Возвращение

Прошло чуть больше месяца. Время ползло и обрушивалось, как снегопад, не спрашивая, готов ли ты дышать под этим холодом. С тех пор как всё случилось — с тех пор как тело предало его, как разум вывернулся наизнанку — дни обретали странную вязкость, и только тишина стала привычной спутницей.

Сегодня она, как никогда, громка.

На часах оставалось пятнадцать минут. Потом — выход, поезд и "любимый " Хогвартс. Он должен был радоваться. Он должен был чувствовать возбуждение, страх, предвкушение. Но вместо этого — тишина и глухой стук сердца, как звук капли, падающей в колодец.

Темноволосый сидел на краю старого кресла у окна. Пальцы тихо перебирали край чёрной мантии, и взгляд был устремлён в замутнённое стекло. Лондон за окном шептал сквозь рассветную сырость: трамвайные провода дрожали от ветра, воздух пах холодным камнем и мокрым железом. Всё было странно обыденно. Улицы — живые, но будто бы не замечали его. И всё же он знал: сегодня он выйдет — и их больше не будет. Ни этих окон, ни паутины в углу, ни скрипа под левой ногой второго пролёта лестницы.

Мрак тихо зашевелился на подоконнике. Ее чешуя, тёмная, с бархатистым блеском, касалась рамы — и от этого едва слышно звенел воздух. Она шипела, как будто пытался выразить то, что человек не смог бы сказать:
«Тише... не думай о ветре, если его нет.»

Мортимер не боялся повторения. Он не боялся, что тело снова станет слабым, что в висках зазвенит боль. Он боялся пустоты, которая осталась после. Боялся, как легко всё может оборваться — и как мало останется от него, если исчезнет контроль.

Он встал.

Половица под ногой издала знакомый скрип — он знал его наизусть. Высокий, жалобный, потом — треск и почти тихий вздох. Словно дом просыпался с ним. Этот старый, неуютный, кривой дом, ставший вдруг таким своим. Как будто стены приняли его — не как родного, нет, — как затерявшегося странника, который умеет не шуметь.

Мортимер подошёл к столу. Всё уже было собрано: аккуратно сложенные перчатки, письменные принадлежности в кожаной обёртке, тяжёлый котёл, мантию он накинул ещё час назад. Внутри свернулась тишина — но не глухая. Застывшая, как лёд на пруду. Под ним бурлило.

Сумку он взял в правую руку. Левой поправил воротник.

На прощание оглянулся. Трещина в стене, где когда-то, наверное, была детская картина. Тень от занавески. Старый пыльный запах дерева и влаги. Всё это — и больше — он пытался запомнить чтобы не было так одиноко, чтобы знать, что в этом мире и для него найдется уголочек.

Мрак обвился вокруг его запястья. Она шипела уже тише — почти ласково. Внутренний голос, но не навязчивый. Тот, что не требует ответов
«Идём. Это просто дорога.»

Он вышел.

Лестница под ним жаловалась, как старая женщина. Юноша шёл медленно, сдержанно, но в каждом шаге была уверенность, которой у него не было тогда, когда он только приехал. Тогда в нём было только напряжение — теперь в нём была осознанность. Он знал, кто он. Не полностью. Но уже знал, что внутри — не пусто.

Дверь захлопнулась за ним с тихим скрипом, послышался щелчок и шаги уходящие от дома.

Улица была мокрой. Камни блестели, как спины мокриц, дома дышали холодом. Мортимер шёл между ними, как между тенями, но каждая стена казалась знакомой.

В углу двора мимо него проскочила кошка — рыжая, худая, как шнурок. Она всегда здесь. Всегда смотрит, но не подходит. Блэк кивнул ей в ответ.

Дальше — короткий переулок, пахнущий мокрым мхом и старым углём. Потом улица, где витрины отражают лица незнакомцев. Потом — вокзал.

Он дошёл до вокзала раньше, чем планировал. Не из-за спешки — просто шаги были ровные, решительные. Словно город сам расступался перед ним, выталкивая вперёд.

Народ был суетлив. Кто-то кричал в мобильный телефон, кто-то жевал булочку на ходу, кто-то волок за собой чемодан, тяжело ступая по граниту перрона. Люди были чужими — как куклы. Мортимер шёл сквозь них, не замедляя шаг.

Платформа девять с половиной.

Всё было уже знакомо. Гонт даже уловил запах того места, где магия становится плотной — как туман, как смола. Мрак напряглась на его руке — не от страха, нет, — от ожидания. Змея чувствовала границы мира, как скрипка — касание пальцев.

— Ещё немного, — прошептал Мортимер, не глядя на нее.

Мрак тихо шипела. Это было почти: «Ты готов. Я чувствую».

И он действительно был готов.

Когда Мортимер шагнул сквозь преграду — кирпичи на мгновение затрепетали, будто знали его, будто признали. И вдруг перед ним — ревущий, дышащий паром поезд. Чёрно-красный, с золотыми буквами, тяжёлый и прекрасный в своей неповоротливой гордости. Люди — настоящие теперь, магические, живые — сновали по платформе, и запах был совсем другой: дым, тыквенный пирог, чуть горьковатая мята из киоска сладостей, чернила, пергамент и перья.

Он остановился на мгновение.

Толпа — чуть дальше. Он, как всегда, на отшибе. Не потому что боялся — просто не хотел быть частью гула, суеты, криков: «Не забудь шарф!» или «Пиши каждый день!». Это было чуждо.

Морти взглянул вверх — в небо. Свет был тёплым, но разбавленным облаками.

Он прошёл вдоль платформы. Колёса поезда щёлкали под паром, как зубы зверя. Его шаги почти не звучали — мягкие подошвы, плавный ритм.

У него не было желания сразу лезть в вагон. Мортимер любил этот момент — между. Между домом и школой. Между одиночеством и обществом. Между тем, кем он был, и тем, кем станет.

И всё же — долго тянуть нельзя.

На мгновение его взгляд скользнул по лицам. Кто-то показался знакомым. Кто-то — раздражающе громким. Девочка в жёлтом пальто смеялась, размахивая клеткой с совой. Парень из Рейвенкло, которого он однажды видел в библиотеке, спорил с родителями о новом котле. И ни один из них не знал, как это — проснуться от того, что рана кровит и заложило уши. Как это — не бояться повторения, но всё равно идти осторожно, потому что теперь ты знаешь, насколько тонка ткань контроля.

Мортимер поднялся по ступенькам вагона.

Там — уже было людно. Он выбрал место у окна. Откинулся. Мрак свернулся кольцом рядом, как браслет, пульсирующий тёплым дыханием.

Он приложил лоб к холодному стеклу.

И только тогда позволил себе вдохнуть.

Трещины в Мортимере стали прочнее стали. А то, что раньше казалось слабостью, стало бронёй.

Мортимер закрыл глаза. Мрак дышал рядом.

Поезд дернулся — мягко, будто зевнул. Тихое гудение подхватило вагон, и он начал неспешное движение, с тихим скрипом отдаляясь от платформы. За окном, как в кино, расплывались лица, фигуры, вокзальные часы.

Блэк не пошевелился.

Он сидел, полуобернувшись к окну, локоть на подлокотнике, пальцы слегка прижимали висок — будто тишина вокруг была не пустотой, а чем-то осязаемым, как вуаль. Лоб всё ещё касался холодного стекла, и в этом было что-то почти утешительное: прохлада, стабильность, отсутствие боли.

Мрак чуть приподняла голову. Уши у нее были почти невидимыми — маленькие выемки в коже, но она "слышала" по-другому. Глубже.
«Кто-то идет»

Мортимер не ответил. Только уголок губ чуть дрогнул. Не улыбка — скорее, признание. Он знал, кто идёт. Слышал шаги — лёгкие, пружинистые, с тем характерным небрежным шарканьем, как будто человек одновременно и торопится, и нарочно замедляет шаг, чтобы показаться выше всей этой спешки.

Стук двери.

И голос, знакомый до абсурда:

— Угадай, кто снова опоздал из-за совы, которая решила нырнуть в дымоход какого-то маггловского гриля.

Мортимер не повернулся. Только чуть открыл один глаз и спокойно произнёс:

— Надеюсь, ты спас её.

— Ну конечно, я — герой, — прозвучал голос, и через секунду в поле зрения появился Кейл Харрингтон. Его волосы были растрепаны, шарф — наброшен как попало, а взгляд... тот самый, дерзкий, светлый, живой. Он всё ещё выглядел как человек, который однажды может приручить мантикора — не потому, что силён, а потому, что с ним никогда не скучно.

— Слушай, Морт... — Кейл бросил свою сумку на верхнюю полку и без приглашения плюхнулся напротив, — ...ты выглядишь как человек, который либо принял яд, либо услышал семейную сагу Слизерина на ночь.

Мортимер откинулся на спинку, сцепил пальцы перед собой и холодно, почти лениво ответил:

— Это просто моё лицо.

Кейл усмехнулся:

— Ага. Лицо, которое молча проклинает половину вагона. Скучал?

Темноволосый посмотрел на него. Медленно, с тем самым вниманием, которое делает слова ненужными. Потом чуть опустил взгляд.

— Возможно, — тихо.

Кейл замер. Он знал Мортимера достаточно, чтобы понимать: если тот говорит «возможно» — это значит, да. Без пошлости, без лишних сантиментов — просто факт. И в этой сдержанности было больше, чем в любом «да» вслух.

Мрак зашевелился на подлокотнике, свесил голову, глядя на Кейла.

Тот немного откинулся, поджал ноги:

— Рад тебя видеть тоже, подруга. Без укусов, ладно? Хочешь леденец?

Мрак тихо прошипела. Что-то вроде «жалкий», «смешной», или, быть может, просто «глупый». Мортимер не переводил. Он и сам чуть прищурился.

— Леденцы она не ест. Только живую пищу.

Поезд набирал скорость. За окнами мелькали деревья, мосты, туннели. Внутри стало чуть теплее. В вагоне звучали голоса — детские, подростковые.
— Ты... в порядке? — спросил Кейл тише, и в голосе его не было привычной легкости. Только внимание. Честное. Без лукавства.

Мортимер не ответил сразу. Он смотрел на свои руки. Потом — на стекло.

— Странно себя чувствую, может из-за того что нужно снова привыкнуть к этому всему—к обществу.

— Значит, будем привыкать опять, — сказал Кейл, и его голос был абсолютно уверен.

Блэк медленно повернулся к нему. Его глаза были спокойны. Но за этой спокойной поверхностью плавала благодарность. Тихая. Настоящая.

Мрак шевельнулась.
«Этот хороший. Не отгоняй его. Он держит тебя на плаву.»

И впервые за долгое время, Мортимер позволил себе закрыть глаза — не от боли, не от усталости, а просто... от тишины, в которой он больше не был один.

Поезд с тормозным визгом вошёл в последнюю кривую. Колёса под ними натужно грохнули, словно вагон подскакивал на собственных костях. Мрак напрягся кольцом у запястья, а Кейл выронил пачку конфет, которые зачем-то пытался спрятать в карман мантий. Они покатились по полу, как драже судьбы.

— О, всё... Мы приехали, — протянул Кейл, хватаясь за полку. — Возвращаемся в замок ужаса и драматических завываний.

— Ты каждый год так будешь говоришь? — Мортимер поднялся первым, движения точные, будто скрипичный ключ поворачивает дверь.

— Только со второго. Первый год я был потрясён архитектурой и ел всё подряд.

Они вышли с перрона, вдыхая прохладный, чуть влажный воздух Хогсмидского вечера. Пахло мхом, мокрыми камнями и костром. Ночь уже опускалась, и над далёкими горами, над самым краем озера, ползла лёгкая серебристая дымка.

Кареты, как всегда, стояли без лошадей. Они уже знали — их тянут фестралы. Мортимер видел их. В прошлом году — впервые. Тогда он долго молчал. Кейл не спрашивал, просто сел рядом и начал обсуждать ужин.

Теперь это была привычная часть дороги.

Карета дёрнулась и поехала.

— Ставлю два галеона, что за время нашего отсутствия кто-то из гриффиндорцев успел поджечь декорации, — сказал Кейл, подперев подбородок.

— Они делают это традиционно. Как тост на похоронах, — откликнулся Мортимер, глядя в тёмное окно.

Путь занял немного времени. Замок вырос перед ними внезапно — как будто не ехали, а его призвали. Тяжёлые башни, окна с тёплым светом, реки теней между арками. Их встретил гул голосов и шум шагов. Потоки учеников уже входили в замок, неся с собой чемоданы, котёлки, клетки и разговоры.

Они свернули налево — вещи уже отправлялись в спальни, но Мортимер предпочитал держать свой багаж под присмотром, хотя бы до лестниц. Проходя по коридору у подземного зала, они оказались у двери кабинета профессора Снейпа.

Голос, доносящийся изнутри, был ядовит, режущий, наполненный яростью, которая могла сжечь стены.

— Вас видело по меньшей мере семь маглов! — раздался вопль Снейпа, и в нём звенела такая злость, что провинившимся можно только посочувствовать. — Если бы вы были на моем факультете, то гарантирую, вы бы уже шли собирать чемоданы.

Кейл остановился, прижал пальцы к губам, но не выдержал:

— Семь маглов, — прошептал он. — Вот это мероприятие.

Мортимер скользнул взглядом по двери. Голос Снейпа не был для него обычным раздражением — скорее эхом чего-то более глубокого. Он чуть замер, потом пошёл дальше.

— Ещё и летели на машине. Это уже так захватывающе.— немного задерживаясь подумал Кейл и снова сказала, — Снейп вернулся. Он снова орёт. Всё как всегда. Какая прелесть.

Они свернули в сторону Большого Зала. В коридорах уже пахло тыквенным супом и зажаренной курицей. Факелы мягко светили, стены слегка дрожали от гула голосов.

Сверху, из зала, уже доносилось:
— «...и надеюсь, в этом году вы все будете соблюдать осторожность и не... взрывать комоды в библиотеке!»

— Кажется, Гриффиндор уже успел устроить что-то, — пробормотал Мортимер.

— Ну хоть один день без них не обойдётся? — вздохнул Кейл.

И вот они вошли.

Своды Большого Зала взмывали ввысь, отражая ночное небо. Потолок был покрыт россыпью звёзд. Свечи, плавающие в воздухе, едва потрескивали. За длинными столами уже сидели ученики, кто-то махал, кто-то спорил, кто-то ел с жадностью, будто это был последний ужин в жизни.

Мортимер прошёл между рядами. Его взгляд скользил, не останавливаясь — он искал, чувствовал, почти впитывал атмосферу. Кейл за его спиной бросал всем знакомым по пути: «Эй!» — «Привет!» — «Да, я вернулся, скучали, признавайтесь!»

И всё это было... странно привычным.

Словно дом, который не строил сам, но всё же признал — потому что здесь всё ещё была его тень. И те, кто умел с ней жить.