ведьминский(?)цвет

Он заметил, как сменилась старинная архитектура центра города на безликие панельные дома и новостройки из жёлтого кирпича - Элли бы оценила. Вдоль нешироких улиц, до тротуаров залитых водой, стояли в ряд торговые центры. Они делились на три типа: первые были переполнены магазинами с названиями с стиле "Модница" или "Аэлита", где в ассортименте ничего, кроме разве что названия магазина на этикетке, красивым не было. В такие торговые центры - облагороженные рынки, получившие абсолютно случайно более модный и ценный статус, - он и носа не казал. Не для него. Второй тип: моллы. Это огромные, этажей в семь торговые центры, где нет ничего, кроме эскалаторов, кинозалов, маленьких лавочек с сувенирами и вездесущего запаха поп-корна. К третьей же категории относился центр, куда Он направлялся: весьма пафосное место, над входом в которое висят плакаты. Они кричат всем и каждому, что здесь, да-да, именно здесь находится та самая люксовая, полная брендами жизнь. Американская мечта шопоголика в самом центре России - вот что являет собой тот торговый центр.

Он поднялся на второй, а затем на третий этаж, слушая Юритмикс и постукивая пальцами по поручню эскалатора. Внутри молл напоминал колодец: торговые ряды вытягивались по периметру, а в середину проваливались, словно потоки воды, лески, которые украшали пышные нежно-розовые цветы - весна всё-таки. Где-то здесь, припоминал Он, находилось то самое кафе, в котором проводили интересные лекции о кофе, читали стихи местных поэтов и создавали ту самую атмосферу, что ищут любители гранжа и затемненных фотографий с эффектом возвышенной меланхолии. Там было тепло и всегда можно было без проблем зарядить телефон, отметил он, замечая краем глаза вывеску. Внутри пахло деревом, специями и сладким, только-только вынутым из духовки печеньем. За прилавком бариста - девушка с очаровательными морщинками в уголках глаз, не зелёных, к сожалению, а голубых, но все-таки красивых. Она приняла заказ, спросила Его имя и, не отразив на лице удивления, написала на белом бумажном стаканчике единственное слово - прилагательное, которым Он назвался. Одно время оно даже стало его второй сутью, настолько неотделимым от Его образа, что невольно возникали мысли о том, чтобы сменить имя, да и законодательство вроде бы позволяло. Но идея так и осталась идеей, а прилагательное - псевдонимом.
Он выложил на стол в углу блокнот и пару карандашей - автоматический и деревянный, после чего достал книгу в кожаной обложке и принялся за чтение. Несколько раз в Его руках возникал ластик, Он что-то стирал в тетради и писал заново, хмуря брови, и крутил длинными пальцами простой карандаш. Зачитавшись, Он начал беззвучно двигать губами - старая детская привычка.

- Ваш чай.

Он медленно поднял голову, немного строго взглянув на бариста, которая стушевалась под его пронзительным взглядом, поставив стаканчик на стол, отдернула руки и поспешила уйти.

- Подождите, - она обернулась, немного нерешительно улыбнувшись, - я вас ещё не поблагодарил. Нечасто вы приносите заказы клиентам прямо, - Он хмыкнул, - к столу.

- Мне не трудно, - девушка обхватила левое запястье правой рукой. Он молчал, рассматривая её, отмечая, как блестят волосы из-под форменной кепки, как оттеняет смуглую кожу рубашка в темно-зеленую клетку, как забавно выглядят носки с принтом в виде крольичих ушек, виднеющиеся из-под подвернутых джинсов.

- Говорите уже, - не выдержала она. - У меня ещё заказы есть. Мне идти надо, - добавила девушка чуть тише и задумчивее.

Ему вдруг стало смешно.
- Спасибо, - почти искренне улыбаясь, произнёс Он и, немного подумав, серьёзно добавил. - У вас милые носочки. Знаете, у меня тоже носки смешные. С сардинами. Хотите покажу?

Бариста хмыкнула и покосилась на его ноги, Он приподнял брючину и, выставив ногу вперёд, продемонстрировал носки цвета хаки с вышитыми на них длинными рыбками.

- Я прошёл фейс-контроль?

- Если только скажете, где их купили, - расслабившись, девушка поправила кепку.
Он отодвинул ногой стоящий напротив стул и кивнул на него:
- Присядьте. Присядьте, тогда скажу.

- У меня заказы, - в ответ Он лишь усмехнулся:

- Да бросьте, после меня никто не приходил, а свой заказ я получил уже давно. Да и напарник ваш, думаю, справится. Пожалуйста, - Он добавил в голос чуть больше нежных ноток, - составьте компанию. Как вас зовут?

- Женя, - девушка присела на стул и внимательно посмотрела на Него.

- Женя, - Он словно пробовал имя на вкус, - Евгения. Отличное имя, а знаете, что оно значит? "Благородная". Как считаете, благородно ли работать в сфере, - быстро оглядел кафе, прилавок и дверь, ведущую в общий коридор к кухне и к туалету, на которой висела креативная табличка "туалет будет, но не сразу", - обслуживания?

- А вы считаете, нет?

- Я не считаю ничего, так, чистое любопытство, - Он раскрыл блокнот и сделал пару заметок. - Просто задумался о том, что кто-то же добровольно выбирает вот такие профессии, где нужно по восемь, а то и больше часов находиться с людьми, выполнять их требования и улыбаться. Улыбаться даже тогда, когда они приходят уставшие, злые, тогда, когда они тормозят и задают кучу вопросов, - Он скорчил гримасу, - "а насколько экологичны пакеты из вторичного сырья", "а как может быть кофе без кофеина", "а можно тыквенный латте, только без тыквы и без пенки". Серьёзно, ангельское терпение нужно тем, кто работает в обслуживании.

- Может быть, терпение и не нужно, если дело действительно интересно и приятно. Должность официанта, конечно, не статусная, о ней нельзя сказать человеку, чтоб он в следующий момент не сморщил нос и сказал: "да-да, молодец, очень важная работа" - и ушёл с чувством собственного превосходства. Люди скептически относятся к работе официанта, повара, бариста, хотят быть топ-менеджерами, аналитиками финансовых рынков или политиками, но у них это не выходит - мозги не заточены. Но они выпендриваются странными и иной раз непонятными названиями своих профессий, а потом приходят домой и думают, как ненавидят всё это. Просто какой смысл работать там, где не будешь получать удовольствие, где будешь страдать и постоянно бегать за помощью, не справляясь? - Женя водила пальцем по тёмной, сделанной под старину столешнице. - Ради воплощения чужих представлений о том, кем ты должен быть? Ну, была я бухгалтером, аудитом занималась - знаете, бессмысленно. С девяти до шести в кабинете, на столе бумаги, в шкафах толстенные папки. Единственное, что радовало - канцелярия. Я с детства мечтала об огромных подставках с красивыми ручками и кучей, целой кучей стикеров. И все. Дали кабинет: летом - жарко, зимой - душно. И коллеги - старые такие тетки, чуть-ли не ровесницы египетских пирамид. Вечно пыльный запах их духов, дешёвый кофе и обращения: "Лидочка", "Катенька", "Галечка"... Я чуть не состарилась от одного только воздуха в их конторке. Конечно, зарплата была больше, она-то и держала меня там, сколько, три года? Три года, представляете? И все это время я каждое утро просыпалась с мыслью о том, как хочу поскорее прийти домой, а сейчас я, - она замялась на миг, - да, сейчас я свободна. Команда отличная, босс прекрасный, в этом месяце повысил меня. Сюда не приходят ворчливые клиенты, сюда приходят отдыхать. Я сама сюда ходила долго, ещё на первом курсе нашла это кафе. Все курсовые здесь писала, болтала с бариста, как вы сейчас, и мечтала работать там, где я смогу так же, как они, целый день на работе улыбаться, танцевать, когда заиграет хорошая песня. Добровольно... Здесь, - она обвела руками пространство, глядя на Него, - нет ничего принудительного. Потому что мы так хотим. И мы верим, что люди поймут и поддержат наше желание делать добро и создадут уют вместе с нами.

- И вам правда интересно быть такими? - в Его выражении лица было что-то хитрое.

- Какими?

- Бесшабашными. Ребячливыми. Слепо надеющимися на сознательность людей.

- Да. Кто-то же должен это делать - верить в лучшее. Немного по-детски, да. Но иногда так хочется стать детьми, понимаете? Верить в прекрасное завтра, в то, что из кучи веток и кусков картона можно соорудить ракету и улететь покорять космос. Мы взрослые, но иногда позволяем себе мечтать и быть весёлыми. Чтоб не было так сложно и не копилась усталость.

Он удовлетворенно кивал её словам, записывая что-то в блокнот.

- Усталость - ржавчина для наших нервов. Она разъедает их, как опору моста, и в один прекрасный момент все рушится, и потоком эмоций сносит всё и всех, кто случайно попался под горячую руку. Да, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, - протянул Он, поставив длинный прочерк в блокноте, и посмотрел в её синие глаза. - Знаете, цветотерапия помогает бороться с усталостью. Да и цвета вообще оказывают колоссальное влияние на нашу жизнь. Например, красный иногда усиливает раздражение, а жёлтый тонизирует. Белый - дарит энергию. Зелёный - умиротворяет, успокаивает.

Женя, сложив руки в замок на столе, склонила голову набок:

- Правда? И вы в это верите?

Он выразительно промолчал, взглянув на неё. Как-то сложно оказалось вдруг объяснить, что для Него значат цвета. По крайней мере, значат с недавних пор. Хотелось закричать: "Да, нелепо! Знаю, знаю, это идиотизм, но важный, единственный по-настоящему важный момент моей, Его, нашей жизни связан с цветами! С цветом - одним, нет, двумя мозговыносящими оттенками, даже не чистыми, первородными цветами. Не поймете, не захотите увидеть, почувствовать, понять, ведь вы - не мы!" Ему вдруг стало по-детски обидно, осталось разве что обиженно надуть губы и сложить руки, но ничего подобного Он не сделал. Разве что слегка наклонил голову, взглянув вниз, выдержал драматическую паузу и ответил:

- Нет. На самом деле это псевдонаучно и бессмысленно. Одним помогает, другим - нет, - и, помолчав, Он добавил. - Мне, например, нет.