко.

Когда она закончила, Мирела оторвала страницу и протянула ее.

— Вот, — сказала она просто. — За твой голос.

Клэр приняла ее дрожащими руками. Это было потрясающе.

— Спасибо, — ее волосы были распущены, глаза яркие. — Это... красиво, — сказала Клэр, разглядывая набросок.

Она тяжело сглотнула и снова посмотрела на Мирелу, которая сжималась, словно прячась, не желая быть увиденной. Она выглядела неловко.

— Это ты слушаешь, как мы поем, — сказала Клэр, полувопрос, полуутверждение.

Мирела кивнула, ее левая рука потирала правое предплечье.

— У тебя красивый голос, — прошептала Мирела.

— Спасибо.

— Прости, если я напугала тебя.

— Ты не напугала! Я думала, что схожу с ума. Я знала, что здесь кто-то есть, — снова сказала Клэр, ее щеки потеплели. Тишина повисла между ними, пока она не оглядела комнату. — Ты живешь здесь, наверху?

Челюсть Мирелы сжалась. 

— Да.

— Совсем одна?

Мирела пожала плечами. 

— Голуби и горгульи иногда составляют мне компанию.

Клэр кивнула, глядя на свои ботинки. 

— Тебе что-нибудь нужно? Еда? Может быть, одежда?

— Нет.

— Ты уверена? Я могла бы, возможно...

— У меня все есть.

— Ох, — улыбка Клэр быстро померкла.

Мирела звучала раздраженно, ерзая, будто взволнованная, как человек, делающий то, чего ему не следовало делать.

— Да. — Она повернулась к лестнице. — Мне пора идти.

Голова Мирелы резко поднялась. 

— Тебе пора.

— Я...

— Иди, — сказала Мирела мягче на этот раз, но это все равно звучало как приказ уйти.

Клэр прижала рисунок к груди и кивнула. 

— Тогда... доброй ночи, Мирела.

Она начала спускаться по коридору, но Мирела последовала за ней. Ее шаги были такими легкими, что Клэр не заметила бы ее, если бы не тепло ее присутствия позади. Когда они достигли лестницы, Клэр ускорила шаг, чуть не споткнувшись. Но Мирела быстро схватила ее за руку, помогая спуститься.

Прикосновение было мимолетным, но осталось надолго после того, как ноги Клэр коснулись последней ступеньки.

Она обернулась один раз, уловив едва заметную дрожь губ Мирелы, прежде чем та снова скользнула во тьму.