День тридцать шестой

Звонила мать и долго ругала меня за халатное отношение к учебе, за хронический идиотизм и лень, за излишнюю самостоятельность и наплевательское отношение к ее, матушкиному, здоровью. Я буквально видел, как она, хватаясь за левую сторону груди, потрясает листком бумаги - письмом от ректора университета.

- Тебя могут отчислить, безответственный ты идиот!

- Мам, все в порядке. Администрация отпустила меня, - вздыхал я в сотый раз, отводя трубку на приличное расстояние от уха. Но меня все равно сносило звуковой волной, равно как и моего латиноамериканского знакомого. Он сочувствующе слушал звонкие вопли матушки и что-то лопотал на своем языке, поднимая глаза к засиженному тропическими мухами потолку.

Матушка успокоилась спустя минут двадцать, назвала меня напоследок чурбаном и пригрозила, что если я не вернусь в течение месяца, она меня из-под земли достанет.

- Что же, мне пора смываться, - я отбросил мобильник в сторону и обратился к моему гостю, - ты знаешь страну, где меня точно не найдут?

- Твоя мать, словно Интерпол, - серьезно блеснули его глаза, - тебе конец.