Слизерин ни при чём - клянусь ножом

Когда всё закончилось — грохот, вонь, паника и шаги учителей — Мортимер успел скрыться из коридоров до того, как кто-либо успел задать лишние вопросы. Он нырнул в подземелья Слизерина, как в спасительное нутро чудовища, где было тихо и сыро, как ему нравилось. Дверь в спальню закрылась мягко. Он не стал зажигать свет — просто рухнул на кровать в мантии, не раздеваясь, сжимая в руке нож, на котором всё ещё запекалась кровь тролля.

Мальчик размышлял о том, что почувствовал в тот момент. Как быстро его руки действовали, как точно нож вошёл в цель, как упал этот огромный монстр, будто специально для него, будто только он был тем, кто мог бы это сделать. Он никогда не был героем, и вряд ли хотел бы им стать. Но что-то внутри шептало ему, что это не было случайностью. Это было... правильно.

Почему я это сделал? Почему Гермиона?

На миг его взгляд стал более жестким, и он почувствовал, как с каждым таким вопросом что-то темное внутри его усиливается. Его так называли "ледяным", "замкнутым", "нечувствительным". Но его действия этой ночью доказывали обратное.

Если бы она погибла...

______________

Сны были рваными, тяжёлыми. Гермиона, стоящая в луже воды, как призрак. Рон с огромными глазами. Тролль, падающий в замедленном времени.

Мрак едва заметно зашипел — не угрожающе, а как напоминание: уже рассвело. Мортимер открыл глаза. Под потолком дрожали холодные зеленоватые тени, капала вода где-то в глубине подземелий. В воздухе стоял запах влажного камня и пыли старых книг.

Он не сразу понял, что проснулся. Телу было тяжело, как будто тролль прошёлся по нему лично. Мышцы тянуло, а в голове гудело. Но внутри было ещё что-то — не гул и не боль. Ощущение, что мир слегка сместился. Что-то изменилось. Не только снаружи. В нём самом.

Мортимер поднялся, медленно подошёл к умывальнику. В зеркале — он. Чужой, уставший. Слизеринская мантия с пятном бурой крови на запястье. Волосы взлохмачены, губы потрескались от сухости. Вода была ледяной — он специально не стал её греть. Пусть всё, что случилось, останется на коже до конца дня. Чтобы помнить.

Мрак свернулся в его постели, прикрыв глаз. Мортимер посмотрел на змею с почти уважением:
— Ты хотя бы не задаёшь вопросов.

________

Собравшись, он вышел в общий зал, где пахло тухлой мятой, старой кожей и чем-то знакомо слизеринским — смесью тайны, презрения и чистой гордыни. Когда он вошёл, завтраки уже начали выносить.

Слизеринский стол был полон: кто-то спорил о квиддиче, кто-то обсуждал тролля, а несколько старшекурсников хвастались тем, как "могли бы справиться с ним, если бы только были поблизости". Мортимер усмехнулся — конечно могли бы. Особенно те, кто едва удерживает ложку.

Макгонагалл объявила, что Гермиона, Гарри и Рон получили по пять очков за храбрость. Никакого упоминания о Мортимере. Он только усмехнулся в кулак.

Кейл, нахохлившийся, сидел ближе к центру, пнул скамью, когда увидел друга.

— Где тебя черти носили? — прошипел он. — Ты хоть понимаешь, что был тролль? Реальный. С дубиной. С вонью.

— И ты бы что, прокричал и закинул тапками? — лениво отозвался Мортимер, усаживаясь. — Жив. Уже достижение.

Кейл придвинул ему тыквенный сок.
— Не шучу. А Гермиона? Она... её видели утром. Вроде бы молчит, ни с кем не говорит. Говорят, Поттер с ней теперь вообще везде ходит. Как поводырь.

— Значит, выжил, — сказал Мортимер и откусил от поджаренного хлеба. — Какой ужас.

— Это правда ты её вытащил? — Кейл чуть понизил голос.

— Нет. Это был тролль, он просто вежливо выпроводил её из туалета.

Кейл фыркнул и кивнул в сторону гриффиндорского стола:
— Видел? Посылка. Для Поттера. Только что принесли.

Мортимер обернулся. Совершенно неуместно в зале появился большой длинный пакет, обернутый в коричневую бумагу. Гарри уставился на него, как сова на фейерверк. Рон орал. Все уже знали — это метла. Нимбус 2000. Вызывающе, унизительно — как будто никто другой и не существует.

В Большом зале гудело. Гарри сиял от полученного Нимбуса. Рон пялился на коробку, будто там не метла, а личное послание от Мерлина.

Мортимер молча жевал хлеб, глядя в тарелку, пока Кейл не ткнул его локтем.

— Глянь на него! Будто спас мир. Прямо звезда туалетного фронта.

Гримморт не ответил, но краем глаза наблюдал. Люди — вот они: обожающие легенды, не факты. Им важнее красивая история, чем правда. И сейчас эта история крутится вокруг Поттера.

Он снова посмотрел на гриффиндорский стол. На Гарри. На Гермиону, которая теперь сидела к нему ближе, чем к Рону. На Рона, который слишком громко смеялся.

«Они не должны знать. Ни один из них. Пусть думают, что спаситель — Поттер. Пусть носят его на руках, кормят пирогами и вручают метлы. Я не хочу быть их героем. Я не хочу их восхищения, их лживых «спасибо». Всё это — мерзко. Я убивал, когда они визжали. Это не делает меня героем. Это делает меня опасным. А опасных не любят. Их боятся. И правильно делают».

Он сжал руку. Костяшки побелели.

«Corona y trono — para ellos el canto.
Yo soy el filo, la sombra del manto.».
(Им — трон и венец, мне — нож и молчание.
Пока они в небе, я — в их заклинании.)

Он поднял взгляд. На секунду его встретила Гермиона — с тревожными, понимающими глазами.

Он отвёл взгляд.
Плевать. Лучше пусть молчит. Лучше пусть забудет.