Трансфигурация. Финал. Кишки.

Утро навалилось тяжело, как мокрое одеяло. Мортимер открыл глаза с хриплым выдохом — под веками жгло, тело гудело от усталости, а мысли путались, будто не до конца отпустили его из сна.

Мальчик сидел на краю своей кровати, ссутулившись, будто вес собственной головы давил сильнее обычного. Темные волосы в беспорядке спадали на лоб, две тонкие пряди цеплялись за кожу над бровью. Чёрные глаза под нависшими веками выглядели глубже и темнее, чем обычно — как омут, не отразивший солнца уже много дней.

Он поднял руку. На внутренней стороне запястья — свежий, ещё не до конца заживший шрам в форме глаза. Тонкий, резаный, будто начертан лезвием.

Тогда лезвие вспыхнуло, и он почувствовал, как нечто горячее оставило метку.

Теперь глаз на коже будто смотрел на него. Или из него.

Мортимер резко втянул воздух, одёрнул рукав и встал. В гардеробе он выбрал чёрную рубашку, строгую, как траур; жилет с серебряной вышивкой; идеально выглаженную слизеринскую мантию, тяжёлую, будто кольчуга. Всё сидело плотно, отточенно, подчёркивая его тонкую, вытянутую фигуру.

Он вышел из спальни, шаги были почти бесшумны. В общей комнате уже ждал Кейл, завалив один из диванов и жуя яблоко.

— Доброе утро, Мрачный Лорд, — хмыкнул он, глядя на друга из-под светлых ресниц. — Или ты ещё не проснулся и это иллюзия?

Мортимер скользнул на него взглядом, с ленцой.
— Если это иллюзия, значит, ты в ней всё равно глуп, — ответил он сухо, но уголок его рта чуть дрогнул.

— Значит, я стабилен, — с довольным видом поднялся Кейл. — Пошли умирать на трансфигурации? Или ты снова собираешься глядеть сквозь Макгонагалл, как будто у тебя телепатия?

— Телепатия мне бы пригодилась, чтобы не слышать тебя, — буркнул Мортимер, и они вместе вышли.

Класс трансфигурации был напряжённым с самого начала. Макгонагалл, как всегда строгая и точная, прохаживалась вдоль рядов, не сводя взгляда с учеников.

— Сегодня, — объявила она, — мы попробуем выполнить обратную трансформацию: превратить живое существо обратно в объект. Мышь — в подушку. Сложная, требующая сосредоточения работа.

Она щёлкнула пальцами, и перед каждым учеником на столе появилась белая мышка — живая, тёплая, настороженная. У Мортимера она сидела спокойно, будто чувствовала в нём что-то... родственное.

Он сжал палочку. В груди что-то дрогнуло. Шрам на руке под тканью вдруг будто зашевелился, словно глаз, моргнувший изнутри кожи.

— Не спешите, — строго напомнила Макгонагалл. — Помните: при малейшем искажении потоков энергии результат может быть... опасным.

Мортимер сидел в дальнем ряду, чуть приглушённый полутенью.

Мышь свернулась клубком, маленькая, белоснежная, с тонким розовым хвостом и влажным носиком. Она дрожала, но не убегала — её глаза, чёрные бусинки, смотрели прямо на него. Мортимеру показалось на миг, что она смотрит в него, как Мрак. Словно знает. Словно ждёт.

Шрам-глаз на его руке, полученный накануне ночью, под тканью чуть вспыхнул жаром — так, что пальцы машинально коснулись его.
Пульс. Раз. Два.

— Что, страшно её трогать, сиротка? — усмехнулся с соседней парты голос, принадлежавший Джереми Тэлсону — гриффиндорцу, вечно нарывающемуся на Кейла и теперь, видимо, решившему попробовать что-то на Мортимере.

Мортимер даже не повёл бровью. Его глаза, чёрные, как влажный обсидиан, остались прикованы к мыши.

Но Тэлсон уже направлял палочку не на свою, а на чужую цель — на Мортимерову мышь. Он прошептал под нос какое-то искажённое заклинание, полное бравады и невежества. Вспышка, и всё пошло не так.

Взрыв.

Резкий, мясной, с хрустом костей.

Мышь лопнула, будто её изнутри вывернуло с силой молота. Шквальный удар разметал клочья плоти по всей парте. Кусок внутренностей — ало-розовый, с зазубренной костью — шлёпнулся на учебник перед Мортимером. Липкая масса крови покрыла стол.

Но и это было не всё.

Ударной волной надломило деревянную столешницу. Один из щепчатых осколков, острый как стрела, отлетел — и вонзился в лоб Мортимера, над правой бровью, чуть по диагонали. Его голова дёрнулась, лицо обдало жаром, потом — болью, будто в кость вбили гвоздь.

Кровь струилась по виску, по щеке, до подбородка, тёплая и вязкая. Она капала на ворот рубашки, окрашивая чёрную ткань в бурый.

Мортимер не издал ни звука. Он сидел, как камень, только глаза, тёмные и спокойные, чуть прищурились. Он провёл пальцем по капле крови и посмотрел на нее.

Макгонагалл побелела:

— Мерлин всемогущий... Кто это сделал?!

Кейл вскочил, глядя то на друга, то на ошмётки мыши, один из которых всё ещё шевелился на парте, словно отголосок неудачного заклинания.

Мортимер медленно поднялся, кровь стекала с его лица:

— Он. — Он указал на Тэлсона, голос звучал ровно, почти медленно, как приговор.

— В больничное крыло. Немедленно. Мистер Тэлсон — ко мне, — Макгонагалл резко повернулась, пряча дрожь в голосе.

_________

Он шёл по коридору, тяжело дыша. Не от боли — та была глухой, почти фоном — а от ярости, что гудела в груди и в висках, будто в огромном пустом зале били в железный гонг.

Стены Хогвартса были прохладны, влажны от подземной сырости, но Мортимер чувствовал, как под мантией по спине ползёт пот — не страх, нет, чистый гнев, обжигающий, как кипящее зелье. Шаг, ещё шаг. Он сжимал пальцы в кулак — до побелевших костяшек, до дрожи. На ладони запекалась кровь

«Если бы не Макгонагалл... Если бы не её чёртова "все спокойно"... Я бы ткнул его мордой в то, что осталось от мыши.»

Он ясно видел лицо того гриффиндорца — вздёрнутый нос, самодовольная усмешка, пустой взгляд, который не понимал, что он натворил. Он хотел похвастаться, хотел показать, что умеет больше. Хотел испортить момент — и испортил.

Мальчик ощущал, как лицо пульсирует в брови, где засел острый занозистый кусок дерева. Кровь стекала вдоль носа, щипала кожу.

Мантия Мортимера была в разводах крови. Пропитанный ворот рубашки прилип к телу, тяжело дышалось — не от боли, нет, а от напряжения. Он не торопился, шел, как будто считал шаги. Как будто сдерживал внутри нечто хрупкое и опасное.

Мальчик толкнул дверь больничного крыла.

Внутри лечебницы стоял полумрак. Слабое солнце с трудом пробивалось сквозь затянутые облаками окна, падая полосами на белоснежные простыни и деревянные шкафы с зельями. Запах чистоты, настоя ромашки и резкой драконьей крови витал в воздухе, сплетаясь в странную, но утешающую ауру.

Мадам Помфри стояла у стола, раскладывая бинты и баночки с мазями. В её руках — крошечный флакон с дымящимся зельем. Напротив, полусклонившись, как всегда величественный и чёрный, как сама ночь, — профессор Снейп. Его волосы отливали сальной чёрнотой, мантия плавно ниспадала на пол. Он что-то говорил тихим, ровным голосом:

— Ингредиенты нового состава я проверил дважды. Вам лучше использовать этот вариант — меньше побочных эффектов. Я добавил каплю эссенции крушины, чтобы стабилизировать структуру.

— Это тот, который на основе сока синего чешуйника? — уточнила Помфри, приподнимая бровь.

Снейп кивнул.

— Успокаивает быстрее, чем старый рецепт. Но его лучше не сочетать с порошком феникса.

И тут — глухой, затяжной скрип.
Оба обернулись.

На пороге стоял Мортимер.

Весь в крови.

Мантия изорвана и тёмно-красная на плече, лицо покрыто каплями — не свежими, но ещё влажными. По щеке стекала кровь из-под брови, где неровным полукругом чернел надломанный осколок дерева.

Но спина — прямая. Взгляд — холодный, надменный.

Помфри ахнула и метнулась вперёд, в её глазах — шок и тревога:
— Мерлин милостивый, дитя, что случилось?! Кто это сделал?! Садись!

Снейп не двинулся. Он смотрел. Не на кровь, не на рану — на выражение лица. И оно было ему знакомо. Слишком. Губы Снейпа сжались в тонкую линию, но в голосе прозвучало нечто неожиданное: глухое, сдержанное тепло.

— Он получит по заслугам. Можешь не сомневаться.

Он подошёл ближе, медленно, как будто приближался не к ученику, а к раненому зверю, которому нельзя делать резких движений. Его тёмные глаза, обычно ледяные, на миг дрогнули. Он вытащил из кармана свой личный флакон с зельем.

— Пустая болтовня и непослушание в классе — одно. Но это... — он взглянул на шрам над бровью, — ...будет иметь последствия.

Мадам Помфри принесла влажную ткань и уже было потянулась, но Снейп остановил её.

— Позвольте.

Он взял ткань и медленно, почти бережно, стер кровь с лица Мортимера, а затем вынул маленькую стеклянную баночку и пальцем аккуратно, словно касаясь тонкого фарфора, начал наносить мазь на свежую рану.

Мортимер молчал. Его руки дрожали от остаточного гнева, но он не отстранился. В этот миг не было слов — только пальцы Снейпа, холодные, точно зелье на коже.
Тепло среди крови.

И всё, что он слышал — это ровный голос:

— Закрой глаза. Это может щипать. Но ты справишься.

И Мортимер — закрыл.

Как только Помфри отступила к полкам за бинтами, оставив их вдвоём, тишина в палате стала почти осязаемой. Лишь редкое капанье с крыши за окном нарушало её. Снейп продолжал обрабатывать рану — его пальцы были холодны, движения аккуратны, сдержанны, почти медицински точны, и всё же в них чувствовалась... забота. Та, что скрыта глубже, чем позволено обычным учителям. Та, что не терпит свидетелей.

Мортимер молчал, но внутри всё бурлило. Он чувствовал, как остатки злости ещё пульсируют в венах. Не на боль, не на кровь — на сам факт. На унижение. На взрыв. На того ублюдка.

Снейп закончил мазать шрам и вдруг спросил. Ровно. Почти отстранённо, но слишком тихо — так не говорят «просто из интереса».

— Кто?

Мортимер открыл глаза.

— Тэлсон. Первый курс. — Голос его был хриплым, будто пересохло в горле. — Умник. Решил, что будет забавно.

Снейп помолчал, затем встал, снова приняв свою обычную вертикаль — мрачную, властную. И всё же на лице не было холода. Только... напряжённая тишина.

— Его вызовут. Я прослежу, — Он посмотрел на Мортимера, и в голосе появилось то, что могло быть злостью, но было слишком... личным. — Такие вещи не допустимы.

Голос его снова стал тихим, почти интимным в полутени палаты. — Отдыхайте, мистер Гримморт.

Он чуть задержался, прежде чем повернуться к выходу. Взгляд задержался на Мортимере чуть дольше, чем должен был. В глазах — отблеск чего-то неуловимого: узнавания, тревоги и невысказанного обещания.

Когда дверь за ним закрылась, Мортимер откинулся на подушку.
Он не чувствовал ни боли, ни страха. Только холодное спокойствие.
И странную тяжесть... прямо там, где Снейп касался его брови.

Медицинское крыло дышало тишиной, когда дверь осторожно приоткрылась. В щель просунулась знакомая растрёпанная голова — огляделась, задержалась на лежащем на кровати Мортимере, и прошептала:

— Ну и вид у тебя, как у мрачного героя из книжки, — Кейл, как всегда, не мог удержаться от комментария. — С побитым лицом и шрамом над бровью. Девчонки уже, наверное, с ума сходят.

Мортимер, не поднимаясь, скосил на него взгляд, в котором плескалась усталость, смешанная с холодной благодарностью.

— Если сейчас же не вытащишь меня отсюда, ты сам будешь лежать на соседней койке.

Кейл ухмыльнулся и махнул рукой. Через пару минут они уже крались по коридорам Хогвартса, скрываясь в тени гобеленов и за углами, пока не добрались до подземелий. Тишина здесь была иная — влажная, живая, глубокая, будто здание само спало и дышало сквозь камень.

— Ну, до утра не сгнивай, тёмный лорд. — Кейл слегка подтолкнул его в плечо и свернул в свою сторону.

Мортимер ничего не ответил. Просто усмехнулся про себя и пошёл в свою комнату.

Потолок был низким, стены — из чёрного камня, и лишь слабое магическое свечение у зеркала отбрасывало тусклый свет на стены. Мортимер подошёл ближе, на миг задержавшись, словно собирался духом.

В зеркале отразился мальчик с тёмными глазами, под которыми лежали тени бессонной ночи, с тёмными волосами, прядки беспорядочно падали на лоб. Шрам, проходящий через кончик губы, сегодня особенно отчётливо выделялся — кожа рядом всё ещё была раздражённой от застывшей крови. А над правой бровью — свежий, налитый тусклой болью порез от осколка, немного косо уходящий к виску.

Он провёл пальцем по губе, ощущая неровность старого шрама, потом медленно — по новой ране. Кровь уже не шла, но кожа горела. Уголок губ дрогнул — то ли в усмешке, то ли в презрении к собственной уязвимости.

Снейп.

Он вспомнил, как холодные пальцы мазали зелье, как голос звучал... мягче обычного.
Он хочет защитить меня. Почему?
Мортимер прищурился. Это... приятно. Даже... лестно.

Но он слишком хорошо знал людей.
Хорошо помнил, что даже те, кто улыбается, могут держать за спиной нож.
Присмотреться. Не доверять слишком быстро.
Если Снейп и вправду видит во мне что-то, нужно выяснить что именно.
Он хочет использовать его? Спасти? Или... просто узнал себя?

Мортимер провёл пальцем по шраму на губе ещё раз. В груди кольнуло — не боль, нет. Что-то странное. Как тепло. Как... чувство.

Когда я думаю о нём... это чувство.
Он опустил взгляд, выдохнул.

— Идиот. — Тихо сказал себе и развернулся от зеркала. — Ещё не хватало — влюбиться в профессора.

Он сбросил мантию, скинул рубашку и нырнул в холодное постельное бельё.
Остатки жара всё ещё шевелились под кожей, но он решил больше не копаться в себе этой ночью.
Не сегодня. Не сейчас.

Спать.
Завтра будет новый день.
А в нём — Снейп, Кейл... и ещё тысяча неизвестностей.