Под покровом вежливости

День Морти прошёл в привычной, почти монохромной гамме — будто весь мир вокруг утратил краски, оставив лишь холодные оттенки серого и белого. Учёба тянулась однообразной лентой: уроки, тихие коридоры, механическое листание страниц и слова, не оставляющие следа в сознании. Взгляды скользили по лицам однокурсников, но казалось, что всё вокруг — лишь тень, бледное отражение того, что могло бы быть. Кейл и Гримморт иногда обменивались парой слов, но и их разговоры были словно на паузе, под гнётом какого-то невидимого давления.

Однако к вечеру атмосфера вдруг изменилась — будто кто-то резко раскрасил этот серый мир яркими мазками тревоги и предчувствия.

Кейл, прищурившись, заметил, как Гарри, Рон и Гермиона снова куда-то торопятся, и тихо обратился к другу:

— Видишь их? Опять куда-то спешат, будто кто-то их подгоняет. Думаешь, стоит подсмотреть, что за секрет у них?

Мортимер скривился, уже предвидя неприятности.

— Кейл, да ты только и умеешь вляпываться во всякие передряги, — тихо буркнул он. — Не тяни меня за собой в эту авантюру. Знаешь, чем это обычно заканчивается.

— Ах, брось, — усмехнулся Кейл, с лёгкой насмешкой. — Если мы всё время будем сидеть в сторонке, то и жизнь пройдёт мимо. Мне кажется, пора перестать быть зрителями и попробовать стать хоть немного главными героями. Или боишься?

— Я не боюсь, — ответил Морти, — просто не хочу потом чистить за тобой последствия.

— Эх, скучно с тобой, Морти, — улыбнулся Кейл, делая шаг вперёд.

Морти покачал головой, но последовал за ним. Они осторожно двинулись за Гарри, Роном и Гермионой, стараясь не привлекать внимание, растворяясь в толпе учеников и тени коридоров. Шёпот Кейла и тихие шаги были словно часть этой тайной игры, которая вот-вот должна была раскрыть что-то новое.

Тусклый свет факелов отбрасывал длинные тени на холодные каменные стены, и каждый шаг отдавался эхом в пустых проходах.

Внезапно перед ними возник силуэт, казавшийся почти материальным из тьмы — профессор Снейп. Его глаза сверкали холодным, пронизывающим огнём, отражая смесь гнева и безмерной усталости. За спиной Снейпа медленно, словно тень, тащился Квиррел — бледный, с истощённым лицом, едва держащийся на ногах. Его глаза были полуприкрыты, губы дрожали, а вся фигура казалась обречённой.

Разговор между ними шёл тихо, но каждое слово резало воздух острым лезвием. Снейп говорил с суровой настойчивостью, упрекая Квиррелла в чем-то, что было не под силу простому человеку понять. Его голос был низким, с едва скрытой угрозой:

—Ты же не хочешь иметь такого врага как я, Квиррел,— процедил свкозь зубы зельевар сжимая воротник профессора ЗОТИ.

— О чч..ём ты,— промямлил Квиррел. Он едва держался на ногах, лицо его было мертвенно-бледным.

—Ты прекрасно знаешь о чем я, мы с тобой поболтаем когда ты наконец решишь кому служишь, — сказал Снейп отпуская воротник, его мантия взметнулась, когда он ушёл, оставляя Квиррелла один на один с ночной темнотой.

Разговор стих, воздух словно накалился до предела, и тишина повисла тяжелым покрывалом. Мортимер почувствовал, как сердце стучит громче обычного, будто пытаясь предупредить о надвигающейся опасности.

Троица медленно продолжила путь, осторожно ступая по холодным каменным плитам замка, которые казались впитывать каждый их вздох. Вдруг, где-то рядом послышались мягкие, почти незаметные мурчания — это был кот, которого Гримморт знал хорошо. Его грациозные, бесшумные движения словно предупреждали о чем-то важном, о чем нельзя забывать.

Морти остановился, сердце чуть замедлило ритм, но тревога лишь усилилась. Он быстро, но тихо схватил Кейла за руку, почувствовав, как пальцы друга напряглись от неожиданности.

— Нет, — прошептал он, голос сдержан и твёрд. — Сейчас не время рисковать.

Внутри сжималось что-то тяжёлое — не страх, а глубокое, инстинктивное понимание, что за этими стенами скрывается нечто большее, чем они могли представить. Неудачный шаг мог стоить им слишком дорого.

Они резко развернулись и ускорили шаг, направляясь назад, туда, где стены казались надежнее, где тени несли меньше угроз. Их путь пролегал к безопасным подземельям — тихому убежищу от тревог и опасностей замка.

Каждый шаг назад отдавался в душе Морти тяжестью, но вместе с тем приносил хрупкое облегчение — ведь иногда отступление было единственным разумным решением.

—«Todavía no es el momento».— Мелькнуло на краю сознания Мортимера, когда он уже засыпал в мягкой кровати.

—————————————-

Утро началось мрачно. Морти медленно открыл глаза, ощущая тяжесть на душе, как будто ночь лишь утроила все тревоги. Он потянулся, с силой отбросил одеяло и, не торопясь, направился чему-то на подобии маленькой кухни. Там, заварив крепкий черный кофе, он сгорбился у окна, вдыхая горьковатый аромат напитка.

За стеклом ярко светило утреннее солнце, но мир казался лишённым цвета — только черно-белые тени и контрасты. Вдалеке, по тропинке к хижине Хагрида, мчалась Золотая троица — Гарри, Рон и Гермиона. Они бежали быстрыми шагами, их разговоры были оживлёнными и наполненными волнением.

Легкий ветерок играл с их волосами, а вокруг стоял свежий аромат сосен и влажной земли. Лицам Гарри, Рона и Гермионы было видно волнение и настороженность.

Дом Хагрида показался уютным и одновременно загадочным. Снаружи — невысокий, с потемневшими от времени деревянными стенами и невысокой дымящейся трубой. Но именно внутри дом раскрывал всю свою магию: низкий потолок с мощными деревянными балками, стены украшены полками с загадочными предметами — стеклянными пузырьками, связками трав и перьев, яркими кристаллами. В углу мягко трещал огонь в камине, наполняя помещение теплым, чуть влажным запахом дыма и леса.

Хагрид встретил их доброй улыбкой, пригласил пройти внутрь и усесться за массивный стол, покрытый слегка поцарапанным зеленым сукном. На столе покоилось большое яйцо — величиной почти с баскетбольный мяч, с шероховатой, каменистой поверхностью цвета пепла и с едва заметным мерцанием, словно сквозь скорлупу пробивался свет.

— Вот, смотрите, — сказал Хагрид, осторожно повернув яйцо в руках, — это яйцо дракона. Очень редкое. Вылупится скоро, если всё пойдет хорошо.

Гарри и Гермиона с любопытством наклонились ближе, а Рон, не скрывая удивления, спросил:

— Откуда оно у тебя? Кто тебе его дал?

Хагрид задумался, оперся локтем о стол:

— Выиграл в карты у одного старого знакомого. Спрашивал, умею ли я ухаживать за такими животными.

Гермиона нахмурилась, а Гарри переспросил:
— Он спрашивал о Пушке?

— Верно, — кивнул Хагрид, — к каждому свой подход ему я включал мелодии на флейте — и он тут же закрывал глаза, расслаблялся. Такой зверь... требует заботы и понимания.

Хагрид нервно почесал затылок и вдруг смущённо произнёс:

— Ой, я, наверное, не должен был этого говорить...

Троица мгновенно обменялась взглядами, напряжение в воздухе ощутимо возросло. Без лишних слов они вскочили со стульев и рванули обратно по тропинке к замку, ноги почти не касались земли.

По дороге Гарри, Рон и Гермиона не переставали обсуждать услышанное:

— Это ведь может быть Снейп, — сказал Рон, глядя по сторонам.

— Но почему он бы стал так поступать? — спросила Гермиона, морща лоб.
— Это же ценный камень, он дает бесконечную жизнь,— сказал Гарри.

Троица ускорила шаг, готовая к любым неожиданностям, которые ждут их в стенах Хогвартса.

В это самое время в Большом зале Мортимер сидел за столом Слизерина, погружённый в своё привычное молчаливое оцепенение, как хищник, замерший перед прыжком. Его осанка, как всегда, была выпрямлена до предела — будто позвоночник был вытянут в стальную струну. Плечи ровные, взгляд — в себе. Он не сутулился никогда, даже когда никто не смотрел: привычка из детства — быть выше боли, выше чужих глаз.

На нём была идеально сидящая чёрная мантия с серебряной оторочкой и аккуратно заправленная тёмно-зелёная рубашка под жилетом, манжеты застёгнуты, словно и они держали что-то внутри.

На тарелке перед ним — рагу с тёмным мясом, ломтик хлеба с мягкой коркой и аккуратно нарезанное яблоко. Он ел медленно, почти лениво, как будто обедал не среди сотен студентов, а за закрытым занавесом где-то у себя в голове.

Рядом сидел Кейл, живой и дерганый, как обычно, с растрепанными каштановыми волосами и острой усмешкой, вечно крутя вилку в руках. Он жевал, болтал, хмыкал. В его тарелке смешались картофель, курица и какая-то неаппетитная подлива, но Кейл, похоже, был совершенно не против.

— Харрингтон, — протянул с ленцой один из старшекурсников чуть дальше по столу. Высокий, с блеском самодовольства в глазах — это был Монтегю. — Скажи, ты специально шумишь, чтобы привлечь внимание? Или это у тебя от воспитания?

— А может, от его отсутствия,— хмыкнул другой, Юджин, глядя на Кейла с пренебрежением. — Только грязнокровка может так держать ложку, будто собирается ей кого-то ткнуть.

Кейл замер. Смущение скользнуло по его лицу, как тень. Он медленно опустил прибор, но хотел что-то сказать, но ответил не он, ответил – Мортимер.

Он отложил вилку, вытер пальцы салфеткой и лишь тогда поднял взгляд. Его глаза не выражали ни гнева, ни раздражения — в них было что-то гораздо опаснее: полное безразличие, за которым пряталась точная и уверенная угроза.

— Если ты ещё раз откроешь рот не по делу, — проговорил он ровно, почти вкрадчиво, — мне придётся напомнить тебе, что кровь на зелёной мантии отстирывается хуже всего.

Молчание опустилось мгновенно. Монтегю чуть подался назад, Юджин притих, как пес, которому наступили на хвост. Даже ближайшие слизеринцы будто бы стали есть тише.

Мортимер вновь взял вилку, отрезал кусочек утки и спокойно продолжил ужин, будто ничего не произошло. Кейл сдерживал ухмылку, наблюдая за молчаливой капитуляцией вокруг.

Мальчик, конечно же не мог упустить момент. Он чуть наклонился ближе к Мортимеру, прикрыв рот ладонью, будто собирался поведать страшный секрет, и прошептал с кривой, едва сдерживаемой усмешкой:

— Напомни мне никогда не злить тебя за ужином... особенно, если у тебя в руке что-то острое.

Он отпил тыквенный сок, покосился на побледневшего Юджина и добавил уже чуть громче:

— Хотя нет, поправка: никогда не злить тебя вообще. Особенно если я хочу дожить до следующего завтрака.

Мортимер не ответил, лишь медленно выдохнул, будто не утку ел, а терпение жевал. Но в уголке губ мелькнула еле заметная, ледяная тень улыбки.

Харрингтон чуть подался вперёд, понизив голос — не от страха, а от возбуждённого нетерпения, будто не мог больше держать в себе секрет:

— Кстати, знаешь, что мне сегодня рассказали? — Он склонился ближе к Мортимеру, глаза загорелись. — У Хагрида. Настоящее драконье яйцо.

Мортимер чуть повернул голову, не отрываясь от еды, но бровь вопросительно приподнял.

— Не шучу, клянусь всеми мантиями в шкафу Снейпа, — продолжал Кейл. — Яйцо. Огромное, чёрное, пульсирующее, будто там внутри уже кто-то шевелится. Он его в котле держит — у печки, как у мамаши на руках. Трепещет от радости.

Мортимер отложил вилку, теперь уже заинтересованно посмотрев на друга.

— Откуда?

Кейл пожал плечами, сдерживая смешок:

— Продал кто-то. В «Кабаке» на окраине деревни. Играл с Хагридом в карты и просто... поставил на кон яйцо. Только вот Хагрид не видел его лица — парень был в капюшоне, в чёрном плаще, весь укутанный. Странный тип. Но! Вот что важнее...

Он понизил голос ещё сильнее, почти до шёпота:

— Он спрашивал о Пушке. Хагрид, конечно, болтал, как обычно. Проболтался, что Пушок засыпает под музыку.

Мортимер прищурился. Секунда — и вся его расслабленность испарилась. Он выпрямился, как струна, глаза потемнели.

Кейл хмыкнул:

— И вот ты говоришь, что гриффиндорцы просто так бегают, да? А мне кажется, они собирают кусочки головоломки. И мы только что нашли один из них.

Мортимер посмотрел на Кейла в упор, сузив глаза. Его голос прозвучал тихо, почти лениво — но под этим лениво таилась цепкая, внимательная настороженность:

— Откуда ты это знаешь?

Кейл усмехнулся, сделал ещё глоток тыквенного сока, потом, словно раскладывая козыри, небрежно бросил:

— Подружился с близняшками Уизли.

Мортимер чуть приподнял бровь.

— С близнецами, — поправил он сухо.

Кейл, нисколько не смутившись, кивнул:

— Да, да. Эти двое — ходячая катастрофа с рыжими головами. Шутки у них — как у пираний, зато слухи собирают лучше, чем вороны в ураган. Один из них болтал с тем, кто был в "Кабаке", когда Хагрид хвастался своим новым... «питомцем». А я, знаешь ли, умею слушать. Особенно когда кто-то восклицает «дракон» так, будто это пароль к тайному клубу сумасшедших.

Он усмехнулся, откинулся на скамье и добавил с прищуром:

— Сказал же — я преданный друг. А если у тебя будет желание полюбоваться на яйцо, думаю, я знаю тропинку до хижины Хагрида. Только сперва...

Он бросил взгляд на пустую тарелку Мортимера.

— ...доедай. Не хочу, чтобы ты снова угрожал столовым приборам.

День продолжился почти незаметно. Уроки текли друг за другом, лица преподавателей сливались в общий фон, голоса звучали будто через толщу воды. Мортимер отмечал происходящее, как если бы вел наблюдение не за собой, а за кем-то другим. Кейл, как всегда, болтал, хмыкал, перекидывался колкостями с другими студентами — и всё это будто проносилось мимо, не задевая по-настоящему.

Вечером, когда Хогвартс затих, когда огни в коридорах погасли, а в спальне звучало ровное дыхание спящих слизеринцев, Мортимер остался один на один с беспокойством, которое, как казалось, дремало весь день, а теперь расправило плечи.

Он лежал на спине, уставившись в каменный потолок, а в голове пульсировал один вопрос:
Снейп ли это... или нет?

Гарри, Рон и Гермиона уверены: Снейп. Гарри видел, как тот что-то шепчет, когда Гарри падал с метлы. Снейп всегда рядом, всегда подозрительно напряжён. И всё же...

А что, если они ошибаются?

Мортимер вспомнил того вечера у коридора, Квиррел стоял, сжавшись, как будто его мучило что-то изнутри. А Снейп — нет, он не кричал и не обвинял. Он говорил тихо, но сдержанно, угрожающе, будто пытался вырвать из Квиррелла нечто скрытое. Что он тогда сказал? "мы с тобой поболтаем когда ты наконец решишь кому служишь"

Мортимер крепко зажмурился, в висках стучало, в груди — будто комок. И тогда началось:
Голова разболелась так, будто внутри черепа что-то просыпалось и рвалось наружу. Пульс тяжёлый, давящий. И вдруг — стало жарко. Не тепло, не душно — жарко, как под заклятием. Он откинул одеяло, но это не помогло. Каменные стены подземелья, обычно холодные, казались будто сковородой.

Он встал, накинул тёмный плащ и бесшумно покинул спальню.

Коридоры Хогвартса были тёмны и пустынны. Мортимер шёл босиком, чувствуя под ногами холодный камень, как будто только он сохранял остатки реальности. Он миновал тёмный зал, где учились зельям, поднялся по узкой лестнице, прошёл мимо старого гобелена с изображением псов Геркулеса, забрался выше.

Остановился у окна. Сквозь пыльное стекло открывался вид на звёздное небо. Чёрное, густое, как чернила, небо было усыпано россыпью света. Он смотрел, всматриваясь в Орион — знакомую фигуру с поясом и мечом. Рядом поблёскивали Близнецы, а дальше, ниже к линии горизонта — лёгкая дуга Лиры.

"Интересно... если кто-то и смотрел на те же звёзды тысячу лет назад, что он видел? Проклятие? Судьбу? Или только мрак?" — подумал Мортимер.

Он ещё немного постоял, пока гул в голове чуть не сбросил его с ног. Неясное желание двигаться, искать что-то, будто звал его — изнутри, из самой глубины замка.

Он повернул направо, в старое крыло, куда почти никто не заглядывал. Шаги эхом отдавались под сводами. За поворотом оказалась массивная деревянная дверь, приоткрытая. Любопытство взяло верх — Мортимер толкнул её.
Комната была тёмной, но не мрачной. Воздух — сухой, будто давно никто сюда не входил. На постаменте в центре стояло зеркало. Высокое, почти до потолка, в резной раме, покрытой пылью. Он подошёл ближе.

На табличке у основания было выгравировано:
"Я показываю не твоё лицо, а твоё глубочайшее желание."
Мортимер фыркнул — глупость. Но посмотрел.
Он увидел себя, но не в школьной форме. Мантия чёрная, тонкая, дорогая. Глаза — ярче, жёстче. Спина прямая, в лице — спокойствие и сила. Но не это заставило сердце сжаться.

Сзади стоял мужчина.
Высокий, сливающийся с тенью. Видны были только глаза. Глаза — темные, ледяные, холодные, пронзающие насквозь. И — рука, покоящаяся на плече Мортимера.

Пальцы — длинные, тонкие, с заметными суставами. Они выглядели сухими, а кожа — бледной, с легким серым отливом, словно человек, которому она принадлежала, давно не видел солнца. Рука была не грубой, не жестокой, но в ней чувствовалось что-то родственное. Как будто рядом был кто-то, кто принадлежал ему. Или... кому он принадлежал.

Он отступил назад — и отражение исчезло. Только пустая комната, и зеркало, смотрящее в него теперь пустым стеклом.

Резко вздохнув, словно освободился от тяжёлой мысли, и решил: «Хватит на сегодня». Услышав отдалённые шаги в коридоре, сердце забилось быстрее — не время задерживаться. Мортимер стремительно направился обратно в свою комнату, стараясь не издавать ни звука, словно тень скользя по холодным стенам замка.