Ночь сороковая

Я лежал в постели, пялясь в потолок, и слушал сопение Михаила. Странно, подумал я, что назвать его иначе трудно. Имя это хочется произносить полностью, смакуя каждую букву. Ведь он Михаил всегда и везде, двадцать четыре на семь, и даже сейчас, находясь в кровати и безмятежно посапывая, он остается Михаилом. Презентабельным, безумно притягательным Михаилом.

Он крутится во сне, подминая под себя подушку, укладываясь на нее животом, и буквально сворачивается в клубочек. Мне хочется засмеяться от того, как этот без десяти сантиметров двухметровый парень лежит, поджав колени к груди, и обнимает подушку. Он милый, притом настолько, что я не выдерживаю и встаю с кровати, направляясь к нему, чтобы поправить сбившееся в комок одеяло. С трудом удержавшись от того, чтобы поцеловать его в лоб, залезаю в собственную постель и долго-долго ворочаюсь, вздыхая и поглядывая на спящего.

Он прелестен.