Глава 29. Близость

Салвор будто погрузился в дремоту. Ветер гулял по узким улицам, взметая снежную пыль и гоняя по тротуарам мусор. Дома стояли тёмные, немые, как покинутые декорации, и лишь свет в окнах выдавал теплющуюся в них жизнь. Ни шагов, ни голосов, ни даже далекого рева автомобильного мотора — только дыхание и скрип снега под ногами.

Дэвин и Генрик двигались быстрыми, короткими перебежками, стараясь держаться в тени. Они почти не говорили, но каждую секунду прислушивались, оглядывались через плечо, будто город мог в любой момент раскрыть глаза и уставиться на них сотнями пустых окон.

Тяжесть в груди не уходила. Дэвин чувствовал ее, липкую, давящую — странную смесь облегчения и беспокойства. Он успел. Генрик рядом. Он держит его за руку, тепло его пальцев согревает ладонь, и всё же... Что-то было не так.

Он покосился на парня. Тот, уловив его взгляд, чуть улыбнулся — легкая, усталая, но нежная улыбка, в которой скользнуло нечто до боли знакомое. "Я в порядке, не беспокойся", говорила она, но внутри всё равно что-то ныло, жалило пчелиным ульем. Дэвин не мог совладать с чувством, что он не заметил нечто важное, упустил значимую деталь, но не понимал, что бы это могло быть.

Не сейчас. Он разберётся с этим позже, когда придёт время. Нужно было лишь попасть домой, поужинать и лечь спать, чтобы они могли встретить завтрашний день, полные сил. В данный момент значение имело лишь одно — он успел.

Они миновали молчаливые улицы, осторожно пробираясь между заснеженными машинами, низкими заборами и застывшими в темноте домами. Дэвин шагал уверенно, ведя их через дворы и пустые переулки, стараясь держаться подальше от фонарей. Только теперь, когда город окутала ночная тишина, он осознал, как давно здесь не был.

Дом, в котором они жили с матерью, появился впереди — высокое серое здание с облупившимися балконами и тускло мерцающими окнами. Как и весь Салвор, он выглядел заснувшим, замершим во времени.

Генрик слегка замедлил шаг, переводя взгляд с дома на Дэвина.

— Ты же здесь больше не живешь, — тихо напомнил он парню. — Мы что, идем к Форнам?

Если бы Дэвин посмотрел на него в этот момент, то увидел бы, как тень набежала на бледное лицо. Но он рылся в рюкзаке и не заметил этого. Спустя пару секунд он с гордым видом показал Генрику ладонь с лежащим на ней ключом.

— Надеюсь, за это время в нашей квартире не появились новые жильцы, — неуверенно фыркнул он, сжимая ключ в кулаке. — Пошли.

Они добрались до подъезда, быстро нырнули внутрь, оставив за спиной пустой двор. Пахнуло старой краской, холодом и плесенью. Запах будил в Дэвине воспоминания о проведенных здесь месяцах, которые теперь казались целой маленькой жизнью.

Генрик внезапно замер. Его взгляд был прикован к стене, где прямо над крепежами для велосипедов темнел круглый, нарисованный маркером символ.

— Твоя работа? — пробормотал он, кивая на знакомые линии.

Дэвин нахмурился и проследил за его взглядом. Знак чернел в углу, как насмешка над их доверчивостью.

— Нужно его убрать, — глухо сказал Генрик, не отрывая глаз от стены. — Чтобы никто не пострадал в этом доме...

Дэвин машинально кивнул и достал из кармана нож. Слова крутились на языке, но за ними не было мыслей. Зачем заботиться о жителях этого проклятого города, если в их жизнях не будет больше ни ритуалов, ни духов, ни культа? Дэвин надавил лезвием на чёрную линию и сцарапал её со стены вместе с хлопьями краски.

Как завороженный, Генрик смотрел на точные движения пальцев, в которых был зажат нож. Не отводя взгляда и не говоря ни слова.

Когда Дэвин закончил уродовать изображение, они осторожно поднялись по лестнице, ступая мягко, стараясь не создавать ни малейшего шума. Каждый шаг, казалось, рикошетил громогласным эхом, и этот звук разрезал напряжённую тишину, заставляя останавливаться и прислушиваться к шорохам за стенами.

На одном из этажей Дэвин вдруг замедлил шаг. Его взгляд невольно скользнул по массивной, темно-коричневой двери с глянцевым глазком. Квартира Форнов. Он остановился на секунду, словно боролся с желанием постучать и поздороваться, просто, по-соседски, но, прежде чем он успел осознать собственный порыв, Генрик едва заметно тронул его за локоть и напряжённым взглядом велел двигаться дальше. Дэвин молча кивнул и ускорил шаг, подавляя в себе странное, невесть откуда взявшееся чувство.

Наконец, они добрались до нужного этажа. Дэвин вытащил ключ, замешкался на долю секунды, прицеливаясь в скважину, и с сухим щелчком отпер замок. Они проскользнули в квартиру, и Дэвин тут же закрыл за собой дверь, повернул ключ дважды, на автомате, будто его пальцы помнили этот ритуал лучше, чем разум.

Их накрыла мёртвая, чужая тишина. Несмотря на оставленную на местах мебель, комнаты казались пустыми, лишёнными тепла и признаков человеческого присутствия. Ни оставленной на стуле кофты, ни разбросанных на тумбочке мелочей — ничего, что делало бы место обжитым и создавало бы уют.

Дэвин потянулся к выключателю, но прежде, чем его пальцы коснулись пластика, Генрик быстро перехватил их и сжал в своих.

— Не надо. Нас могут увидеть с улицы.

Дэвин опустил руку, моргнул, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Они стояли друг напротив друга, и Генрик всё ещё держал его, медленно и задумчиво проводя по ладони большим пальцем. Дэвин почувствовал, как от этого простого, невинного движения дыхание сбилось и стало поверхностным, словно кислород внезапно начал заканчиваться.

— Ты как себя чувствуешь? — шёпотом спросил он, стараясь не нарушать покой этого места.

Генрик поднял на него удивленный взгляд.

— Лучше. Голова немного кружится, и чувство такое, что я мешки таскал весь день, но это ерунда. А почему ты спрашиваешь?

— Мо... можно я тебя поцелую? — запинаясь, как ребёнок, пробормотал Дэвин. Сердце в груди разбухло и, казалось, заняло собой всё пространство между рёбрами.

Генрик мягко улыбнулся и прижал ладонь Дэвина к своей щеке, ласково потеревшись о неё, как кот.

— Я тоже по тебе соскучился, — проговорил он, делая шаг вперёд и находя губы Дэвина в темноте.

Поцелуй был мягким, осторожным, наполненным чем-то таким хрупким, что Дэвину стало страшно дышать. Генрик целовал его так, будто пробовал что-то давно забытое, что-то, чего ему отчаянно не хватало всё это время. Он не торопился, не требовал, просто был рядом — тёплый, живой, настоящий.

Дэвин замер, позволяя себе раствориться в этом прикосновении. Но одновременно с этим внутри него шевельнулась глубокая, наполненная заботой тревога. Генрик так устал, был таким измученным и истощенным, что Дэвин не мог позволить себе быть слишком жадным. Он знал, что если забудется, то уже не сможет остановить себя и потеряет контроль, а сейчас это было бы неправильно. Он осторожно провёл кончиками пальцев по скуле Генрика, по линии челюсти, ощущая подушечками теплую, чуть пересохшую кожу. Генрик улыбнулся сквозь поцелуй, обнимая парня за шею и прижимая ближе к себе.

Дэвин чувствовал, как мир вокруг становится неважным, как всё, что было до этого момента — страх, гнев, усталость — растворяется, оставляя только тепло их прикосновений. Его пальцы зарылись в спутанные кудри Генрика, а другая рука сжалась на его талии, ощущая под одеждой тонкое, хрупкое, но такое родное тело. Он не хотел отпускать. Чувство, которое переполняло его, было больше, чем он мог выдержать. Это был не просто поцелуй — это было осознание того, что всё в порядке. Что Генрик здесь, с ним. Что он держит его в своих руках, а не стоит над его холодным телом, сжимая кулаки и рыдая от бессилия.

Поцелуй становился глубже, и Дэвин не заметил, как прижал Генрика ближе. Сердце билось слишком быстро, гулко отдаваясь в ушах. Они были одни. В пустой, темной квартире. Никто не мог их прервать, никто не мог их забрать друг у друга.

И всё же он знал, что должен остановиться.

Судорожно выдохнув, Дэвин разорвал поцелуй, резко, словно выныривая на поверхность после долгого погружения. Несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, не в силах сразу встретиться взглядом с Генриком.

— У меня... есть сэндвичи, — выдавил он, чувствуя, как дрожит голос, и поспешно опустил голову, пытаясь перевести дыхание. — Мы можем поужинать.

Генрик, всё ещё не размыкая рук, посмотрел на него с мягким, понимающим выражением. А потом тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в его плечо.

— Не думал, что ты мечтаешь о сэндвичах в такой момент, — пробормотал он, давясь смехом. — Чего ещё я о тебе не знаю?

Дэвин облегченно выдохнул, не в силах сдержать улыбку. Генрик оставался собой, даже после всех выпавших на его долю испытаний.

— Ладно, доставай свои сэндвичи, — юноша опустил руки и отошёл от Дэвина на пару шагов, осматриваясь. — Я и правда дико голодный. Не помню, кормили ли меня вообще со... вчерашнего обеда.

Дэвин бросился в свою старую комнату, на ходу расстегивая рюкзак и хаотично выбрасывая из него вещи на кровать и письменный стол. Генрик тем временем снял верхнюю одежду и медленно бродил по квартире, оглядывая интерьер с видом посетителя музея.

— Так вот где ты проводил свои скучные серые будни, — усмехнулся он, возвращаясь в комнату и останавливаясь у письменного стола. Дэвин уже подготовил безвкусные бутерброды и пару бутылок воды. Ужин, достойный королей.

Они ели в темноте, сидя на тахте, заменившей Дэвину кровать. Картонные упаковки шуршали в руках, пластик бутылок тихо потрескивал, когда они делали глоток. Это был самый обыденный ужин, самый простой и бытовой момент, но Дэвин чувствовал, что его сознание будто зациклилось, как пластинка, застрявшая на одной ноте. Он не мог оторвать взгляд от Генрика.

Тот ел с видимым аппетитом, аккуратно откусывая и тщательно пережевывая каждый кусочек. В полутьме слабо угадывались движения его челюсти, мягкая линия подбородка, блеск глаз. Иногда Генрик поднимал на него взгляд, и в нём теплилось что-то невероятно нежное, что-то такое, отчего у Дэвина сжималось сердце. Гулкий, тяжёлый звон стоял в его ушах, кровь билась в висках и мешала думать. Он не мог привыкнуть к этому чувству — к осознанию, что Генрик здесь, рядом, что он может просто наблюдать за ним, слушать его голос, в любой момент протянуть руку и коснуться его. Это чувство не умещалось в слова.

Но сказать что-то всё же нужно было.

— Что... — Дэвин кашлянул, прочищая горло, и потянулся за бутылкой воды, — что произошло, пока меня не было?

Генрик замер на мгновение, задумчиво пережевывая кусок сэндвича, а потом медленно сглотнул и отвёл взгляд, словно решая, с чего начать.

— Ты правда хочешь сейчас обо всём этом говорить? — пробормотал он наконец, сминая в руках пустую упаковку. — Что бы ни произошло, всё было зря. Я старался придумать решение, найти союзников, но ничего не вышло. Иногда выиграть можно только силой.

— Ну и хуй с ними, — Дэвин махнул рукой, словно отгоняя прочь все плохие воспоминания. — Пусть подавятся своей силой. Пусть хоть лопнут, нас тут уже не будет. Кстати, — он пристально посмотрел на Генрика и наклонил голову набок, — а что с твоими видениями? Ты теперь, типа, магией владеешь?

— Ага, как волшебный единорог, — фыркнул Генрик, вскрывая новую упаковку с сэндвичами. — На самом деле, в какой-то момент они мне, вроде как, помогли. И тебе помогли, — внезапно добавил он, прищурившись и сжав кисло пахнущий хлеб в пальцах. — Ты ведь... Правда шёл по лесу сегодня? От того грота, где мы были вместе с Джу?

Дэвин нахмурился и утвердительно качнул головой.

— Я тебя видел, — спокойно проговорил Генрик, откусывая кусок сэндвича и продолжая говорить с набитым ртом. — Правда, я не совсем понимал, что реально, а что галлюцинация. Но, кажется, это я тебя привёл к Китону.

— Серьезно? — выдохнул Дэвин, не веря своим ушам. — Это так твои видения работают?

Генрик с готовностью кивнул. Выражение его лица было абсолютно будничным, точно они обсуждали список покупок или последние сплетни из школы.

— Офигеть, — Дэвин смотрел на него, не моргая. — Мой парень — волшебник.

— Только давай без шрамов на лбу, — Генрик лукаво улыбнулся, потянувшись за водой. — Китон, получается, тоже своего рода "мальчик, который выжил".

Дэвин прыснул со смеху, подавившись куском ветчины.

— Не знал, что у тебя такое чёрное чувство юмора, — вытирая выступившие в уголках глаз слёзы, выдавил он из себя.

— Не знал, что шутка про Китона способна довести тебя до слёз, — парировал Генрик, отправляя в рот последний кусочек хлеба. — Кстати, как думаешь, я могу принять душ? Тут вообще есть горячая вода?

Вместе они отправились в ванную комнату. Оказалось, что никто даже не удосужился перекрыть краны. Пока Дэвин проверял вентиль на покрытых ворсистой пылью трубах, Генрик стоял сзади и раздражённо перебирал пальцами спутанные волосы.

— Чёрт, я чувствую себя таким грязным, — проворчал он, глядя на ржавчину под раковиной с откровенной неприязнью. — Отвратительно просто. Как будто вся эта дрянь въелась в кожу.

— Тебя ничего не может испортить, — пробормотал Дэвин, распрямившись и смущённо почесав затылок. Фраза прозвучала неуклюже, но в ней было столько искренности, что Генрик невольно поднял на него взгляд и улыбнулся.

— Кстати! — Дэвин бросился обратно в комнату и выудил из рюкзака полотенце. — Лови.

Генрик уставился на полотенце с нескрываемым изумлением.

— Ничего себе, — пробормотал он, проводя рукой по ткани. — Вот это предусмотрительность.

— Подожди ещё, — Дэвин подмигнул ему и следом достал сменную удобную одежду и чистые носки. — Я всегда готов к непредвиденным ситуациям. Правда, могут быть тебе большеваты.

Генрик аккуратно принял вещи из рук Дэвина и уткнулся в них носом, прикрыв глаза.

— Хорошо пахнут, — выдохнул он, блаженно улыбаясь. — А я было думал, что придётся ходить в грязном.

Дэвин довольно прищурился, провожая его взглядом. Пока Генрик мылся, парень убрал со стола, закинув мусор в ящик на кухне, сорвал с дивана в зале старое покрывало, принес жесткие подушки в свою комнату и кое-как подготовил кровать ко сну. Ему очень хотелось удивить гостя, заставить его хоть ненадолго чувствовать себя как дома.

Генрик вышел из ванной, вытираясь полотенцем. Его волосы, тёмные от влаги, хаотично лежали мокрыми прядями, отдельные завитки прилипли к вискам и лбу. Он был в одежде Дэвина — спортивные штаны пришлось затянуть потуже, и всё равно они сидели на нем чуть свободно, а кофта мягко спадала с плеч, придавая его худощавой фигуре ещё больше хрупкости.

Дэвин обернулся к нему и скользнул взглядом по мешковатой одежде.

— Тебе идёт, — наконец пробормотал он, неловко улыбаясь. — Хотя... непривычно видеть тебя в спортивном.

Генрик хмыкнул, присаживаясь на кровать напротив и продолжая вытирать мокрые волосы. Дэвин едва заметно прикусил внутреннюю сторону щеки. Его накрыло воспоминаниями. Точно так же, с мокрыми волосами, с каплями воды, скользящими по тонкой коже, Генрик сидел перед ним в Грейвендале, той ночью, когда Дэвин был слишком пьян, слишком беспечен и неосторожен. Он помнил, как нес всякий бред, как наклонился, чувствуя тепло чужого дыхания... Как впервые поцеловал его.

Горячая, почти обжигающая волна прокатилась по телу. Он резко выдохнул и сжал кулаки, будто останавливая себя физически. Неважно, как сильно он его хотел. Сейчас нужно было заботиться о нём, а не о себе и своих желаниях.

Генрик промакивал влажные волосы, задумчиво смотря в окно на висевший высоко в небе лунный диск.

— Кажется, мне никогда не избавиться от этого запаха, — пробормотал он, откладывая полотенце в сторону и принюхиваясь к коже на своем запястье. — До сих пор воняю этим наркоманским дымом.

Дэвин потянулся к нему и взял за руку, осторожно притягивая к себе и сам придвигаясь ближе. Уткнулся носом в бледную кожу с прожилками вен, туда, где её пересекали белые выпуклые шрамы. Тонкий аромат чистого тела, смешанный с далекой горечью приторного тумана, дурманил голову. Дэвин замер на секунду, вдыхая этот запах полной грудью, чувствуя биение крови под кожей, и вдруг ощутил, как прохладные пальцы погладили его за ухом. Закрыв глаза, Дэвин прикоснулся губами к рваным неровным шрамам, сильнее прижимаясь щекой к влажной ладони. Генрик наклонился к нему, не убирая руку, мягко заставив поднять голову, но Дэвин отпрянул, кусая губы.

— Э-э, может, будем спать? — пробормотал он, пряча взгляд.

Генрик выпрямился и посмотрел на него укоризненно, с тихим раздражением.

— Дэвин, — в его голосе прозвучала сталь, — ты что, правда хочешь спать?

От такого тона Дэвин сжался ещё больше. Он и представить себе не мог, как сложно может быть побороть физическое желание в угоду моральным принципам.

— Нет, — он всё ещё избегал зрительного контакта с Генриком, как нашкодивший щенок. — Но ты ведь устал...

Он ощутил, как холодные ладони легли на его щёки, заставляя повернуться и встретиться глазами с Генриком. Он смотрел на него внимательно, слегка раздосадованно.

— Я не устал, — твёрдо проговорил он, наклоняя голову вбок. — Но если ты действительно хочешь спать...

— Не хочу! — выпалил Дэвин, чувствуя, как вверх по рёбрам поднимается волна мурашек.

— Тогда хватит выёбываться, — с этими словами Генрик сократил расстояние между ними, впиваясь губами в губы Дэвина с такой неожиданной жадностью, что у того на секунду перехватило дыхание.

Он ощутил, как внутри что-то надломилось, будто распахнулись невидимые ворота, из-за них хлынула волна чувств, и он почти испугался. Желание захлестнуло его с головой — первобытное, неотступное, удушающее. Оно требовало обладать, требовало стать единым целым, слиться и больше не отпускать друг друга.

Генрик, не прекращая глубокий, страстный поцелуй, придвинулся ближе. Он никогда ещё не целовался так с таким упоением, так горячо, словно до этого мгновения тоже сдерживал в себе сметающую всё на своем пути силу. Он не был мягким, не был осторожным — он целовал так, словно хотел заставить забыть о мире вокруг.

Тело отреагировало моментально. Кровь кипела, жгла изнутри, дыхание смешалось в едином рваном ритме, губы снова и снова находили друг друга, прерываясь лишь на короткие, тяжёлые вдохи. Дэвин задыхался от желания, от осознания, что больше не нужно сдерживать себя, что никто не сможет им помешать. Во всём мире остались лишь они двое.

Генрик оторвался от его губ и замер на мгновение, смотря на Дэвина тёмными от возбуждения глазами. В следующую секунду он снова прильнул к нему, самозабвенно целуя шею, оставляя на ней влажные пятна слюны и заставляя всё тело содрогаться от волн мурашек. Дэвин чувствовал, что он добрался губами до края воротника, и его пальцы нервно дёрнули ткань, а затем сильнее — с тихим раздраженным выдохом. Дэвин понял этот немой посыл и не заставил себя ждать — одним движением стянул толстовку, почувствовав, как холодный воздух обжёг разгоряченное тело. Генрик отстранился, тяжело дыша, и с нескрываемым восхищением оглядел Дэвина, так, словно любовался на произведение искусства.

Не давая им обоим опомниться, Дэвин потянулся к нему и дёрнул за пояс кофты:

— Снимай, — собственный голос показался ему далёким и чужим.

— А говорил, что мне идёт, — промурлыкал в ответ Генрик, послушно поднимая руки и выскальзывая из ненужной теперь одежды.

В холодном лунном свете он показался Дэвину почти прозрачным, прекрасным, как фарфоровая скульптура. Дэвин снова потянулся навстречу, покрывая поцелуями тонкие ключицы с россыпью родинок, проводя подушечками пальцев по рёбрам, заставляя выгибать спину и прислушиваясь к неровному дыханию.

— Я люблю тебя, — прошептал он, касаясь губами пульсирующей на шее венки.

Эти слова были слишком обыденными, чтобы вместить в себя весь океан чувств, который бурлил в груди Дэвина. Они не могли передать и сотой части того, что он ощущал к Генрику — глубинного, необъяснимого притяжения, горячей привязанности и сбивающего с ног восхищения. Он долгое время носил их в себе, они зрели внутри его разума, напитываясь каждой минутой близости, каждым взглядом, каждым всплеском тревоги и каждым порывом нежности. И теперь, сорвавшись с губ, они показались ему одновременно и такими простыми, и единственно правильными.

Генрик прижался к нему всем телом и наклонился к уху, обжигая его короткими, нежными поцелуями. Дэвин знал, что он улыбается.

— И я тебя люблю, — выдохнул он, кончиком языка рисуя узоры по ушной раковине, заставляя Дэвина прикрыть глаза от удовольствия и сильнее сжать пальцами хрупкую талию.

В следующую секунду прохладные руки опустились ему на грудь, подушечки пальцев провели по ней ровные линии вниз, скользнули по животу, вызывая под собой ноющие, расходящиеся по телу ощущения, и наткнулись на пояс джинсов. Дэвин не успел ничего сообразить, как Генрик снова поцеловал его и опустил руку ниже, накрыв ладонью твёрдый член под давящей на него ширинкой. Дэвин коротко выдохнул ему в рот, чувствуя прикосновения через грубую ткань, не в силах одновременно и отвечать на поцелуй, и концентрироваться на ощущениях внизу живота.

— Снимай, — Генрик снова отстранился от него и с насмешкой во взгляде чуть оттянул пальцами пояс джинсов.

Дэвин поспешно стянул с себя штаны, забросив их куда-то в угол, и снова повернулся к Генрику, чувствуя жгучую смесь смущения и желания. Юноша смотрел на него с мягким укором, так не сочетающимся с появившимся на щеках румянцем.

— А это? — Дэвин вздрогнул, когда тонкие пальцы пробежались по коже прямо над резинкой трусов. — Ты что как маленький?

В следующее мгновение рука Генрика плавно двинулась под мягкую ткань боксеров, прошлась по чувствительной головке, размазав выступившую на ней каплю смазки. Дэвин тихо застонал сквозь зубы, чувствуя, как его накрывает новая, ещё более сильная волна возбуждения. Генрик пристально смотрел ему в лицо, чуть наклонив голову и приоткрыв губы, ловя каждый рваный вздох и медленно, мучительно медленно скользя пальцами от головки до самого основания, заставляя выгибаться навстречу эти движениям и хватать ртом воздух.

Скоро в голове не осталось ничего, кроме опьяняющего, густого тумана, спутывающего мысли и пускающего огонь по сосудам. Дэвин схватил Генрика за плечи и притянул ближе к себе, чувствуя, как бедра сами рефлекторно толкаются в его руку, словно умоляя двигаться быстрее. Его грудь и плечи снова осыпали поцелуями, горячими, чувственными, иногда болезненно долгими. Ноги немели, голова шла кругом. Было хорошо, настолько, что это казалось нереальным. Наслаждение растекалось под кожей, концентрируясь в паху, закручиваясь спиралями, и внезапно всё тело словно прошило разрядом тока, вынуждая мышцы напрячься в сладкой судороге. Дэвин выгнулся навстречу этому оглушительному ощущению, утыкаясь носом в пахнущий любовью сгиб шеи Генрика, застонал, не осознавая себя в ослепляющей эйфории, которая, пульсируя, покидала его, оставляя вместо себя покой и глубокое счастье.

Зрение, как и все прочие чувства, возвращались к нему постепенно. Он поднял голову и взглянул на Генрика. Тот завороженно рассматривал свою ладонь в лунном свете, расставив пальцы в стороны, между которыми, словно украшение, блестели белесые ниточки спермы. Заметив, что Дэвин смотрит на него, он не спеша взял оставленное рядом полотенце и вытер об него руку. Без тени брезгливости, нежно, будто прощался с чем-то ценным. Дэвин снова потянулся к его губам, ощущая, как от внезапно накатившего стыда полыхают щёки.

Поцелуй вышел медленным, и каждый вложил в него все чувства, которые нельзя описать словами: благодарность, любовь и доверие друг к другу. Больше не было жадности, не было поспешности — пылающий внутри огонь угас, оставив после себя только ровное, глубокое тепло. Оно наполняло Дэвина, текло в пальцах, в дыхании, в каждом осторожном движении. Желание обладать сменилось желанием поделиться, сделать так, чтобы Генрик пережил то же наслаждение, разделил с ним этот момент.

Не отстраняясь, Дэвин мягко прервал поцелуй, провёл губами по подбородку, осторожно прикусил мочку уха, скользнул языком по нежной коже за ним, чувствуя будоражащий лёгкий запах пропитавшихся дымом волос. Он прислушивался к дыханию Генрика, стараясь найти и запомнить особенно чувствительные точки. Генрик обнял его, ласково поглаживая спину ногтями, и, кажется, прикрыл глаза от удовольствия.

Дэвин опустился ниже, выцеловывая созвездия из родинок, рассыпанных по плечам и груди, прижал Генрика к себе, чувствуя острые лопатки под своими ладонями. Провёл языком по соску, с удовольствием отметив ответный тяжёлый вздох и дрожь в пальцах, коснувшихся его позвоночника. Прикусил кожу на рёбрах, исследуя каждый сантиметр любимого тела.

Опуститься ещё ниже, сидя на кровати, было неудобно, и Дэвин сполз на пол, рывком подтянув Генрика к себе за бедра, оказываясь у него между ног. Юноша распахнул глаза и посмотрел на него удивлённо, точно намереваясь задать какой-то глупый, неуместный сейчас вопрос. Дэвин ухмыльнулся, привставая на коленях, и горячо поцеловал его живот, отмечая, как под губами резко напряглись мышцы.

Генрик отклонился назад, упираясь локтями в кровать. Его щёки раскраснелись, дыхание было чуть прерывистым, а глаза наблюдали за Дэвином со странным, затуманенным желанием ожиданием. Дэвин смотрел на него, не в силах отвести взгляда. Как он мог выглядеть так? Губы чуть приоткрыты и влажно блестят в лунном свете. Грудь неспокойно поднимается и опадает, изящные пальцы стискивают ткань покрывала.

Горячая волна накатила на Дэвина с новой силой, прожигая насквозь, заставляя тело среагировать быстрее, чем он успевал осознать. Он почувствовал, как перехватило дыхание, как от этого вида дрожь пробежала по позвоночнику, как ладони снова сжались на бедрах Генрика, всё ещё закованных в мягкую ткань.

Он медленно провёл губами по его животу, ниже, ощущая, как от прикосновений вздрагивают мышцы. Услышал тихий, неосознанный выдох — почти стон — и внутри всё перевернулось от невыносимого, обжигающего желания.

Дэвин поднял взгляд.

— Чёрт... — выдохнул он, срываясь на хриплый шёпот. — Ты хоть представляешь, как ты выглядишь?

Генрик непонимающе моргнул, а потом улыбнулся уголками губ, чуть приподняв брови.

— Довольно... развратно, да? — пробормотал он голосом, который заставил Дэвина стиснуть зубы и крепче сжать пальцами мешающую ткань.

— Не то слово, — только и смог выговорить он, развязывая шнурок на поясе и стягивая штаны вниз, с удивлением обнаруживая, что под ними не оказалось нижнего белья.

— Хотел одеться во всё чистое, — смущённо выговорил Генрик, видя довольную ухмылку на лице Дэвина. — Ты... ты уверен?

Вместо ответа Дэвин снова притянул его ближе к себе за бедра, склонил голову набок и, закрыв глаза, провёл языком по его твёрдому члену. Генрик застонал, откинувшись назад, комкая плед в кулаках.

Дэвин никогда не думал, что это может быть таким. Что удовольствие другого человека может опьянять, наполнять его самого этим захватывающим, пульсирующим желанием. Каждое движение, каждый дрожащий стон Генрика отзывался в нём электрической волной, пробираясь в самые глубины, задевая каждый нерв. Он обхватил его член губами, где-то на окраине сознания прокручивая отрывки из виденного им порно, обвёл головку языком, опустился ниже, чувствуя солоноватый привкус во рту. Ощутил, как Генрик выгибается ему навстречу, как сдавленно дышит, кусая губы от наслаждения.

Возбуждение снова накрыло Дэвина. Он ловил себя на том, что полностью растворился в происходящем, сосредоточившись на каждом движении, каждой реакции Генрика, стараясь запомнить, что ему нравится, что заставляет его сильнее закидывать назад голову, а голос срываться на тихий, жалобный стон.

Не в силах противостоять собственному желанию, Дэвин запустил одну руку под резинку трусов, обхватывая собственный, снова ставший каменным член в кулак. Дыхание Генрика задавало темп. Движения стали естественными, плавными, словно их тела инстинктивно подстраивались друг под друга, находя общий ритм. В какой-то момент он почувствовал, как пальцы Генрика легли на его голову, лихорадочно поглаживая по волосам, растрепывая пучок на затылке. Выбившиеся пряди упали Дэвину на лицо, и все эти детали заводили настолько, что любые виденные им до этого фильмы для взрослых показались ему блеклыми насмешками над сексом.

Мир сузился до крошечной точки, в центре которой были только одни вдвоем. Эта точка вибрировала, ширилась, росла внутри Дэвина, пока он снова не почувствовал приближающийся гул оргазма. Он отстранился и замер на пару секунд, не в состоянии противостоять судороге во всём теле, и кончил себе в ладонь. Рассеянно поднял глаза на Генрика. Тот смотрел на него изумлённо, почти рассерженно.

— Издеваешься? — хрипло проговорил он и тут же тихо простонал: — Пожалуйста...

Дэвину показалось, что только от последнего, сказанного на выдохе слова он может кончить и в третий раз. Он снова склонился над Генриком, жарко обхватывая губами его член, чувствуя, как горячая слюна заполняет рот, и иногда поднимая на него глаза и наслаждаясь увиденным.

Генрик выглядел так, каким Дэвин никогда не видел его прежде. Никакой собранности, никакой сдержанности или продуманности в движениях — только чистая, искренняя отдача моменту. Лицо, всегда отражавшее либо напряжённое раздумье, либо легкую усмешку, теперь выглядело по-другому — губы припухли от укусов, ресницы дрожали, в глазах читалась какая-то отчаянная беззащитность, будто он находился в месте, из которого не было пути назад. Он не пытался контролировать себя, не пытался сохранить маску привычного спокойствия — и от этого Дэвина бросало в сладкую дрожь.

Он понимал, что это его рук дело. Что это он довёл Генрика до такого состояния, что именно он сорвал с него эту хрупкую оболочку самообладания, оставляя лишь самое настоящее, искреннее, необузданное. Неожиданно юноша подался вперёд, и Дэвин услышал сдавленное "О боже, я сейчас..." Остаток фразы захлебнулся в громком стоне, и Дэвин ощутил, как рот толчками наполняется вязкой солоноватой жидкостью.

Он отстранился, довольно улыбаясь и убирая прилипшие ко лбу волосы, дотянулся до лежащего на кровати полотенца и аккуратно сплюнул в него, заодно хорошенько вытерев и ладонь. Он ощущал себя победителем. Одно дело — чувствовать удовольствие самому, и совсем другое — слышать, как человек, которого ты любишь, тяжело дышит, дрожит, срывается на стон, и всё благодаря тебе. Улыбаясь собственным мыслям, Дэвин поднял на Генрика взгляд и недоуменно вскинул брови.

Тот полусидел перед ним с выражением абсолютного ужаса на лице, зажав рот ладонью. Сердце пропустило удар, сознание сразу принялось рисовать страшные картинки. Дэвин резко обернулся, ожидая увидеть за спиной какую-нибудь чёрную фигуру, и снова посмотрел на замершего, продолжающего тяжело дышать парня.

— Ты чего? — обеспокоенно спросил он, поднимаясь на ноги и садясь на кровать рядом. — Что случилось?

— Боже, прости, — выдавил из себя Генрик, отнимая руку ото рта. — Я... не ожидал, что... Я хотел тебя предупредить, чтобы ты успел...

Дэвину потребовалось несколько секунд, чтобы осознать причину внезапной перемены настроения. Осознав, он затрясся от беззвучного смеха, падая на подушку рядом с Генриком, утыкаясь ему в бедро и еле сдерживаясь, чтобы не захохотать во весь голос.

— Блять, Генрик, — пробормотал он, задыхаясь и хватая ртом воздух. — Если ты ещё раз так меня напугаешь...

Юноша, однако, веселья Дэвина не разделял. Он сидел, всё ещё тяжело дыша, растрёпанный и красный, и смотрел на Дэвина с недовольством и смущением.

— Ничего смешного, — буркнул он. — Сходи зубы почисть.

— Эй, — Дэвин обнял его за талию, припечатывая поцелуй на рёбра, — всё в порядке, правда. Ну, по крайней мере у меня.

С этими словами он вопросительно взглянул на Генрика снизу вверх, не размыкая рук. Тот сидел, прислонившись к стене, всё ещё стараясь успокоить дыхание, и молчал, смотря куда-то вглубь себя, словно не до конца осознавая произошедшее. Волосы почти высохли, щёки пылали лихорадочным румянцем, как будто в комнате было слишком жарко.

— Тебе... хоть понравилось? — голос Дэвина стал хриплым, чуть смущенным, и в нём проскользнула искренняя неуверенность.

Генрик скосил на него взгляд и облизнул высохшие губы.

— Ты издеваешься? Я, наверное, могу умереть прямо сейчас и не жалеть ни о чём.

Дэвин ткнул его кулаком в бок, чувствуя, как в прохладном воздухе остывает его кожа.

— Буду считать это просто неудачным комплиментом, — фыркнул он и поднялся на ноги, подавая Генрику разбросанную по кровати одежду, и оглянулся в поисках своих джинсов. Они лежали на полу бесформенной кучей, и Дэвин, повертев их в руках, просто натянул толстовку, оставшись в боксерах.

— Нет, сначала хотя бы умойся, если не хочешь в душ, — строго посмотрел на него Генрик, когда Дэвин сделал шаг в сторону кровати. — Тебя что, надо учить элементарным вещам?

— Ты невыносим, — простонал Дэвин, откидывая голову назад. — Ты — мой парень, а не воспитатель.

— А что поделать, если ты плохо воспитан? — холодно отрезал Генрик, натягивая на себя кофту и забираясь под плед. — Скажи спасибо, что я о тебе забочусь.

— Охренеть, спасибо, — пробормотал Дэвин, но всё же поплелся в ванную, захватив из рюкзака зубную щетку.

Включив воду, он внимательно всмотрелся в своё отражение в старом зеркале. Растрёпанные волосы, кое-как заново собранные в небрежный пучок, щёки до сих пор пылают, на шее яркими пятнами проступают свежие засосы. Он машинально провёл пальцами по коже, ощущая легкую, приятную болезненность, и невольно улыбнулся. Почему-то они ему нравились. Было что-то невероятно волнующее в том, что Генрик, снова натянувший на себя маску уставшего циника, в момент их близости так явно и так горячо заявил на парня свои права. Дэвин окатил лицо ледяной водой, но даже она не смогла стереть с него довольную ухмылку. Ему доставляло внезапное удовольствие осознание того факта, что он теперь принадлежит кому-то, по-настоящему и по своей воле.

Дэвин вернулся в спальню, вытирая мокрые ладони о ткань толстовки. В комнате было темно, только слабый свет скрывшейся за тучами луны добавлял предметам контраста. Генрик уже устроился у стенки, забравшись под плед.

— Теперь тут стало холодно, — глухо проворчал он, подтягивая одеяло выше.

Дэвин на секунду замер, а затем без раздумий нырнул к нему, тут же почувствовав, как его обволакивает приятное тепло. Прижался ближе, крепко обняв Генрика, и не удержался — склонился, даря ему мягкий, полный нежности поцелуй, совсем не похожий на те, что были раньше.

Генрик улыбнулся, тронув кончик его носа указательным пальцем.

— Почистил зубы, — в его голосе звучало нескрываемое одобрение.

— Пришлось, иначе как заслужить твою благосклонность, — беззлобно фыркнул Дэвин, закатывая глаза.

Генрик не ответил, только придвинулся ближе, уютно устраиваясь в его объятиях. Уткнулся носом в шею Дэвина, и его дыхание лёгкими, чуть щекочущими волнами коснулось кожи.

— Я никогда не спал рядом с кем-то, — тихо проговорил он после паузы. — И вообще, я плохо сплю. Надеюсь, тебе не придётся просыпаться из-за моей возни посреди ночи.

Дэвин провёл ладонью по его спине, вдыхая приятный запах от кудрей и чувствуя, как размеренные движения грудной клетки под пальцами уносят его в прочь от тела, в царство сна.

— Можешь меня будить в любое время дня и ночи, — пробормотал он, закрывая глаза.

Генрик не ответил, и, засыпая, Дэвин почувствовал, как тот крепче прижался к нему, словно стараясь запомнить этот момент, этот мягкий, убаюкивающий покой, в котором не было места ни страху, ни одиночеству.