13. Клэр

Клэр не замечала, как поздно уже было, пока Мирела не потянула ее обратно к собору. Улицы погрузились во мрак, последние лучи заходящего солнца растворялись в ночи. Зажглись фонари, и смех, доносившийся с праздника, сменился приглушенным гулом.

Рука Мирелы крепко сжимала ее, ведя обратно к знакомым теням церкви, которые до сих пор служили убежищем. Но она больше не хотела этого.

Она хотела чего-то обещанного за этими каменными стенами. Возможно, путешественники примут их; они всегда казались достаточно добрыми, чтобы приветствовать любого, кто осмеливался жить без страха.

— Подожди, Мирела.

Ее голос слегка сорвался, когда она остановилась, ее пальцы сжали руку Мирелы. Мирела испуганно обернулась, ее

— Нам действительно нужно возвращаться? — спросила Клэр, задыхаясь. — Зачем оставаться в соборе?

Долгое мгновение Мирела молчала, и Клэр боялась, что она собирается оставить ее и вернуться в собор одна.

Но затем она тихо сказала: 

— Мы не остаемся там.

Клэр моргнула, ошеломленная. 

— Что... что ты имеешь в виду?

Мирела шагнула ближе, ее разноцветные глаза блестели, как будто она сдерживала слезы. 

— Я имею в виду, что мы уходим, — прошептала она. — Навсегда.

У Клэр перехватило дыхание.

— Мирела...

— Я не могу больше там оставаться, — продолжила Мирела; слова сыпались с губ, срываясь, дрожа. — Я не могу вернуться и притворяться, что мир не ждет снаружи. Не после сегодняшнего дня. Не после тебя. Это даже не потому, что я не хочу, но... — она замолчала. — Клэр, ты заслуживаешь гораздо большего, чем это.

Мирела отпустила ее руку, чтобы указать на собор, а затем на улицы Парижа. 

— Ты заслуживаешь мира, а я не могу дать тебе его, если я тоже заперта здесь.

Сглотнув, Мирела шагнула ближе, возвышаясь над ней, и поцеловала ее в лоб. 

— Клэр, ты заставляешь меня хотеть узнать, что такое жить. Действительно жить. Видеть солнце без страха. Смеяться, не беспокоясь о том, кто услышит, — ее голос дрогнул; она перевела дрожащее дыхание. — Мне страшно, Клэр. Я боюсь того, что нас ждет, того, что произойдет, когда мы уйдем, но еще больше я боюсь остаться. Я не хочу исчезать за этими колоколами. Я хочу открыть для себя все вместе с тобой.

Глаза Клэр горели, сердце бешено колотилось в груди. Она хотела этого, она хотела всего этого, и она хотела этого с Мирелой.

— Но, — внезапно сказала Мирела срывающимся голосом, — мы должны сделать это правильно. Мы не можем просто исчезнуть. Мне нужно вернуться только один раз. Мне нужно собрать свои вещи, в последний раз позвонить в колокола. Если Феррон заметит, что меня нет слишком рано...

Ее руки дрожали, и Клэр сжала их, пытаясь успокоить ее.

— Он поймет, что что-то не так. Я думаю, я уже пропустила звон. И прошлой ночью... — она сглотнула. — я дернула за веревку слишком много раз. Он заметит. Он всегда замечает.

Клэр протянула руку и взяла ее лицо в ладони, заставляя Мирелу посмотреть на нее. 

— Мирела, — прошептала она, проводя большим пальцем по шрамам на ее щеке. — Посмотри на меня.

Мирела колебалась.

— Ты больше не одна, — мягко сказала Клэр. — Что бы ни случилось, что бы мы ни встретили, мы встретим это вместе. Ты понимаешь?

Мирела слабо кивнула, ее глаза блестели. Клэр улыбнулась сквозь собственные слезы и поцеловала ее в губы, перед дверями собора и под пристальным взглядом каменных горгулий.

— Ты понимаешь, — прошептала Клэр, когда они отстранились. — И ты права. Мы вернемся, соберем то, что нам нужно, а затем найдем путешественников. Я уверена, что они примут нас, пока мы не сможем уйти.

Мирела быстро кивнула, от волнения у нее перехватило дыхание.

— Да. Еще одна ночь. Затем мы уходим, — Она помедлила, и голос ее дрогнул. — Ты могла бы остаться с ними сегодня ночью, пока я разберусь с делами в соборе. Так было бы безопаснее.

Клэр фыркнула и твердо покачала головой. 

— Я ясно дала понять. Мы делаем это вместе.

Глаза Мирелы наполнились слезами. Она тихо рассмеялась и снова притянула Клэр к себе, целуя ее со смесью страха и надежды.

Вместе они повернули обратно к собору.

Мирела закрыла за ними большую дверь, звук вышел резким и окончательным. Большой зал был слишком неподвижным и тихим.

С собором внутри творилось что-то неладное. Воздух казался спертым, тяжелым. Запах только что зажженных свечей и масла пропитал все пространство нефа. Огоньки вдоль проходов едва теплились, догорая, и лишь возле алтаря каждая свеча сияла новой. Высокие, нетронутые, они горели ровно.

Мирела нахмурилась, как будто зрелище перед ней было неправильным. Нотр-Дам всегда был живым существом. Его свечи постоянно заменялись верующими, приходившими и уходившими. Всегда были обгоревшие фитили, капающий воск, следы произнесенных и потраченных молитв. Но сейчас каждое пламя горело на одной высоте.

Рука Клэр сжала руку Мирелы.

Мирела побледнела, все ее тело напряглось, когда она уставилась на алтарь.

— Он здесь, — прошептала она дрожащим голосом.

— Он здесь. Меня здесь не было... я...

Клэр никогда не видела Мирелу такой. Весь цвет исчез с ее лица. Ее дыхание стало поверхностным, взгляд лихорадочно метался по теням собора.

— Мирела, — прошептала Клэр. — Дыши. Возможно, ты ошибаешься, возможно...

Но Мирела уже двигалась, ее шаги были лихорадочными, эхом разносились по нефу.

— Подожди... Мирела! — крикнула Клэр, спеша за ней.

Атмосфера внутри собора казалась теперь тяжелее, удушающей. Великие каменные колонны, казалось, наклонялись внутрь, прислушиваясь. Сердце Клэр бешено колотилось, когда она следовала за Мирелой к лестнице, звук их шагов был поглощен тишиной, пока внезапно колокола не начали звонить.

Мирела замерла на полпути.

Все ее тело напряглось, а рука так сильно вцепилась в камни на стене, что костяшки пальцев побелели. Клэр видела, как она дрожит.

— Мирела! — голос Клэр сорвался, когда она бросилась вверх по ступеням, догоняя ее.

Но Мирела не обернулась. Ее глаза были устремлены вверх, широкие и невидящие, губы приоткрыты в безмолвной молитве. Колокола зазвонили снова, громче на этот раз, и звук сотрясал кости Клэр.

Затем, внезапно, все прекратилось.

Тишина, последовавшая за этим, была хуже.

Мирела медленно двинулась дальше, неуверенно переставляя ноги, словно заставляя себя идти. Когда они поднялись на лестничную площадку, Клэр увидела, что дверь в комнату Мирелы приоткрыта и из щели пробивается слабый свет свечи.

Мирела остановилась как вкопанная. Ее дыхание перехватило. Все ее тело дрожало, как будто сам воздух превратился в лед вокруг нее.

— Не надо, — прошептала Клэр, хватая ее за руку. — Позволь мне.

Голова Мирелы дернулась в судорожном кивке, ее взгляд был прикован к двери, но тело слишком парализовано, чтобы подойти ближе.

Итак, Клэр подошла.

Она прижала ладонь к деревянной двери и толкнула ее. Петли тихо скрипнули, и тусклый свет внутри показал его.

Судья Клод Феррон сидел на низком деревянном ящике, его спина была прямой. Блеск масляной лампы ловил серебряные пряди его седеющих волос. Его мантия свисала с плеч, а тяжелый золотой крест на шее отражал мерцание пламени.

Но не мантия и не крест заставили Клэр замереть, а его лицо.

Оно было острым и суровым. Он выглядел как человек, выточенный годами злодеяний. Он казался тем типом человека, который делал все и вся, чтобы оставаться у власти. Его глаза были цвета горячего угля. Они были темными, бездонными и безжалостными. В них не было божественности, только терпеливый, ядовитый вид гнева. Его рот изогнулся в усмешке, которая зловеще напоминала горгулий, вырезанных на башнях собора, почти нечеловеческой.

На коленях у него лежал один из альбомов Миреллы. Он аккуратно и неторопливо переворачивал страницы, изучая рисунки один за другим. Его пальцы ни разу не дрогнули. Шорох переворачиваемых страниц оглушал.

На соседнем столе Клэр увидела остальные работы Мирелы. Все это были рисунки ее, десятки их. Каждый набросок, который Мирела делала, запечатлевал что-то о ней. Ее волосы, ее улыбка. Другой был с приподнятой бровью и поджатыми губами... Все наброски теперь были свалены в кучу в углу.

Сначала он не поднял взгляда, но Клэр почувствовала, как его внимание переключилось, когда его рука замерла на середине страницы. Этого было достаточно, чтобы ее позвоночник окаменел.

Феррон сначала не поднял глаз. Он перевернул еще одну страницу, и в тишине раздался тихий шорох пергамента. Только дойдя до последнего наброска, он поднял взгляд. Когда их глаза наконец встретились, в его взгляде было жуткое спокойствие, от которого у Клэр скрутило живот.

— Я как раз думал, — медленно сказал он, — когда же мое маленькое чудо наконец вернется домой.

Мирела вздрогнула. Клэр потянулась к ее руке, но Мирела, казалось, не могла пошевелиться.

Феррон поднялся с ящика, его рост отбрасывал длинную тень через комнату. Золотой крест на его шее блестел в свечном свете.

— Тебя не было слишком долго, Мирела. Я терпеливо ждал. Молился о твоем возвращении. И вот ты здесь... с подругой...

Его взгляд скользнул к Клэр, оценивая ее. Клэр почувствовала тяжесть этого взгляда, как руку, сжатую на ее горле.

— Теперь я понимаю, — пробормотал он. — Это был не Бог, звавший тебя домой. Это было искушение.

Он наклонил голову к Клэр. Его глаза скользнули по ней, изучая каждый дюйм ее тела, задерживаясь на ее бедрах и груди. Это было отвратительно. Он был отвратителен.

— Она одета как монахиня, но мой разум подсказывает мне, что она все, что угодно, только не это. Совершенно противоположное, должен я сказать. Подумать только, я так старался приблизить этих женщин к Богу...

— Не надо, — прошептала Мирела, ее голос сорвался. — Не говори о ней так. Она не такая.

Он проигнорировал ее. 

— Ты ускользнула от моего бдительного ока... это напоминает мне о твоей матери, Мирела, и о том, насколько опасной она была.

При упоминании о матери голова Мирелы дернулась. Ее губы приоткрылись. 

— Что ты имеешь в виду?

Улыбка Феррона расширилась, хотя его глаза потемнели. 

— Жаль, что ты не можешь многое о ней вспомнить. Она была красивой женщиной, несмотря на то, что была шлюхой.

— Не надо! — снова сказала Мирела, на этот раз более настойчиво.

Он шагнул ближе, понизив голос до почти шепота.

— Я нашел ее на улицах Парижа с тобой на руках и предложил ей работу в приюте. Она ухаживала за больными, молилась со слабыми. Я предложил ей спасение и защиту. Но она отказала мне.

Он замолчал, его выражение лица исказилось между показной печалью и гордостью.

— Она думала, что, держа тебя на руках, сможет обезопасить себя, — его голос стал жестче, яд просочился в каждое слово. — Она ошибалась.

Живот Клэр скрутило.

Дыхание Мирелы вырывалось прерывисто. 

— Что ты сделал?

Он наклонил голову, притворяясь невинным.

— Я не сделал ничего, кроме того, что было угодно Господу. Ей нужно было очиститься от своих нечистот. Ей нужно было искупление. Бог сказал мне даровать его ей... через огонь. Если ее красота не будет принадлежать мне, то она не будет принадлежать никому.

Клэр не сразу поняла, в чем дело, но потом увидела, как расширились глаза Миреллы, как ее рука метнулась к шрамам на коже. Ее сердце разбилось на миллион осколков.

— Ты, — прошептала Мирела. — Ты сжег ее.

Улыбка Феррона осталась. 

— Я был милосерден. К сожалению, она держала тебя. Ты была всего лишь ребенком. Я мог позволить тебе сгореть вместе с ней, но не позволил. Я взял тебя к себе. Вырастил как свою собственную. Заботился о тебе.

— Заботился? — Голос Мирелы поднялся, дрожа от ярости. — Ты запер меня в башне! Ты заставил меня поверить, что я проклята! Ты говорил мне, что Бог возненавидит меня, если я когда-нибудь уйду!

Тон Феррона стал резким, праведным.

— Потому что мир ненавидит тебя! Ты дочь греха! Я избавил тебя от позора, который заслужила твоя мать. Я избавил тебя от взглядов мужчин, которые осквернили бы тебя. Я защитил твою душу!

Ярость закипела в груди Клэр, такая сильная, что она почти дрожала.

— Ты видишь коррупцию повсюду, кроме себя. Ты защищал свое больное эго! — выплюнула она. — Ты спрятал ее, чтобы никто не увидел, что ты натворил! Чтобы никто не увидел, какое ты чудовище.

Лицо Феррона исказилось, его спокойствие нарушилось.

— Ты не понимаешь, — прошипел он. — Её мать была воплощением соблазна. Мирела выросла похожей на нее! Это был соблазн во плоти. Мне нужно было что-то сделать. Я был достаточно добр, чтобы оградить ее от себя! Каждый день она звонит в эти колокола,каждый день я сдерживаю свои потребности! Что еще я мог сделать? Я всего лишь мужчина. Она дочь презренной шлюхи, рожденная, чтобы соблазнять и губить мужские души.

— Она была ребенком! — прорычала Клэр.

Его голос дрожал от фальшивого благочестия.

— Запереть ее было милосердием для нее и для меня. Это был единственный способ сохранить мою веру чистой.

Лицо Мирелы было бледным от ужаса.

— Ты называешь это верой? — закричала она. — Ты называешь милосердным держать меня здесь, чтобы я отгоняла твои больные мысли?

Феррон снова повернулся к ней, его глаза блестели лихорадочным светом. 

— Ты должна быть благодарна. Я мог оставить тебя умирать, и все же я любил тебя, несмотря на твое уродство, несмотря на то, кто ты есть. Я дал тебе цель. Я дал тебе Бога.

Затем он повернулся к Клэр, и взгляд в его глазах заставил ее кровь застыть.

— Но ты, — пробормотал он, — ты хуже. Ты уничтожила все. Ты отравила ее разум, ее душу. Мне следовало избавиться от нее давно, тогда искушение не нашло бы дорогу к моей двери.

Сердце Клэр билось так сильно, что она едва слышала собственный голос. 

— Мирела не заслуживает этого. Она заслуживает любви и заботы.

Он усмехнулся. 

— Любви? — его смех был тихим и пустым. — Ты думаешь, я не любил ее? Я любил, и она должна была любить меня. Это был ее долг, ее искупление. Я ждал, я молился, я терпел ее злодеяния из веры и преданности. И это — он указал между ними — вот как она мне отплатила.

Он повернулся к наброскам Клэр и сжал горсть в кулаке. 

— Одержимость тобой?! — он повернулся к Миреле, его зубы были обнажены, как у разъяренного зверя. — Мне следовало позволить огню поглотить тебя... Мне следовало бросить тебя в колодец.

Он выпрямился, к нему вернулось спокойствие, с лица исчезло всякое выражение ярости.

— Все кончено. Вы обе останетесь здесь. Запертые в башне. Никто не услышит ваши крики. Никто не придет за вами.

Феррон двинулся вперед, и его угрожающий вид заставил обеих женщин отойти от двери. Он обошел их и встал между ними и единственным выходом на свободу, к которому они стремились.

Мирела могла только отступить, качая головой, слезы текли по ее щекам. Клэр инстинктивно встала перед ней, сердце бешено колотилось, ярость пульсировала под кожей. Она никогда не видела зла раньше, но теперь она поняла, как оно выглядит.

И оно улыбалось ей.