Глава 6. Одна чашка чая

Молча, погружённые каждый в свои мысли, они шли в ту сторону, куда указывал Генрик, ныряя в жёлтый свет уже включившихся уличных фонарей. Генрик время от времени пытался убедить их, что вполне способен идти самостоятельно, но каждый раз, пройдя всего несколько шагов, начинал заметно шататься и утирать медленно текущую из носа кровь невесть откуда взявшейся салфеткой. Дэвину приходилось вновь брать его под руку, чтобы тот не упал.

Так они продолжали путь втроём: Генрик, опирающийся на Дэвина, запрокидывал голову назад, стараясь остановить кровотечение, а Джулинн шла чуть сбоку, молчаливая и отстранённая. На развилке дороги они остановились. Девушка, помедлив, кивнула на улицу, ведущую к ряду многоэтажек, тонущих в вечерней дымке:

— Я, пожалуй, пойду. Слишком много потрясений для меня. Вы же справитесь сами?

Генрик открыл было рот, очевидно намереваясь возразить и заверить обоих спутников в том, что они могут отправляться домой, а он сам как-нибудь доберётся, но вместо слов закашлялся и снова вскинул голову, тщетно стараясь втянуть струйки крови обратно в ноздри.

— Конечно, отдыхай, — кивнул ей Дэвин, продолжая держать Генрика за предплечье. — Напиши мне, как будешь дома, хорошо?

Джулинн кивнула, и они, не произнося больше ни слова, разошлись в разные стороны. Генрик, всё ещё пошатываясь, повёл Дэвина вперёд и, дойдя до очередного поворота, указал на один из домов:

— Сюда.

Дэвин замедлил шаг и огляделся. Район, в котором они оказались, был явно зажиточным: вдоль заасфальтированной улицы стояли аккуратные, светлые дома с покатыми крышами, обрамлённые одинаковыми тёмными заборами; в ухоженных дворах, уже почти лишённых зелени, высились обнажённые плодовые деревья, а на подъездных дорожках, гладких и чистых, стояли недешевые машины.

Дом, на который указал Генрик, был двухэтажным, с побеленными стенами, резко контрастировавшими с тёмно-коричневой черепицей крыши и деревянной верандой у входа. В окнах, за плотными, опущенными занавесками, горел мягкий свет — не слишком яркий и отчего-то показавшийся Дэвину тревожным.

Генрик перегнулся через невысокий забор, зажимая нос окровавленной салфеткой, нашарил там щеколду и распахнул перед гостем калитку. Дэвин, напряжённо хмурясь, ступил на дорожку, обрамленную жухлой осенней травой, ощущая, как в груди поднимается странная смесь беспокойства и облегчения.

— Добро пожаловать, — усмехнулся Генрик, уверенно шагая по каменным плитам к веранде.

Он поднялся по ступенькам, распахнул входную дверь и, обернувшись, жестом подозвал жмущегося у перил одноклассника. Из глубины дома пахнуло ароматным воздухом, в котором смешались запахи печного тепла, копоти и чего-то, напоминающего запах лесного костра. Пока Дэвин разувался в прихожей, Генрик, едва касаясь стены чистой рукой, прошёл сквозь арку, ведущую в зал, и Дэвин услышал, как он с кем-то спокойно поздоровался. В ответ раздался всплеск тревожных голосов.

— Не беспокойся, мне просто стало плохо, и кровь из носа пошла, — послышался голос Генрика, в котором явно звучала деланная непринуждённость.

Дэвин неуверенно заглянул в зал. Генрика уже окружили две женщины: одна постарше, и Дэвин сразу узнал в ней учительницу начальных классов из школы, а вторая — совсем маленькая, девочка лет семи, с внимательным и серьёзным взглядом, совершенно неподходящим ей по возрасту. Обе они что-то тихо говорили и взволнованно заглядывали Генрику в лицо. Тот скосил глаза на одноклассника и смущенно улыбнулся:

— Мам, мне друг помог дойти до дома. Можно угостить его чаем?

Женщина вскинула голову и уставилась на стоящего в дверях Дэвина.

— Друг? — переспросила она, и в голосе её прозвучало удивление, смешанное с настороженностью. — Ты не говорил, что у тебя есть друзья.

— Ну, теперь есть, — Генрик отвёл взгляд, всё ещё держа запятнанную кровью салфетку у носа.

Его мать внимательно осмотрела гостя и, как Дэвину показалось, даже осторожно принюхалась. Рядом стоявшая девочка тоже с нескрываемым интересом переводила глаза с брата на Дэвина и обратно.

— Ладно, — наконец произнесла женщина и кивнула. — Сейчас я сделаю чай. Сабелль, принеси брату еще салфеток, они на обеденном столе.

Дэвин посторонился, пропуская обеих женщин прочь из зала.

— Садись, пожалуйста, — негромко сказал Генрик, указывая на диван, и сам с явным облегчением опустился в кресло.

Дэвин присел на самый край, боясь запачкать обивку. В зале тепло потрескивала печь, и отблески огня танцевали по стенам, рисуя зыбкие, дрожащие тени. У окна, на старинном деревянном комоде с тонкой резьбой, горела лампа. Низкий потолок поддерживали широкие балки из темного дерева. За печкой, в тени угла, Дэвин заметил небольшой столик, оформленный как алтарь, и над ним на стене темнел странный округлый символ.

В комнату вернулась девочка с коробкой бумажных салфеток и молча подала её брату. Тот кивнул и с усталой улыбкой проговорил:

— Сабелль, поздоровайся. Это Дэвин.

Девочка смущённо взглянула на незнакомца, но в её взгляде не было страха — только детское любопытство. Дэвин неловко помахал ей рукой и только тогда осознал, как он выглядит: перепачканный в земле, с пятнами засохшей крови на рукавах и щеке.

— Это – моя сестра, — обратился Генрик к гостю. — Прости, она стесняется, к нам редко кто-то заходит.

Из коридора донеслись тяжёлые шаги, и в дверном проёме появился широкоплечий мужчина. Его мрачный взгляд уперся в Генрика.

— Так, что случилось? — не обращая внимание на Дэвина, строго спросил он.

— У меня кровь из носа пошла, — Генрик пожал плечами, смотря мужчине прямо в глаза.

— Понятно, — тот подошёл ближе, и Дэвин понял, что перед ним стоит полицейский, которого они с одноклассниками не раз видели в школе, когда кого-то ловили за прогулы. — Смотри, мебель не запачкай.

Генрик поднял коробку с салфетками повыше, потряс ею и, вытащив одну, прижал к носу.

— А это кто? — полицейский метнул раздражённый взгляд на Дэвина.

— Мой друг из школы, помог мне дойти до дома, — глухо отозвался Генрик сквозь салфетку.

— А сам ты что, дойти не мог? Ноги не держали?

— Вообще-то да, ему стало плохо, он потерял много крови, — возмущённо вклинился в разговор Дэвин.

— Так ты друг или адвокат? — с мрачной ухмылкой процедил мужчина.

Дэвин уже хотел съязвить в ответ, но в этот момент в зал вошла мать Генрика с подносом в руках. На нем стоял фарфоровый чайник с цветочным узором и две такие же чашки. Она молча опустила ношу на журнальный столик и повернулась к дочери:

— Сабелль, милая, пойдём, поможешь мне на кухне.

Девочка, коротко кивнув, сорвалась с места и выбежала из комнаты. Женщина, не глядя ни на кого в зале, вышла следом.

— Так, чтобы попили чай и разошлись. Я не смогу отдыхать спокойно, если в доме будет посторонний, — проговорил мужчина низким, сухим голосом, обращаясь к Генрику.

Он обернулся и вышел, не дожидаясь ответа, оставив подростков наедине с тишиной, треском огня и ароматом чая, наполнявшим комнату.

Дэвин ошарашенно смотрел ему вслед.

— Пойдём в мою комнату? — предложил Генрик, осторожно поднимаясь на ноги, держась за подлокотник кресла, словно старик. — Они туда не заходят. Не будут мешать.

Дэвин молча взял поднос с чаем и, стараясь не греметь чашками, поплёлся за одноклассником по лестнице на второй этаж. Генрик открыл одну из дверей в узком коридоре и, щёлкнув выключателем, впустил в комнату мягкий свет напольной лампы. Дэвин замер на пороге, окидывая взглядом пространство.

Комната была небольшая, но тёплая и обжитая: кровать с деревянным изголовьем, длинная вешалка с уже знакомой Дэвину необычной, вычурной одеждой, письменный стол с разбросанными тетрадями, книжный шкаф, доверху набитый книгами, и сами книги — повсюду: у кровати, на полу, даже под вешалкой. Дэвин осторожно ступил на старомодный ковёр с восточным орнаментом и поставил поднос на край стола.

— Думаю, нам обоим надо умыться и вымыть руки, — тихо проговорил Генрик, комкая в ладонях салфетку. На ней больше не было свежих пятен крови.

Они сходили в ванную, смыли с кожи остатки пережитого в лесу. Дэвин мельком взглянул на своё отражение: следы недавней драки бледнели, но всё ещё украшали лицо, отросшие волосы всё сильнее лезли в глаза, рана на разбитой брови грозилась превратиться в шрам — кажется, пора было привыкать к своей новой, помятой физиономии.

Они вернулись в комнату. Пока Дэвин наливал начавший уже остывать чай в изящные фарфоровые чашки, он краем глаза заметил, как Генрик отвернулся, чтобы переодеться, стянул с себя перепачканную одежду и закинул её в угол. Он стоял к нему спиной, по пояс обнажённый, и что-то искал среди висящей плотным рядом одежды. Дэвин невольно скользнул взглядом по тонкой белой коже, через которую чётко прорисовывались лопатки и выступающие позвонки и, когда Генрик поднял одну из вешалок повыше, заметил пересекающие его руки от запястья и до середины предплечья белые тонкие полоски шрамов. В следующую секунду они исчезли в рукавах уютного вязаного свитера, и юноша обернулся. Дэвин поспешно отвёл глаза, сделав вид, что сосредоточен на равном количестве чая в каждой чашке, смущённо хмуря брови.

Когда чайник почти опустел, они уселись на пол у кровати, поджав под себя ноги, и Дэвин отпил терпкий, крепкий напиток с ароматом вишни и осенней листвы.

— Так... Это были твои родители? — спросил он, взглянув на Генрика, который задумчиво вертел чашку в руках.

— Да, мама, папа и младшая сестра, — кивнул тот, делая глоток.

— А как мне к ним обращаться? Они же даже не представились...

— Думаю, "мистер и миссис Ансуз" подойдёт, — проговорил Генрик, слегка смутившись и опустив взгляд. — Извини меня за их грубость.

— Да хватит извиняться! — вспылил Дэвин. — Почему они вообще вели себя так, как будто им наплевать на то, что происходит с их сыном?

— Да это обычное дело, — усмехнулся Генрик, поднимая на него глаза. — Я, вроде как, нелюбимый ребёнок... Наверное. Вот сестру они любят.

— И ты считаешь это нормальным?

— Я привык, — пожал плечами юноша, снова поднося чашку к губам. — Честно говоря, мне приятно, что ты волнуешься, но всё, что происходит сегодня — для меня абсолютно нормально.

Дэвин почувствовал, как кровь прилила к щекам, и он уткнулся в свой чай, делая вид, что просто задумался. Только спустя несколько секунд до него дошёл смысл сказанного.

— То есть, встречи с непонятными существами, после которых ты в полуобмороке приползаешь домой, — это нормально?

— В точку, — кивнул Генрик.

— А кто тебе обычно помогает?

— Никто. Сегодня я впервые в жизни пережил это всё не один.

Дэвин замер, глядя на него с изумлением. Генрик почувствовал на себе взгляд, поднял глаза и мягко улыбнулся:

— Как видишь, я до сих пор жив. Просто путь домой обычно занимал у меня гораздо больше времени. И был куда менее приятным.

— А родители? Они что, вообще никак не реагируют? Не спрашивают, где ты был, что случилось?

— Да нет, — Генрик задумчиво пожал плечами. — Обычно просто отправляют меня помыться, если я сильно испачкался, или спать, если не сильно.

— Я вообще не понимаю, — пробормотал Дэвин, потирая лоб, — как можно так отстранённо к этому относиться... А ты рассказывал им? Про то, что ты видишь? Про этих существ?

— Рассказывал. Раньше, когда был младше. Сейчас уже не вижу смысла.

— И как они на это реагировали?

— Никак. Говорили, чтобы я не придумывал.

— Даже к врачу не водили? Не давали таблетки?

Генрик молча покачал головой, глядя на гладкую тёмную поверхность чая, словно в зеркало.

— Пиздец, — пробормотал Дэвин, внимательно наблюдая за ним. — Они, конечно, твои родители... но это, блять, пиздец. Я не понимаю.

— Ну, отец говорит, что я должен быть мужиком, что бы это ни значило, — Генрик едва заметно усмехнулся. — А мама говорит, что мне пора повзрослеть и перестать забивать себе голову всякими фантазиями. У меня дедушка в своё время сошёл с ума, до сих пор лежит в клинике в другом городе, как овощ. Думаю, они боятся, что я такой же.

Он замолчал.

— Наверное, их можно понять, — добавил он после паузы. — Они ведь ничего не видят. А значит, всё, что я им рассказывал, для них просто набор глупых детских фантазий.

Дэвин покачал головой, не зная, что сказать. Внутри него одновременно кипели злость и жалость, и этот коктейль чувств оказался удивительно непохожим на всё, что он обычно испытывал, находясь рядом с матерью. Сейчас ему хотелось не просто отгородиться от проблемы, а восстановить справедливость, прикрыть, уберечь, и, пожалуй, впервые в жизни эти порывы были направлены не на него самого, а на какого-то другого, отдельного человека.

— Я, конечно, сглупил, что повёл вас в лес, — снова заговорил Генрик, и его голос прозвучал тихо и печально. — Я всегда раньше контактировал с существами в одиночестве. Почему-то был уверен, что и сегодня всё пройдёт так же.

— Расскажешь, что там произошло? Я опять ничего особо не понял, но по башке мне настучало знатно, — невесело усмехнулся Дэвин.

— Сначала там действительно никого не было, — начал Генрик, нахмурившись, — а потом существо вышло из леса и... попыталось залезть мне в голову.

— Не тебе одному, — пробормотал Дэвин, и Генрик кивнул, продолжая:

— Их сложно понять. Они не говорят — общаются через ощущения, образы, вспышки чувств. Я уловил, что ко мне оно отнеслось почти спокойно, а вот ваше присутствие его явно выбило из равновесия. Оно будто... испугалось вас, насторожилось, и этот страх сразу перешёл в странную, беспорядочную агрессию. Не осознанную — скорее инстинктивную. Если бы мы остались, оно могло бы среагировать ещё сильнее, и я не уверен, что смог бы нас всех защитить.

— Получается, хорошо, что мы успели уйти, — медленно проговорил Дэвин. — И что, в Салворе много таких существ?

Генрик задумчиво повёл плечами.

— Я никогда не считал, но знаю, где они обычно появляются, и стараюсь туда не ходить. Особенно неприятны те, что заглядывают в окно, иногда даже стучат в него тихонько.

Дэвин машинально обернулся к закрытому шторами оконному проему.

— Сейчас их там нет, — мягко улыбнулся Генрик.

— Так ты поэтому плохо спишь?

— Я бы спросил "неужели так заметно", но я сам понимаю, что заметно, — Генрик тихо рассмеялся. — Заснешь тут, да уж.

— А они в дом заходят?

— Нет, — покачал головой юноша. — Никогда. И хотя бы это радует.

Дэвин вспомнил тот алтарь, который увидел внизу, в углу зала.

— Это потому, что дом как-то защищён, да? Я видел...

— Угу, — Генрик кивнул, не поднимая взгляда. — Мама говорит, что символ, — он неопределённо крутанул пальцем в воздухе, — защищает дом от всего плохого и чтобы я перестал бояться. Они даже ритуальный столик поставили, свечи зажигают, символ обновляют. Говорят, что делают это для моего спокойствия. Чтобы я перестал верить в страшилки.

— А ты как считаешь? Это реально работает?

— Видимо, да, — пожал плечами Генрик. — Потому что в доме я за всю жизнь ни разу не видел ни одного из них.

Внизу хлопнула входная дверь. Генрик нехотя поднялся, тяжело опираясь на колени, и отдёрнул угол шторы — ровно настолько, чтобы незаметно посмотреть во двор. Дэвин тоже вскочил на ноги и выглянул из-за его плеча. К калитке быстрым шагом направлялась миссис Ансуз, кутаясь в плотную шаль.

— Куда это она? — спросил Дэвин, но одноклассник только пожал плечами.

— Они не интересуются моей жизнью, а я — их, — он снова опустился на пол, поставив пустую чашку на стол. — Кстати, мне приятно твоё общество, но я не хочу тебя задерживать. Ты можешь идти домой, если хочешь.

Дэвин растерялся. Ему совсем не хотелось уходить, но и повода остаться он придумать не мог.

— Да э-э... Допью чай и пойду, — сказал он, чуть наклоняя в сторону Генрика полупустую чашку и усаживаясь на пол рядом. — В принципе, я же ещё на больничном, так что мне некуда спешить. Сейчас только маме напишу, чтобы не волновалась.

— Когда вернёшься в школу? — спросил Генрик, пока Дэвин доставал из кармана телефон.

На экране тут же всплыло сообщение от Джулинн: "Я дома. Всё ок". Дэвин отправил ей "палец вверх", открыл чат с матерью — последний раз они переписывались недели две назад, пара сухих фраз — написал "Я у друга, вернусь поздно", и сразу же заблокировал экран.

— В школу?.. — переспросил он с усмешкой. — Хотелось бы никогда, но больничный заканчивается послезавтра. Главное — чтобы Сталлан с Китоном не наваляли мне ещё раз.

— А, ты же не в курсе, — Генрик чуть выпрямился, на губах появилась довольная полуулыбка. — Их отстранили. Кажется, до конца семестра.

Дэвин даже присвистнул.

— Вот это новости! Не думал, что здесь такие строгие правила. Конечно, радует, что я больше не увижу их прыщавые рожи в школе, но теперь мне кажется, что они подкараулят меня после уроков и добьют окончательно. Надеюсь, это случится до занятий, а не после.

Дэвин весело посмотрел на Генрика, ожидая, что тот оценит шутку, но тот смерил его укоризненным и даже немного сердитым взглядом.

— Честно говоря, я не понимаю, почему ты постоянно оказываешься в гуще каких-то опасных событий. Почему ты, например, согласился пойти в то заброшенное здание, как тебе сказали Сталлан и Китон? Почему лезешь в драки, провоцируешь?

Дэвин метнул в его сторону раздражённый взгляд. Он ненавидел говорить о себе, копаться в своих чувствах, оправдывать поступки. Ненавидел, потому что сам в себе ничего не понимал. Даже на самые простые, казалось бы, вопросы у него не было ответа.

— А тебе-то что? Ты меня вообще не знаешь.

— Именно поэтому и спрашиваю, — спокойно ответил Генрик, наклоняя голову набок и обезоруживающе улыбаясь. — Для меня твоё согласие на "испытание" в детском саду было настоящим шоком. Ты не выглядишь как человек, которого можно запугать или которым можно манипулировать. Тогда почему?

Почему? Дэвин раздражённо цокнул языком. Он терпеть не мог такие вопросы. Терпеть не мог школу, этих ебучих тупых одноклассников, этот проклятый город, мать, серые туманы, мокрые улицы и весь ёбаный мир в целом. В нём закипала ярость — такая знакомая, такая родная, такая постоянная. Она жила в нём всегда, пульсировала где-то в глубине, и ей достаточно было одной лишь искры, одного неверно сказанного слова, одного чересчур выразительного взгляда, чтобы выплеснуться через край, превратиться в насилие. И Дэвин держался, о, как он держался, как он прятал эту ярость под маской безразличия, под холодной улыбкой и расслабленной позой, как он давился этой яростью, сглатывал её, отправлял обратно, в недра своего тела, не давал расцвести красным пламенем, ослепляющим глаза и разум...

— Потому что я всё время злюсь, — неожиданно для самого себя сказал Дэвин, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Генрик продолжал смотреть на него, по-прежнему чуть наклонив голову, внимательно, без страха.

— Я, блять, хочу разнести всё вокруг на куски, растоптать, сжечь, уничтожить. Когда эти мудаки предложили мне своё ебучее "испытание", я на самом деле надеялся, что они придут туда, чтобы меня попугать. Никого не было бы вокруг, и я смог бы не сдерживаться и разъебать их мерзкие рожи какой-нибудь палкой, избить ногами и бросить там, чтобы они валялись в собственной моче и харкали кровью. Если бы ты знал, как я этого хотел! — он поднял на Генрика глаза, полные злости и какой-то глубокой тоски. — Каждый раз, когда я один иду по улице, я мечтаю о том, чтобы из этого ёбанного тумана на меня выскочил маньяк с ножом, или любой другой ебанутый и опасный урод. И вот тогда я бы не сдерживался. Я бы выплеснул всё, что копилось во мне всю мою ёбаную жизнь. Может быть, даже мог бы убить тогда...

Сказав последнюю фразу, Дэвин осёкся и замолчал, уставившись в пол. Генрик пристально наблюдал за тем, как двигаются его желваки и как пальцы, мелко подрагивая, сжимают кружку, такую белую и хрупкую.

— Это интересно, — задумчиво и мягко проговорил он. — Обычно в таком случае выбирают лёгкую мишень, грушу для битья, вроде меня...

— Ты, блять, такого обо мне мнения? — прорычал Дэвин, не поднимая взгляда. — Я хочу выбрать кого-то равной весовой категории, а лучше и большей, чтобы наверняка...

— Наверняка что? Сдохнуть?

— Наверняка поучаствовать в хорошем бою, победа в котором будет что-то значить.

— Но ты можешь и проиграть, тем более, на кону твоя жизнь. Я вот ужасно всего боюсь, — быстро добавил Генрик, видя, что Дэвин собирается возразить. — Я — трус. Если воспринимать жизнь как ты, считать, что это — игра, то я бы предпочёл не играть вообще.

— Это как? Не играть вообще — в смысле, лечь и помереть?

— Тоже вариант, — Генрик невесело рассмеялся и снова встретился взглядом с Дэвином. Глаза того метали молнии.

— Ты, блять, такой "трус", что уже дважды вытаскивал меня из какого-то не поддающегося описанию пиздеца. Тебя никто, нахуй, не просил приходить за мной в тот ёбаный садик, но ты, какого-то хрена, пришёл — и вытащил. А потом ещё сам предложил пойти в лес, посмотреть там на какое-то чмо, чтобы я тебя оттуда чуть ли не на руках нёс, пока ты кровью плюёшься. И ты мне после всего этого будешь втирать какие-то нотации про "жизнь на кону"? Всё тут нормально с логическими связями? — он вытянул руку и беззлобно постучал пальцем по лбу Генрика.

— Ты не понимаешь, — грустно улыбнулся Генрик, поправляя упавшие на лицо волосы, — как сложно жить, постоянно видя это вокруг себя. Как будто спишь наяву и не знаешь, когда сон превратится в кошмар. Когда за поворотом появится очередное уродливое существо, смотрящее на тебя в упор своими пустыми глазами. И ещё — жить с мыслью, что, может быть, ты просто сошёл с ума, и всё это — галлюцинации, последствия болезни, бред, в котором ты застрял. Может, я сейчас на самом деле лежу где-нибудь под капельницей в больничной палате, и всё это мне просто мерещится.

— Хочешь, я тебя ударю, чтобы ты понял, что тебе ничего не мерещится?

Генрик потряс головой. Несколько секунд они сидели в полной тишине, и Дэвин услышал, как где-то на первом этаже тикают часы.

— Мне сложно представить, каково это — жить так, как живёшь ты. Когда ещё и родаки нихера не поддерживают... Хотя, признаться, эта херня мне как раз вполне знакома — Дэвин невесело усмехнулся. — Но, может, на это можно посмотреть иначе. Как на дар. Ты помог мне, разве это не круто? Ты как супер-герой, спасаешь попавших в беду.

— Спасибо, — Генрик слабо улыбнулся. — Я действительно стараюсь помогать, когда могу. Но люди мне почти никогда не верили. Даже если что-то и чувствовали при контакте с этими существами — всё равно списывали это на усталость, на нехватку сна, наркотики, излучение от вышек сотовой связи...

— Ну, это неудивительно. Я сам, честно говоря, долго пытался придумать какое-то логическое объяснение тому, что произошло в садике. Но, наверное, я слишком тупой, чтобы придумать хоть что-то убедительное, — Дэвин развёл руками.

— Я понимаю, — кивнул Генрик. — Люди боятся потерять ту реальность, в которую верят. Им проще всё отрицать, ведь моя реальность — гораздо страшнее. И я привык оставаться в ней один. Но вы с Джу... вы — первые, кто меня вообще слушает. И, кажется, верит, — Генрик поднял на одноклассника вопросительный взгляд.

— Кажется, верит, — медленно кивнул Дэвин. — Хотел бы я не верить, но ты слишком убедителен.

— Поэтому я и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты теперь — слишком ценный человек для меня.

Генрик договорил эту фразу и только тогда осознал, как она прозвучала. Щёки мгновенно вспыхнули, он судорожно схватился за пустую чашку и принялся делать вид, что допивает несуществующий чай. Дэвин не знал, от чего сам смутился больше — от того, что сказал Генрик, или от его реакции, — поэтому просто одним глотком допил остывший тёмный напиток и теперь вертел чашку в руках, будто пытаясь найти в ней новую тему для разговора. Повисла долгая, странная пауза.

— Я, наверное, уже пойду. Не хочу бесить твоего отца, — наконец проговорил Дэвин, поднимаясь на ноги.

— Конечно. Спасибо большое, что зашёл. Я тебя провожу! — Генрик рванулся было за ним, но тут же согнулся, схватившись за край стола. — Резко встал, и голова закружилась.

— Сиди уже, — проворчал Дэвин, добродушно усмехнувшись и застёгивая куртку. — Я запомнил, где выход. Увидимся послезавтра в школе.

— Увидимся, — всё ещё держась за столешницу, улыбнулся Генрик. — Надеюсь, по пути домой тебе не встретится маньяк с ножом.

Дэвин бросил на него взгляд, полный наигранного раздражения, и вышел из комнаты. Тихо ступая по лестнице, он спустился вниз, в коридор, ведущий к выходу. В зале всё так же горел огонь в печи, отбрасывая на стены и потолок подрагивающие тени.

Прислушавшись, Дэвин на цыпочках миновал арку и подошёл к притаившемуся в углу алтарю. На небольшом круглом столике, покрытом вязаной салфеткой, стояли наполовину сгоревшие свечи, лежали полоски бумаги, исписанные аккуратным почерком, и несколько пластиковых цветов. Он поднял глаза. Над алтарём, прямо на стене, был выведен странный символ — круг, перечёркнутый крестом, вершины которого оканчивались мелкими замысловатыми значками. Рисунок показался ему знакомым, и Дэвин никак не мог вспомнить, где видел его прежде.

— Ты дружишь с братом?

Он подпрыгнул на месте от неожиданности и резко обернулся. В проёме арки стояла Сабелль, прислонившись к косяку. Лицо её скрывалось в тени.

— Ну, да, дружу, — пробормотал Дэвин, стараясь прийти в себя от испуга.

— Он странный. Я думала, у него нет друзей.

— Нормальный он, — буркнул Дэвин, делая шаг к выходу.

— Нет, не нормальный. Он больной, и с ним не надо общаться, — настойчиво повторила девочка, не двигаясь с места.

— Ты ещё слишком мелкая, чтобы диагнозы ставить, — процедил Дэвин сквозь зубы, проходя мимо неё. — Лучше бы сама попробовала с ним подружиться.

— Мама говорит, что он скоро с ума сойдёт, и мне не надо дружить с сумасшедшими, — невинно хлопая глазами, проговорила Сабелль, провожая гостя взглядом.

Дэвин яростно зашнуровывал ботинки, и руки его слегка дрожали.

— С такой семейкой я бы тоже, блять, с ума сошёл, — пробормотал он себе под нос, захлопывая за собой дверь.

Лицо обдал колкий, почти зимний холод. Втянув голову в плечи, он дошёл до калитки и, уже положив руку на щеколду, обернулся. Генрик стоял у окна своей комнаты, освещённый сзади тёплым светом ночника. Увидев, что Дэвин смотрит на него, он коротко махнул рукой на прощание. Дэвин вышел за калитку и растворился в ночи.

***

На самой окраине Салвора миссис Ансуз, наклонившись, проскользнула внутрь покосившейся полуразрушенной хижины, держа в одной руке телефон с включённым фонариком и сверток с чем-то тяжёлым в другой. В нос немедленно ударил удушающий запах нечистот, гниения и старых тряпок. Женщина огляделась, осветив тусклым светом помещение, в котором оказалась. Когда-то это было деревянным домом, но пол провалился в нескольких местах, стены угрожающе перекосились, будто собираясь обрушиться и похоронить непрошеную гостью под гнилыми перекрытиями и проржавевшей черепицей.

Комната, должно быть, раньше была жилой. Тут и там валялись перевёрнутые ящики, какие-то мешки и пакеты с пустыми бутылками и гнилыми объедками, разбуженные мухи потирали лапки, сидя на куче дерьма.

Женщина заметила в дальнем углу гору тряпья и, подавляя рвотные позывы, медленно направилась к ней. Поставив свёрток на пол, она осторожно ткнула носком сапога в центр этой бесформенной кучи, и та зашевелилась, глухо рыча. Из глубины ветоши показалось распухшее лицо, обмотанное слоями старых шарфов и выцветших полотенец, с крошечными, воспалёнными глазами, в которых едва теплелась искра сознания.

— А-а, кто здесь? Уйди, демон! Пойди прочь! — тело, лежащее в тряпье, дёрнулось, как огромный червь, пытаясь заслониться от слепящего света.

— Я принесла тебе поесть, — проговорила миссис Ансуз, морщась от удушающего смрада. — Давай, поднимайся. Мне нужно проверить, как ты.

Издавая нечеловеческие звуки, тело поднялось из горы тряпок — хотя точнее было бы сказать, что это гора тряпок сформировала тело, так плотно оно было замотано в грязную дурно пахнущую ткань.

Миссис Ансуз наклонилась, осмотрела грязное опухшее лицо, посветила в глаза, потом двумя пальцами осторожно коснулась лба.

— Прекрати мучить меня, — по-детски плаксиво проговорила оборванка. — Это ты насылаешь на меня этих демонов, да? Чтобы я сходила с ума... Они стоят у тебя за спиной, почему ты не смотришь?

— Как тебя зовут? — не обращая внимания на бессвязные жалобы, ровным голосом спросила миссис Ансуз, отстраняясь. — Ты помнишь, как тебя зовут?

Женщина замерла на пару секунд, и в её мутных, налитых кровью глазах блеснула судорожная попытка сосредоточиться.

— Вианна! Меня зовут Вианна! — с неожиданной силой выкрикнула она, выплёвывая имя вместе с волной зловония из беззубого рта.

Миссис Ансуз инстинктивно попятилась, доставая из кармана влажную салфетку и тщательно вытирая ей пальцы, коснувшиеся воспалённой кожи бездомной.

— В пакете еда. Кто-нибудь придёт к тебе на днях.

С этими словами она развернулась и, спотыкаясь на прогнивших ступенях, почти бегом вылетела наружу. Сзади, из темноты, старуха выла и посылала проклятия на голову ей и всем прочим демонам, изводящим её и желающим ей смерти.