Покоритель неба с удачей Невилла

Утро началось шумом.

Не тем обычным, ленивым гулом разговоров в Большом зале, а настоящей какофонией. Грохот тарелок, крики первокурсников, перья, мельтешащие над столами, и бесконечные всплески золотых и алых, изумрудных и серебристых флагов, развевавшихся даже внутри замка — всё кричало: день матча.

По коридорам сновали студенты с раскрашенными лицами, кто-то заклинал свои шарфы светиться, кто-то вышивал на мантии лозунги вроде: "Грифы —вперёд". Атмосфера была не просто накалена — она шипела и искрилась.

В спальне слизеринцев тишина держалась на честном слове.

Мортимер сидел на краю своей кровати, прикручивая наручи, и молча жевал яблоко. Он был спокоен, почти равнодушен.

Кейл, в своей обычной хаотичной манере, хлопнул дверь, вбежал, споткнулся об край кровати и скомкал зеленый шарф в руке.

— О! Ты здесь!

Мортимер откусил ещё.

—А где мне еще быть?

Мортимер посмотрел на него — и едва заметно усмехнулся. Тень улыбки прошла по губам и тут же исчезла.

Пока все спешили к полю, Кейл задержался на мгновение, бросил взгляд через плечо и почти шепотом сказал:

— Удачи, Морти.

Это было сказано без шутки. От чистого сердца.

Стадион встречал оглушающим ревом.

Трибуны пестрели флагами, лица студентов были раскрашены в цвета факультетов. Слизеринская сторона держалась строго, строем, ни крика, ни визга — будто это не матч, а выездная казнь. А вот гриффиндорская половина вела себя, как полоумная — визжали, махали флагами, какая-то дура нацепила шляпу с золотыми львами, которая орала «Поттер!»

Мортимер не обращал на это внимания. Он стоял с командой, как тень. Капитан команды, не замолкавший с самого утра, продолжал талдычить, будто кто-то вообще слушал:

— Летим строго по знакам, держим формацию, пас не позже трёх секунд, берегите глаза, ищите снитч, будьте осторожны. Мы должны выиграть этот матч.

Мальчик стоял, его лицо отражало мертвенное спокойствие.

Все засуетились, приближалось начало матча. 

— На метлы! — скомандовала мадам Хутч.

И тогда всё стихло.

Мгновение — словно весь Хогвартс задержал дыхание.

Мортимер крепче сжал древко метлы. Тяжесть неба давила на плечи. Но внутри он был холоден и собран, как всегда.

Свист. Резкий подьем. Взлет. И началась игра.

Маленький темный мальчик с забавной шваброй на голове начал комментировать матч, получалось правда это у него так себе, постоянно сбиваясь на "незаметные" подколы в сторону змей.

Гримморт замер в воздухе медленно скользя взглядом, он искал снитч, маленькое, противное и крылатое.

Мгновение и воздух тяжелым прессом сдавил и откинул его, трое боролись за мяч. Двое из которых прошу заметить были Грифы, на помощь прилетел конечно же Флинт, везде впихающий своего носа, он страшно оскалился Грифиндорцам, но страшно не потому что это был оскал зверя, од которого хотелось забиться в угол и просить помиловать, а потому что был похож на тупоголовое животное рыбного происхождение с зубами, как у поломанного гриндилоу и что уж греха таить здесь даже жалость не каждый сможет выдавить.

Впрочем не стоит обращать на них внимания, целью Морти был совсем не мяч.

— Поттер — ловец, Мм... забавно,— Пробормотал Морти смотря на это чудо природы.

Маленький золотой шарик пролетает в миллиметрах от затылка Поттера, Мортимер срывается за снитчем, но что-то не дает ему продолжить движение, как только он смотрит на Золотого мальчика, он видит как его метла начинает дергаться, будто живёт собственной жизнью. Он теряет контроль — его мотает из стороны в сторону, и видно, что он еле удерживается, сжав древко обеими руками. Метла резко взмывает вверх, а потом кидает Гарри вниз и снова вверх, будто дразня.

Мортимер прикрыл глаза, тяжело выдохнул и сжал переносицу двумя пальцами, будто пытаясь физически выдавить из головы чужую тупость.

— Господи Мерлин, — процедил он сквозь зубы. — Гарри Поттер, летающая бездарность.

Он решил осмотреться по бокам, глазами охотника. И, конечно — заметил.

Квиррелл. В своём нелепом тюрбане, с трясущимися руками и лицом благочестивого идиота. Шепчет что-то под нос, глаза не отрываются от метлы. А рядом — Северус Снейп, почти неподвижный, с напряжённым лицом, губы тоже двигаются.

И вот — оба.

— Да вы издеваетесь... — прошептал Морти.

"Гля, он доре он Дориии меее... интаримо харимо... амено, амено исполняет", — мысленно добавил он в насмешку, наблюдая, как Квиррелл тараторит, словно заворожённый. Настолько театрально, что можно было включать хор и ставить постановку.

Мортимер сузил глаза.

Снейп... нет. Он бы не стал. Даже если презирает Поттера — а он, несомненно, презирает — он слишком умён, чтобы устраивать такую тупую, очевидную выходку посреди матча. Это даже не его стиль. Он скорее проклял бы метлу ещё в лавке, или устроил бы Поттеру позорный проигрыш — но не это. Не на виду.

А вот Квиррелл... Другое дело. Никто о нём толком ничего не знает. Дрожащее ничто, набожная маска. Слишком тихий. Слишком правильный. Идеальный фон, чтобы раствориться — или спрятать лицо, которое не должно видеть свет.

"Значит, это ты. Ты и твой жалкий хоровой номер."

Мортимер чуть повёл метлу, занося её в вираж, и уже чувствовал, как в лёгких загорается то самое знакомое чувство: предвкушение. Сейчас будет интересно.

В этот момент взгляд зацепился — Грейнджер. Она поднимается со скамьи, крадётся между рядами, глаза не отрываются от Северуса Снейпа. Морти прищурился. Та ещё умница, но слишком нетерпеливая. Явно что-то задумала.

Снитч — сверкающая золотая тварь — словно почуял момент: он резко взвился в небо, описал дужку и понёсся... прямо в сторону, где сидел Снейп и Квирелл.

Мортимер не колебался. Он резко наклонил метлу и понёсся вверх, рассек воздух, будто ножом по стеклу, пролетел так низко над трибуной преподавателей, что волосы профессора Флитвика взвились в панике.

Снейп едва успел поднять голову — лишь недовольно кривит губы, когда Мортимер просвистел прямо над ним, и... почуял запах горелого. Резко скосив взгляд вниз, он увидел, как край его мантии начинает дымиться, едва уловимым серым шлейфом поднимаясь в воздух.

Он чуть привстал, на лице — та самая хищная резкость, которую знали все ученики. Рядом Квиррелл резко вскочил, так театрально, что кресло с грохотом опрокинулось назад.

— Ой! — пискнул тот, тряся руками, будто его поймали на краже конфет. Глаза бегают, лицо белеет.

И тут с воздуха раздался сухой смешок.

Мортимер. Он завис в воздухе смотря за этим цирковым представлением для умственно отсталых и решил подождать, вдруг проффесору будет нужна помочь с огнем.

— Ну всё, — прошептал он себе под нос. — Представление пошло по полной программе. Сейчас начнётся танец с бубнами.

Он взглянул на Квиррелла:
— Давай, профессор, покажи нам танец паникующей моли. Только без самовозгорания, пожалуйста — одного дымящегося преподавателя на сегодня хватит.

Мысленно он отметил, как Снейп, не произнеся ни слова, резким движением тушит край мантии. Никакой паники, даже раздражение на лице — сдержанное, как всё в нём. Но глаза — короткий взгляд вверх, прямо в темную гладь зрачков Гримморта. Губы профессора дергаються в усмешке, видимо его тоже слегка забавляет эта ситуация, раз он не стал убивать и рубить головы всем после этого.

Мортимер лишь коротко кивнул и вновь взмыл вверх, а в груди — странное, тихое тепло. Невысказанное. Почти нежеланное. Но настоящее.

Квиррелл же всё ещё метался, бормоча что-то о ветре, дыме и, возможно, духе Салазара, курящего за трибунами.

Темноволосый мальчик вжимается в метлу всем телом, каждая мышца напряжена, каждое движение — отточено. Его фигура вытягивается в линию, как стрела, сорвавшаяся с тетивы — остро, яростно, без тени сомнений. Воздух режет щёки, будто ледяными лезвиями, и он морщится от холода, но не сбавляет ходу.

Ветер ревёт, он оглушителен, но в этом реве — ритм. Он совпадает с ударами его сердца: глухо, тяжело, уверенно. Чернильно-чёрная мантия распахивается за его спиной, трепещет в порывах ветра, словно крылья хищной птицы. Морти ощущает, как ткань хлещет по ногам, по бокам — но игнорирует: он летит. Он охотится.

Снитч мелькает в небе — крошечный золотой сгусток света, дерзкий и ускользающий. Он описывает резкую, почти наглую петлю у самого флагштока, крутится, как насмешка, и с визгом мотыльком взмывает вверх. Мортимер успевает только уловить блик, прежде чем снитч снова исчезает в небесной вышине.

Гарри рвётся за ним. Его лицо перекошено от напряжения: лоб наморщен, глаза прищурены. Он старается — но ещё не умеет двигаться слаженно. Его тело и метла живут отдельно. Он слишком резко дёргает в стороны, выравнивает движение с опозданием, и Мортимер, мимолётно скользнув по нему взглядом, хмыкает.

Он ускоряется.

Теперь в небе — две фигуры. Два силуэта, два вихря, кружащиеся вокруг невидимой цели. Их мотает, но они всё ближе — к снитчу, друг к другу, и к моменту, когда всё решится.

Между ними — он. Снитч. Искра на грани вспышки.

И тут — свист.

Бладжер.

Он появляется справа, будто выстрелен из пушки. Удар — в миллиметре от Гарри. Бладжер проносится мимо, с пронзительным хлопком, от которого закладывает уши. Гарри резко дёргается в воздухе, его подбрасывает — он теряет контроль на секунду, метла пошатывается, как канатоходец на ветру.

Мортимер, не снижая скорости, метким взглядом выхватывает второй бладжер, летящий уже в его сторону. Этот — быстрый, зловещий, и кажется, будто у него цель есть. Личность. Имя.

— Ах ты, сучонок, — выдыхает Морти, прищуриваясь. Он резко уходит в вираж. Всё тело — в действие, в импульс. Он ныряет вниз, с жёсткой грацией, будто сам воздух изгибается под ним. Прямо под Гарри. Один резкий кувырок — и вниз, головокружительно, почти вертикально.

Это финт Воронского.

Желудок скручивает. Грудь сдавливает. Глаза слезятся от перепада. Всё ощущение — как при падении с башни, только ты сам это выбрал.

Он чувствует, как спина подаётся назад от перегрузки, метла дрожит в пальцах, но не срывается — подчиняется, как дрессированный зверь. Гарри — на долю секунды медлит, но следует, неловко, с запозданием.

И в этой секунде — всё.

— Твою ж... — успевает выдохнуть Морти, и, не раздумывая, одной рукой хватает Снитч, будто сливается с движением, вырывает руку — хватка! — и пальцы замыкаются на холодном, дрожащем теле мяча. Лопасти бьют по запястью, словно протестуя.

Но вторая рука уходит в сторону, ловит Гарри — за мантию, за шкирку, хоть за ухо. Они валятся вниз.

Удар.

Глухой, бесцеремонный. Как удар молота по камню.
Момент — и всё стихает. Трибуны, рев, ветер — всё, будто закатили за плотную штору. Лишь резкий хруст в плече, пыль, поднимающаяся клубами над полем, и еле слышное жужжание Снитча, сжимаемого в его ладони.

Трава жесткая, несмотря на то, что должна быть мягкой. Впивается в спину, словно пытается отпечататься в коже. В висках гудит, всё тело — как разбитый сосуд. Воздуха мало. Морти лежит, уставившись в мутное небо, пытаясь понять — жив ли.

— Ммм... — стон вырывается сквозь стиснутые зубы. Он скривился, чувствуя, как рука повисла под чужим, вывернутым углом.
Плечо ушло. Отлично. Идеальное завершение.

Над ним склоняется лицо. Гарри. Весь в пыли, глаза круглые, как совиные.
— Ты в порядке?! Я... ты...

Мортимер с усилием садится. Каждое движение — иголки под рёбра. Он чувствует, как лицо перекосило, как дыхание рвётся, но удерживает голос — спокойный, ровный, насмешливый.

— Что-то ты слишком суетной, Гарри... — пробормотал, сплёвывая пыль. — Я понимаю, я красивый, но дай хоть отдышаться после падения.

Гарри хмыкнул нервно. Видно — не знает, смеяться или снова кричать «Ты в порядке?». А он сам... он уже не слышит.

С трибун Слизерина — рев. Дикий, победный, захлёбывающийся. Кто-то уже чуть не спрыгивает с перил, кто-то кидает вверх шарф.
Он схватил снитч. Он. Не Поттер. Глаза поднимаются к трибунам. Кто-то кричит его имя. Кто-то — просто «Слизерин!»

И вдруг — звон, как треск стекла. Голос, чёткий, как удар о бетон:

— По очкам выигрывает Гриффиндор.

Словно плеть по спине.
Рёв замирает.
Тишина опускается, тяжёлая, как заклинание «Импедимента».

Мортимер замер. Губы кривятся в усмешке, но глаза — холодны, как лёд.
Он знает это чувство.
Оно — старое. Противное. Узнаваемое.
Он переживал его и раньше — там, в приюте, когда делал всё правильно, а приз доставался тому, кто «улыбается шире». Кто нравится больше.

Мир, где даже победа не считается, если не ты им нужен.
Он смотрит в небо. Синее, пустое. Без справедливости.

Хохот рвётся из него сам — тихий, с хрипотцой. Больше усталый, чем весёлый.
Гарри, испуганно моргая, не понимает.

А он уже знает. Это даже не злит.
Это... предсказуемо.

— Бездарности, — пробормотал он, глядя в высокое небо, не то себе, не то ветру, — это ж надо так продуть... даже со снитчем.

Тень легла рядом.
Запах — горелое зелье, мята, тёмный чай. Снейп. Мантия чуть дымится у края. Тот смотрит на него сверху вниз, глаза почти чернильные в свете солнца.

Он молчит. Несколько долгих секунд. Только смотрит на него — оценивающе, но без обычного прищура, без злой насмешки. И потом, негромко, почти по-человечески:

— Вы хорошо справились, Гримморт. Это было... правильно.

Мортимер чуть приподнимает бровь. Даже он не сразу верит в то, что услышал. Даже он.

А рядом Гарри, моргнув, вскидывает голову на Снейпа — взгляд в нём полный непонимания.
Снейп?
Говорит так?
Про него?

Снейп ничего не поясняет. Лишь на секунду задерживает взгляд на плечо Мортимера — на руке, висящей под неловким углом — и добавляет почти шепотом:

— Поддержка прибудет через минуту. Постарайтесь не делать резких движений.

И исчезает — плавно, как тень, возвращающаяся в своё укромное место.

Мортимер хмыкает.
— Кажется, я умер, — бурчит он Гарри. — И попал в какую-то галлюцинацию.

Гарри, всё ещё глядя в след Снейпу, шепчет:

— Он тебя... похвалил?..

Небо снова над головой.
Плечо — всё ещё вывихнуто.
Но вдруг — стало на толику легче.
Словно кто-то тихо признал: ты не зря здесь.

_______________

        ( Перспектива от лица Северуса Снейпа,      профессора зельевариения)

________________

Он шёл по полю неторопливо. Рядом кричали — глупо, радостно, растерянно. Учителя, ученики. Кто-то аплодировал Поттеру. Кто-то — Слизерину. Никто не понимал, что произошло на самом деле.

Снейп понимал.

Он видел этот манёвр — как двое, разные как ночь и день, бросились за золотой искрой. Как Гарри не справился с высотой. Как Мортимер — с бешеным, почти неостановимым хладнокровием — сделал финт Воронских и успел... успел поймать и мяч, и мальчишку.

Глупо. Опасно. Почти самоубийственно.

Он подходит ближе. И замирает.

Мортимер сидит на траве. Лицо бледное. Плечо — явно не на месте. Но глаза смотрят в небо. И губы шевелятся. Тихо, почти насмешливо:

— Бездарности... Это ж надо так продуть... даже со снитчем...

Это должно было бы вызвать усмешку. Или раздражение.
Но почему-то вызывает... другое.

В нём вдруг всплывает старая, знакомая боль — мальчишка, который всегда делает всё сам. Который не верит, что кто-то когда-то скажет: "Ты справился."
Потому что так никто никогда и не говорил.

Он делает шаг ближе.

Гарри, заметив его, вскидывает взгляд. Осторожный, настороженный. Почти — испуганный.

Снейп смотрит не на Поттера. На Мортимера.
И произносит ровно, без нажима:

— Вы хорошо справились, Гримморт. Это было... правильно.

Он чувствует, как и Поттер, и сам Мортимер, одновременно напрягаются.
Мортимер даже приподнимает бровь. Он не привык к словам одобрения. Особенно — от него.

Снейп опускает взгляд на его руку.
Вывихнутое плечо. Конечно. Адреналин скоро спадёт, и боль войдёт в полную силу.

— Поддержка прибудет через минуту, — добавляет Снейп чуть мягче. — Постарайтесь не делать резких движений.

Он поворачивается и уходит, не оборачиваясь. Мантию всё ещё несёт ветер.

Но где-то в глубине — очень глубоко — что-то оттаивает.
Не стремясь наружу. Просто... становится тёплым.