Глава 15. Рябь на воде

В актовом зале школы было многолюдно и оживленно. Люди рассаживались на свободные места, здоровались, переговаривались, бурно жестикулируя, небрежно бросали верхнюю одежду на спинки стульев. Казалось, что скоро начнется школьный спектакль, и неравнодушные родители пришли поддержать своих отпрысков. Небольшая сцена, однако, была открыта взглядам, и на ней был навален оставленный театральным кружком реквизит. Свободных стульев в помещении оставалось всё меньше.

Феларис и Рейлан зашли в зал одними из последних. Мужчина хмуро осмотрел собравшихся, когда пожилая пара поднялась с первого ряда стульев, жестом подзывая их подойти.

— Садитесь, пожалуйста, — приветливо улыбнулась старушка с седыми, аккуратно уложенными кудрями волос. — Думаю, вам нужнее сидеть спереди.

Рейлан сдержанно кивнул и упал на освободившийся стул. Феларис присела рядом. За всю дорогу до школы они не обмолвились ни словом. Мужчина что-то мрачно обдумывал, и Феларис не стала рисковать, отвлекая его разговорами. Теперь она оглядывалась по сторонам в поисках знакомых лиц. В середине зала она заметила Форнов, как всегда сидящих, тесно прижавшись друг к другу, точно пара влюбленных студентов. С краю первого ряда, вся в чёрном, сгорбившись и опустив голову, сидела Зевелла Ривенс — мать Сталлана и Китона. Неопрятные короткие волосы свисали по обеим сторонам её лица, не давая понять, какое на нем сейчас блуждало выражение.

В зал зашла Эмелиса Йорф, беседуя с каким-то худым пожилым мужчиной в старомодном твидовом костюме. Как всегда подтянутая, строгая, словно состоящая из одних прямых линий, она оглядела собравшихся в зале цепким взглядом и посмотрела на часы. Нужно было ещё подождать.

Взрослые и пожилые люди, собравшиеся сейчас в стенах школы, мало отличались от своих детей и внуков. Хохот, гомон десятков голосов, скрип стульев по паркету: мадам Йорф устало закрыла глаза и потёрла переносицу. Многие из присутствовавших, должно быть, даже до конца не осознавали, для чего пришли.

Сзади скрипнула дверь, заставляя учительницу обернуться. В проходе показалась небольшая процессия: несколько стариков, кто на инвалидном кресле, кто с тростью или ходунками, поддерживаемые молодыми членами сообщества. Первым в зал вкатился старик с пронзительно голубыми холодными глазами, чье кресло толкала Сайниса. Сегодня она была одета в обтягивающее трикотажное платье, подчеркивающее её начинающий выпирать живот.

Несколько человек подскочили с мест, освобождая стулья для новоприбывших. Несмотря на явные проблемы с ногами и сухую, морщинистую кожу, все пожилые гости держались прямо, их глаза светились живым умом, а движения были точными, хоть и размеренными. Сайниса остановила инвалидное кресло сбоку сцены, так, чтобы старик мог видеть весь зал и мадам Йорф.

Учительница ещё раз обвела глазами сидящих напротив людей, и присутствующие как-то сами собой начали затихать.

— Итак, — произнесла Эмелиса, словно не начинала собрание, а продолжала давно оборванную речь, — спасибо всем, что нашли время на эту встречу. Обычно мы стараемся не беспокоить вас без надобности и не просим участвовать в жизни верхушки сообщества. Мы трудимся для вас, чтобы вы могли спокойно жить и получать все блага от жизни в нашем прекрасном городе. Много лет, много поколений у нас не возникало никаких трудностей. Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что многие из вас даже не знают, когда был проведен последний ритуал. Может быть, вы даже считаете, что эта традиция давно канула в лету. Спешу вас заверить — это не так. Несколько небезразличных к вашим судьбам и судьбе Салвора семей, — она обвела толпу цепким взглядом, останавливая взор на знакомых лицах, — регулярно следят за состоянием нашей видящей, Вианны, и производят необходимые приготовления к предстоящему ритуалу по смене. Новым видящим предстоит стать Генрику Ансузу, — она перевела глаза на сидящих справа от неё Феларис и Рейлана. — И именно поэтому я собрала вас здесь сегодня. Вчера, по вине Генрика и его одноклассника, с которым он неожиданно сдружился, погиб подросток. Сталлан Ривенс. Зевелла, прими наши глубочайшие соболезнования.

Женщина в чёрном не пошевелилась, не подняла голову на звук своего имени. Она так и сидела, согнувшись, уперев локти в колени и соединив пальцы в замок.

В зале повисла тишина.

— Он погиб случайно, по неосторожности. По нашей неосторожности, — продолжила холодно говорить мадам Йорф. — Мы слишком расслабились, ослепленные успешными ритуалами прошлых десятилетий. Видящие редко доставляют неудобства: мне даже страшно представить, какие монстры и образы появляются перед их глазами и преследуют их каждый день, и какую боль и ужас испытывают они после ритуала. Обычно они ведут затворническую жизнь, укрываясь под защитными символами, и редко предпринимают какие-либо активные действия. Мы не ожидали ничего необычного, тем более от семнадцатилетнего школьника. Но Генрик, подстрекаемый своим новым другом, приехавшим в Салвор совсем недавно, начал вести себя... нетипично, — она повысила голос, эхом разнёсшийся под потолком зала. — Вместе они предприняли попытку проникнуть в пещеру под Мусткойтом.

В зале послышалось несколько сдавленных вздохов. Старики, сидящие на первом ряду, хмурились, беззвучно двигая губами.

— Нам несказанно повезло, что им удалось выбраться оттуда живыми. Никто не знает, что было бы, если бы следующий видящий сгинул там. Что было бы с городом и с каждым из вас. Ритуал существует уже многие столетия, и будет существовать, пока последний житель города не исчезнет. Его нельзя нарушить и нельзя им пренебречь. От этого зависит жизнь и здоровье вас, ваших детей, внуков, и так — на много поколений вперёд.

Она обвела собравшихся почти торжествующим взглядом и продолжила:

— Одна крохотная ошибка, недосмотр, оплошность — и вот мы теряем молодого, здорового Сталлана. Больше мы не можем позволить себе быть такими беспечными. До ритуала остается не так много времени. Возможно, у нас в запасе есть ещё только пара месяцев или даже недель. И я собрала всех здесь, чтобы обратиться к каждому из вас: нам нужны ваши глаза и уши. Следите за Генриком и сообщайте нам, если услышите или увидите что-то странное в его поведении. Я настоятельно прошу каждого присутствующего здесь добавиться в чат, — Эмелиса рефлекторно поморщилась от того, насколько неправильным ей казалось смешивать древний потусторонний ритуал и информацию о беседе в мессенджере, — и писать туда, если вы заметите Генрика в необычном месте, в новой компании, или услышите от него что-то по поводу ритуала и духов. Мы должны знать о каждом его шаге, по возможности, даже о каждой его мысли, чтобы успеть предотвратить катастрофу.

— Почему бы родителям просто не запереть его дома до ритуала? — послышался голос из зала, и его тут же поддержали другими выкриками:

— Правильно! Пусть посидит пару месяцев под замком, ничего! Какая разница, всё равно! После ритуала и так будет сидеть!

— Вы говорите о моём сыне! — неожиданно рявкнул Рейлан, поднимаясь со стула так стремительно, что тот чуть отъехал назад. — О моём сыне! — он обернулся к залу, озираясь по сторонам, точно готов был отражать нападение. — Я... Мы с женой не собираемся лишать его нормальной жизни в эти последние несколько месяцев! Он — ещё ребёнок, и он сгниет в психушке, чтобы вы, твари, продолжали радоваться спать спокойно! А вы предлагаете что? Бросить его в сторожку в лесу раньше времени?!

— Рейлан, успокойтесь, — мягко проговорила Йорф, подходя на несколько шагов ближе. — Никто этого не предлагает. Мы всегда были против любого насилия, тем более над такими истерзанными душами, как видящие. Всё, чего мы просим, — она снова обвела присутствующих многозначительным взглядом, — сообщать о происходящем с Генриком и вокруг него. Не для того, чтобы усложнить ему жизнь, но только во избежание новых смертей.

— Рейлан, — неожиданно произнесла миссис Ривенс, продолжая смотреть в пол. — Ты же полицейский... Неужели не будет расследования? Неужели мы правда похороним пустой гроб, а виновные не будут наказаны?

— Мы все знаем, что найти тело твоего сына невозможно, — мягко откликнулась Йорф. — В ту пещеру нельзя заходить, ни под каким предлогом. И мы также знаем, что виновный в его смерти не может быть наказан...

— Ни хрена мы не знаем! — Зевелла подняла остекленевшие глаза и посмотрела на учительницу. — У моих мальчиков был конфликт с этим Дэвином, который ошивается с Генриком! Откуда мы знаем, может быть, это он толкнул Сталлана, или ударил его камнем! Или бросил там блуждать в тёмных проходах, а сам придумал какую-то историю, зная, что мы не будем его искать! — она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я понимаю, Рейлан, ты защищаешь своего сына, а я защищаю своих. Генрику и так выпала нелегкая судьба. Но этот Дэвин... Он уже нападал на Сталлана и Китона раньше, он опасен! И ты просто его отпустишь?! Дашь бродить по городу, позволишь посещать школу, сидеть рядом с нашими детьми?!

В зале поднялся тихий ропот. Люди переглядывались, хмурились, качали головами.

— Я вызову его на допрос, — хмуро отозвался Рейлан, снова опускаясь на стул рядом с женой, — только это ничего не даст. Что бы он ни сказал, мы никак не сможем это проверить. У нас нет улик и нет возможности их получить.

— Зачем он вообще приехал? Зачем держать его тут? — снова послышался голос с задних сидений. — Если он так опасен?

— Дэвин — хороший мальчик, — Элери Форн с места обернулась к говорящему, пытаясь найти того глазами среди множества лиц. — Если мы будем выгонять из города всех, кто хочет начать здесь новую жизнь — мы скоро вымрем.

— Ну понятно, — послышался голос с другой стороны аудитории. — Сами то уехали, то, как прижало, приползли обратно, и теперь права качают.

Сорен Форн встал с места, выпрямляясь во весь рост, и холодно окинул взглядом собравшихся:

— Салвор — это закрытая община, закольцованная сама на себе. Много поколений жители не выезжают из города и не привлекают новых людей переезжать сюда. Кровосмешение, должно быть, уже достигло своего лимита. Какие бы силы ни оберегали нас здесь, с генетикой шутить не стоит. Нам нужны новые люди. Здоровые, молодые люди. Пусть Дэвин станет первым переселенцем, который подарит Салвору новую, чистую кровь.

— Складно это ты придумал, — процедила Зевелла сквозь зубы. — Только вот проблема не в том, что твою дочку трахать некому, а в том, что этот Дэвин влияет на Генрика. И влияет плохо. До его появления мальчика вообще ни слышно, ни видно не было. Как не спрошу у сыновей — он всё сидел книжки читал на задней парте. Но появился Дэвин — и пацана как подменили. Начал лезть в наши дела, интересоваться ритуалом, школу пропускать, чтобы съездить в другой город, — она обвела притихшую толпу тяжёлым взглядом. — Да-да, они вдвоем с Дэвином даже уезжали из Салвора ради какого-то своего расследования. Наше счастье, что он уже настолько тесно связан с городом, что просто не выживет вдали от него, так что им пришлось вернуться. Без Дэвина он бы никогда о таком даже не подумал, а если бы и подумал, то родители легко могли бы отговорить его от этих бредовых идей...

— Зевелла, — тихим, но твёрдым голосом перебила её Феларис, выглядывая из-за плеча мужа, — но никакого "расследования" не было. Они ездили в Грейвендаль, чтобы выпить и отдохнуть от родительского надзора, и заодно повидать дедушку, которого Генрик не видел уже больше десяти лет. Мальчишки, что с них взять. Ты приписываешь им какие-то невероятные дедуктивные способности, словно они собираются тут революцию устраивать, — она фыркнула и покачала головой. — А на деле Дэвин просто тащит моего сына развлекаться, туда, где, как ему кажется, будет весело. Это наша вина, что мы не рассказываем нашим детям о пещере и поджидающей там опасности. А может быть, следовало бы, — она слегка обернулась назад, словно обращаясь к залу. — Но Дэвин просто хотел сводить моего сына в первый настоящий поход. Не будут же они собирать бутерброды в дорогу ради того, чтобы залезть в смертельно опасное логово духов, честное слово.

— Этот Дэвин, — внезапно донёсся по-старчески хриплый голос с края зала, и все лица обернулись к сидящему на коляске старику, — а что с его родителями?

— Он переехал с матерью, — снова встал на ноги мистер Форн. — Она сейчас в больнице. Несколько недель назад она каким-то образом вступила в контакт с духами, и это сильно ударило по её психике. Сегодня ей стало намного лучше, но я пока не принял решения о выписке.

— И как Дэвин живёт без неё всё это время? — продолжил старик, которого Сайниса уже подкатила поближе к центру зала.

— Мы взяли его под нашу опеку, — рядом с мужем поднялась Элери. — Мы даём ему деньги, снабжаем продуктами, и почти каждый день он проводит у нас время за ужином. Как я и сказала, он — хороший мальчик, очень отзывчивый и добрый. Да, немного вспыльчивый, как все подростки, но его можно направить в правильное русло.

— Брошенный, одинокий подросток, — задумчиво проговорил под нос старик. — Опасное, очень опасное сочетание. Нужно как можно скорее и аккуратнее сместить фокус его внимания с Генрика, пока они действительно не начали что-то подозревать. Хотя я сомневаюсь, что они оба настолько глупы, насколько вы думаете, — он пристально посмотрел на притихшую миссис Ансуз. — Сорен, у вас ведь дочка есть, верно? Возраста Дэвина?

Форны быстро переглянулись, и мужчина кивнул.

— Ну так в чём проблема? — нахмурился старик. — Свозите их куда-нибудь вместе, оставляйте их почаще одних после ужина, главное, не давите, а наоборот, дайте им самим нащупать интерес друг к другу. Мальчикам в его возрасте уже пора интересоваться противоположным полом, а не с друзьями развлекаться. Ты ведь сам об этом говорил, да, Сорен? О свежей крови.

Мистер Форн снова кивнул, не поднимая взгляда, словно боялся увидеть холодные светлые глаза старика. Элери тоже сидела, опустив голову и крепко сжав зубы.

— Если ничего не выйдет, — продолжил старик, слегка поведя плечами, — то нужно будет от них избавляться. Пусть возвращаются вместе с матерью туда, откуда приехали. Если женщина поправится — увольте ее, если нет — определите в лечебницу в Грейвендале или откуда они там родом. Причем, я говорю и о времени после ритуала. Если Дэвин слишком болезненно воспримет сумасшествие своего нового друга — это станет проблемой. А проблемы Салвору не нужны. О Генрике сообщайте любую мелочь, которая покажется вам подозрительной, — он поднял вверх телефон, зажатый в узловатых сухих пальцах. — Мадам Йорф, — он наклонился к учительнице, — спасибо вам за работу. Вы прекрасно постарались.

Эмелиса слегка согнулась в почтительном поклоне.

— Господин Гевенар, благодарю, что почтили нас присутствием.

— Да уж, за мои сто четыре года жизни, — старик снова обратился к собравшимся, и голос его звучал мрачно, — такого беспорядка я не встречал. Но ничего, как верно подметила наша дорогая Эмелиса: ритуалом нельзя пренебречь, и нельзя его нарушить. Всё должно пройти хорошо. Ваши жизни — в ваших руках.

— Теперь обсудим похороны, — продолжила Йорф, когда старик замолчал. — Прошу остаться только заинтересованных. Остальные могут быть свободны.

***

Рейлан и Феларис вышли из здания школы одними из последних. Похороны назначили на следующие выходные, и городская администрация брала на себя все расходы на погребение, будто бы этот факт должен был облегчить тяжесть на сердце Зевеллы.

На парковке у школы осталось лишь несколько машин. Рейлан открыл дверь автомобиля, но вместо того, чтобы сесть за руль, достал из бардачка смятую упаковку сигарет, выудил из неё одну и прикурил.

— Ты опять? — устало спросила женщина, но муж только раздосадованно отмахнулся от неё, продолжая глубоко затягиваться и выпускать клубы сизого дыма в и без того туманный воздух. Последнее время он стал совсем неразговорчивым и общался с семьёй больше посредством жестов и мимики.

Феларис заметила движение неподалеку и обернулась в сторону одного из автомобилей. Элери и Сорен Форн стояли около своей новенькой иномарки и что-то тихо обсуждали. Бросив быстрый взгляд на безразлично выдыхающего клубы дыма мужа, женщина направилась к ним.

— Привет, — поздоровалась она, зябко кутаясь в шаль.

— Эй, здравствуй! — Элери ласково потрепала её по плечу. — Как вы? Держитесь?

Феларис неопределённо повела плечами. Должно быть, она держится, раз слёзы отчаяния не подступают к горлу удушающим комом.

— А вы как? Наверное, нелегко вам было выслушивать это всё на собрании? — пробормотала она, нервно оглядываясь на Рейлана, чья мощная фигура около автомобиля теперь выглядела ещё более внушительно в набежавшем тумане.

— Да уж, интересный опыт, — Сорен цокнул языком и покачал головой. — Мы вообще надеялись больше никогда сюда не возвращаться, — неожиданно проговорил он, понижая голос, — но, кажется, Салвор никого просто так не отпускает. Чёртов городишко.

Феларис поджала губы, внутренне соглашаясь с каждым сказанным словом. Если бы она могла уехать, забрав детей и мужа, и начать новую жизнь где-то далеко от этих туманных влажных улиц, она бы сделала это, не задумываясь. Но Сорен прав. Салвор никого не отпускает просто так.

— А можно спросить, почему вы вернулись? — так же тихо поинтересовалась Феларис.

Форны переглянулись, и Элери едва заметно кивнула.

— Жена сильно заболела, — мрачно проговорил Сорен. — Мы бы не смогли её спасти... обычными способами. А здесь ей сразу же стало лучше.

Феларис понимающе кивнула и плотнее закуталась в шаль, ругая себя за бестактность и не зная, что ответить.

— Феларис, могу я поинтересоваться, — неожиданно спросил мистер Форн, — Дэвин же общается с Генриком, да? Кажется, они много времени проводят вместе?

— Ну, да... — неуверенно пробормотала женщина, снова оглядываясь на мужа. — Они неплохо сдружились.

— Было бы и правда неплохо, если бы Дэвин больше общался с девочками, с Джу, например, — мягко продолжил Сорен. — Ну, знаете, для всех нас.

— Дорогой, у Джу есть молодой человек, ты же знаешь, — Элери тронула мужа за руку, смотря на него с укором.

— После сегодняшнего собрания? Считай, что уже нет, — бросил он, внимательно посмотрев жене в глаза. — Теперь осталось поработать с Дэвином. Не хотелось бы, чтобы они с матерью возвращались к... Туда, откуда они с таким трудом сбежали.

Феларис переводила взгляд с одного лица на другое.

— Вы как будто чего-то от меня хотите, — проговорила она, и её голос прозвучал холодно, внезапно для неё самой.

— Что вы, на вас и так взвалили непосильную ношу, — покачал головой Сорен. — Я просто думаю, что так всем было бы проще. И вам, и Генрику, и Дэвину. Всё равно их дружбе в скором времени суждено прекратиться, так зачем делать этот процесс ещё более болезненным?

— Простите, мне пора, — нахмурилась Феларис и, круто развернувшись, поспешила обратно к высящемуся у автомобиля силуэту.

— Дорогой, ну ты что? Не мог как-то помягче? — долетел до её слуха гневный голос Элери.

Рейлан заметил приближение жены и щелчком отправил окурок в клубы тумана. Красная точечка очертила в воздухе дугу и исчезла.

— Что обсуждали? — мрачно проговорил он, садясь на водительское кресло.

— Да так, детей, — пробормотала Феларис, опускаясь на соседнее сиденье и пристегиваясь. — Заедем сначала за Сабелль?

***

Генрик стоял перед зеркалом в ванной, вытираясь мягким махровым полотенцем. Он почти полчаса провёл под душем и истратил всю горячую воду в бойлере, стараясь смыть с себя запах заброшенного дома. Ему казалось, что вонь проникла в его волосы, забралась под кожу, пропитала слизистые. Парень уже несколько раз почистил зубы, прополоскал рот обжигающе-мятным раствором, и теперь стоял, внимательно глядя на себя в зеркало и принюхиваясь. Нос не чувствовал ничего, кроме аромата свежести и чистого тела, но мозг услужливо подкидывал воспоминания о зловонии жилища Вианны и смраде гниющей плоти пещеры. Генрик устало закрыл глаза. Видимо, эти запахи проникли в него куда глубже, чем он мог представить, и их уже невозможно было просто смыть горячей водой.

Внизу хлопнула дверь, послышался топот Сабелль, как всегда влетающей в дом и забывающей разуться. Генрик быстро натянул на себя домашнюю одежду и выглянул из ванной комнаты. Отец, занимая собой всё пространство лестницы, поднимался на второй этаж, и парень почувствовал от него тонкий запах сигаретного дыма. Рейлан курил редко, только в моменты особенного эмоционального напряжения. Бросив на сына тяжёлый взгляд, он прошёл мимо и скрылся в родительской спальне.

Генрик спустился на первый этаж. Из зала доносился весёлый голос Сабелль, рассказывающий что-то о соленом тесте и слепленных ею фигурках. Остановившись в арке, ведущей в жарко натопленную комнату, Генрик встретился с матерью взглядом.

— Дорогая, сходи, проведай папу, — улыбнулась Феларис, подталкивая дочь к лестнице.

Сабелль вертела в руках корявые поделки, изображающие каких-то животных. Прижав их к груди, она прошмыгнула мимо брата, смущённо улыбнувшись ему, и побежала на второй этаж.

— Ну что? — спросил Генрик, когда шаги стихли и дверь за девочкой захлопнулась.

Женщина устало потёрла глаза.

— За тобой будут очень пристально наблюдать, — проговорила она так тихо, что парню пришлось подойти ближе и опуститься на диван рядом с ней. — Для этого и собирали людей, чтобы попросить их следить за тобой и сообщать о любом твоём необычном поступке.

— Необычном? Это каком? — нахмурился Генрик.

— Ну, если ты пойдешь куда-то в неожиданное место или будешь задавать странные вопросы, — Феларис сидела, сжав сцепленные пальцы между коленями. — А ещё они считают, что Дэвин на тебя плохо влияет. Если вы не перестанете общаться, я думаю, они сделают всё, чтобы они с матерью покинули Салвор и вернулись в родной город.

— Но им нельзя возвращаться, — возмутился Генрик, вспоминая откровения Дэвина утром и переходя на шёпот. — Это... опасно для них обоих.

— А его нахождение здесь опасно для сообщества, — также шёпотом возразила женщина. — Люди считают, что он слишком любопытный и энергичный и может сорвать ритуал. Если не этот, то следующий, — добавила она, и глаза её как будто потухли.

Несколько минут они сидели молча, прислушиваясь к отдалённому разговору Рейлана и Сабелль на втором этаже и треску дров в печи.

— Вы были у Вианны? — тихо спросила Феларис, не шевелясь.

Генрик молча кивнул.

— Что-нибудь узнали? Что-то, что вам поможет?

Снова наступила тишина. Генрик сосредоточено смотрел на пляшущие на стенах тени.

— Как ты думаешь, будет очень больно? — наконец проговорил он, не отводя взгляда от собравшейся в углах комнаты тьмы.

— Я не знаю, — выдохнула женщина.

— Вы же не выбросите меня на улицу после ритуала, как Вианну?

— Дорогой, конечно, нет! — Феларис резко повернулась к сыну, и в глазах её читалась боль.

— А почему с ней так поступили? — всё также безучастно продолжил расспросы Генрик.

— Насколько я знаю, у неё не было детей, а родители с ней не общались. Поэтому члены сообщества переселили её туда, где за ней было бы удобнее следить и не вызывать лишних вопросов...

— Херовое у вас сообщество, конечно, — мрачно усмехнулся Генрик, опуская глаза. — Ты вообще видела, в каких условиях она живёт?

— Видела, — руки Феларис похолодели от воспоминаний. — После ритуала её отправят в лечебницу...

— Прожевали и выплюнули, — задумчиво резюмировал парень, — как ненужную вещь. Я вряд ли буду способен попросить об этом после ритуала, но не нужно так поступать со мной, ладно? Если не захотите, чтобы Сабелль меня видела, можно я хотя бы буду жить в гараже?

На глаза Феларис снова навернулись слёзы. Руки, сжатые между коленями, затряслись от напряжения. Генрик скосил на неё глаза и холодно проговорил:

— Придумайте что-нибудь, чтобы я дожил свой век по-человечески. Раз уж я жертвую своей жизнью, рассудком и близкими людьми ради этого чёртового города. Постарайтесь хоть раз обо мне позаботиться.

Он встал, не дожидаясь ответа, и стремительно вышел из комнаты, оставив мать в одиночестве вытирать катившиеся по щекам слёзы.

***

Дэвин влетел в класс, размахивая мокрым зонтиком и сразу же скользнул глазами по задним партам. Генрик ещё не появился. Поставив зонт в специальную подставку и сняв с головы капюшон толстовки, парень поплелся к своему столу и бросил на него рюкзак. За окном бушевала непогода, ливень стоял стеной, и по окнам текли извивающиеся струйки воды, точно прозрачные вены.

— Привет, — садясь, поздоровался он с вскинувшей к нему голову Джулинн. — Ну и погодка.

— Угу, — отрешенно кивнула она, возвращаясь глазами к телефону. — Слушай, можно с тобой посоветоваться? Как с парнем?

Дэвин заинтересованно поднял брови и кивнул. Джулинн повернулась к нему всем телом, показывая экран с открытым мессенджером.

— Вот как ты думаешь, что это значит? "Нам надо поговорить", ни с того, ни с сего. К чему готовиться?

Дэвин потянулся к телефону, и Джулинн с готовностью отдала ему гаджет.

— Можно? — спросил парень, пробегая глазами последние сообщения.

— Да, валяй, там давно уже нет ничего интимного, — Джулинн только махнула рукой, тем не менее тоже свешиваясь над экраном. Дэвин почувствовал исходящие от неё лёгкие запахи парфюма и средств для волос.

Он пролистал переписку и покачал головой. В ней не то что не было ничего интимного — вообще практически ничего не было. Только редкие вопросы "Как дела?" и сухие ответы в стиле "Всё ок. Нормально". Иногда Джулинн пыталась завязать более глубокий разговор, но ответные сообщения всё равно были короткими и звучали так, точно адресат очень спешил поскорее от неё отделаться.

— Он собирается со мной расстаться, да? — девушка старалась, чтобы её голос звучал весело, но скрыть тревогу получалось плохо.

— Слушай, ну это даже не тянет на отношения, — Дэвин скривил губы. — Так что да, похоже на то.

— Ой, много ты понимаешь в отношениях, — буркнула девушка, забирая телефон из его рук. — Он просто занят учебой, он уже в универе учится.

Дэвин в ответ только развёл руками. Кажется, что бы он сейчас ни сказал — всё будет воспринято в штыки.

— Ты просила совет? Ну вот, я думаю, что он хочет поговорить о расставании. И чего обижаться?..

— Я не обижаюсь, — мрачно пробормотала Джу, поворачиваясь к парню спиной и всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Дэвин тоскливо посмотрел на дверь. Генрик был ему сейчас практически необходим.

Тот, однако, зашёл в класс вместе со звонком, сосредоточенно отряхивая зонт от капель. Дэвин проводил его вопросительным взглядом и обернулся, многозначительно подняв брови, когда одноклассник сел за парту сзади. Генрик слегка улыбнулся и кивнул Дэвину в знак приветствия, доставая из сумки учебники. Урок уже начался, и поговорить не представлялось возможным.

Ёрзая от нетерпения, Дэвин едва дождался перемены. Как только звонок с урока оповестил школу о короткой передышке, он тут же резко развернулся и, захватив с собой стул, переместился к столу Генрика.

— Ну, как вчера прошло? — понизив голос, поинтересовался он вместо приветствия.

— И тебе привет, — устало улыбнулся Генрик, потягиваясь всем телом. — Что именно прошло?

— Ну, родители вернулись с их этого собрания? Кто-нибудь тебе что-нибудь сказал? — произнес Дэвин почти шёпотом, быстро оглядываясь по сторонам.

— А, это. Нет, вечер прошёл в загадочном молчании, — пробормотал Генрик, отводя глаза.

Дэвин нахмурился и поковырял пальцем столешницу.

— Ладно, может, твоя мама просто хочет выждать удобный момент, чтобы с тобой поговорить... А ты-то сам как? Что надумал вчера?

— Да ничего особо, — пожал плечами Генрик, всё ещё смотря куда-то в сторону, — Всё то же самое.

— Кстати, ключ-то всё ещё у меня, — Дэвин заговорщицки улыбнулся, пытаясь заглянуть однокласснику в лицо. — Когда мы на разведку-то пойдём?

— Знаешь, наверное, никогда, — Генрик впервые за весь разговор прямо взглянул ему в глаза. — Хватит нам уже строить из себя детективов. Из-за наших игр Сталлан погиб, это всё — бессмысленная и опасная трата времени.

Дэвин опешил.

— Какая муха тебя ёбнула с утра? — удивлённо проговорил он, насупившись. — Мы же уже много раз обсуждали, что пытаемся тебя спасти от этих чокнутых культистов...

— А я просил меня спасать? — неожиданно холодно огрызнулся Генрик. — Ты сам решил поиграть в супергероя, почему-то избрав меня своей "девушкой в беде". Всё было нормально, пока ты не приехал и не начал лезть туда, куда тебя никто не приглашал. Так что не усложняй жизнь ни себе, ни мне. Хватит уже.

Дэвин несколько секунд сидел молча, опустив глаза в пол, и было видно, как под его кожей ходили желваки.

— Ясно, — наконец произнес он, не поднимая головы. — Как обычно, стоит мне с кем-то сблизиться — происходит какая-то хуйня. Удачи тебе, во всём.

Он молча поднялся на ноги и, снова отбуксировав свой стул на место, сел, подпер голову рукой и принялся смотреть на бегущие по стеклу капли дождя. Если бы он в этот момент ещё раз обернулся, то увидел бы, как Генрик невидящими глазами смотрит на свои крепко сжатые кулаки, и как мелко дрожит его челюсть. Но Дэвин больше не оборачивался. До конца школьного дня он даже почти не шевелился, не вставал с места на переменах и лишь изредка немного менял позу, когда конечности начинали затекать.

***

Когда уроки закончились, он последним вышел из класса. Дождь прекратился, и серое набрякшее влагой небо низко висело над крышами домов. За прошедшие несколько часов, проведенных за созерцанием мира за окном, Дэвин успел испытать всю гамму эмоций, от прожигающей насквозь злобы до выжимающей слёзы из глаз жалости к самому себе, и сейчас ощущал абсолютную опустошенность, будто вместо грудной клетки в нём зияла сквозная дыра. Вихрь эмоций отзвонил во все колокола, оставив тяжесть в черепной коробке и тишину в мыслях. Нужно было куда-то двигаться, как-то жить, что-то делать, но вместо этого хотелось просто лечь на любую горизонтальную поверхность, свернуться калачиком и лежать, пока не срастешься с этой поверхностью и не станешь с ней единым целым.

С удивлением он осознал, что ему, кажется, впервые в жизни разбили сердце. Дэвин считал, что не очень любит и умеет фантазировать, но теперь особенно ясно понял, что последние дни, а может быть, даже недели, Генрик постоянно занимал его мысли. Он ложился спать, предвкушая момент, когда поздоровается с ним в школе. Он прокручивал в голове темы для разговоров и представлял лицо Генрика во время обсуждения, его живую, выразительную мимику, жесты красивыми длинными пальцами. Он в красках рисовал себе их противостояние таинственным фигурам в чёрных балахонах, то, как они вдвоем переворачивают чаши с кровью и отпускают на волю запертых в клетках коз, приготовленных для жертвоприношений. Как стоят спина к спине в тёмных катакомбах тайного общества, и как Генрик решает древние загадки с нажимными камнями, а сам он, Дэвин, расправляется с нанятыми головорезами одной левой. И никогда в своих мечтах Дэвин не считал Генрика "девушкой в беде", напротив. Вся его симпатия, даже, скорее, восхищение и обожание строились на идее о том, что они были и остаются равными партнерами в любом деле. Теперь же, после сказанных Генриком слов, ему казалось, что все его фантазии порезали ржавыми ножницами, выкорчевав оттуда самое важное, самое ценное. И Дэвин остался один на один с головорезами, загадками и чашами, до краев наполненными вязкой, пахнущей металлом кровью.

Парень злобно пнул лежащий на дороге камешек. Может, Генрик и прав. Всё было лучше, пока он не переехал сюда с матерью. Страшно, мерзко, раздражающе, но понятно, и поэтому лучше. Дэвин полагался сам на себя и не подпускал близко никого, да и мало кто пытался с ним сблизиться. Здесь же, в этом сраном, богом забытом городе, на него навалилось всё сразу: жуткая паранормальщина, болезнь матери, заговоры жителей, странные культы и ебучая влюбленность, к тому же, в парня. Всё вокруг было непонятно, неестественно, ново и пугающе чуждо. Может, уехать отсюда обратно в Лейдмир было не такой уж плохой идеей.

Неожиданно Дэвин услышал чей-то тихий плач и остановился. Всхлипы доносились с автобусной остановки, откуда по утрам отходил рейсовый автобус, ежедневно увозящий студентов в инженерно-технический колледж на окраине. Дэвин осторожно приблизился к металлической коробке, обитой полупрозрачными пластиковыми панелями и заглянул внутрь. На лавочке сидела Джулинн, уронив руки на колени, и тихо плакала.

— Эй, — осторожно позвал её Дэвин, выходя вперёд. — Ты чего?

Девушка вздрогнула, вскинула мокрое от слёз лицо и принялась быстро утираться рукавами.

— Ничего, это я так... — пробормотала она, шмыгая носом и стараясь не расплакаться снова.

Дэвин молча сел рядом, спрятав руки в карманы, и терпеливо наблюдал за тем, как она размазывает влагу по щекам.

— Что, поговорили с парнем, да? — произнес он наконец.

Джулинн вся сжалась, слово от удара, и из её глаз опять потекли слёзы.

— Поплачь, может, легче станет, — тоскливо добавил Дэвин, переводя взгляд на чёрные макушки сосен, утопающие в низких серых облаках. Ему тоже хотелось разрыдаться, мысленно хотелось, но физически слёз будто бы не существовало.

— Он сказал, что ему это всё не надо и что он не видит будущего со мной, — проговорила девушка сквозь слёзы. — Я, вроде как, даже с ним согласна, но это всё равно так хреново, — она разрыдалась в голос, закрыв лицо руками.

— Понимаю, — покачал головой Дэвин. Он правда понимал. Это хреново.

— У меня теперь вообще никого не осталось, — сдавленно продолжила Джулинн, не отнимая рук от лица. — Я совсем одна...

— Это неправда, — Дэвин вздохнул. — У тебя есть родители, которые тебя обожают и хотят тебе всего самого лучшего. Это — уже очень много.

— Ты же понимаешь, что это — вообще другое, — с внезапным раздражением проговорила Джу, поднимая на парня красные от слёз глаза. — Ты что, не влюблялся никогда?

— Нет, — коротко отрезал Дэвин, насупившись. — Знаешь, одному быть гораздо круче. Никто мозг не ебёт и вот так рыдать не заставляет.

Джулинн снова принялась вытирать лицо рукавом, и Дэвин с раздражением подумал, что Генрик бы давно извлек из кармана упаковку чистых, пахнущих чем-то сладким салфеток. Он бы никогда не позволил себе размазывать сопли по щекам одеждой. Разозлившись на самого себя, он попытался прогнать из головы эти мысли, и, должно быть, эта внутренняя борьба отразилась на его лице.

— Ты чего? — спросила Джулинн, внимательно наблюдая за парнем.

— Ничего, — отмахнулся Дэвин, словно приходя в себя. — Пошли домой, чего сидеть на холодном, ещё простудишься.

— Если бы мы не жили в одном подъезде, я бы подумала, что ты хочешь меня проводить, — слабо улыбнулась Джулинн, вставая и поправляя рюкзак на плече.

— А разве друзья не поддерживают друг друга в трудную минуту? — Дэвин пожал плечами, тоже поднимаясь на ноги.

— Кстати об этом, — девушка снова втянула носом собравшуюся в нём слизь. — Вы что, с Генриком поругались?

Дэвин мрачно цокнул языком, поправляя ворот толстовки. Вместе они двинулись в сторону дома.

— Мы не поругались. Просто я его не так понял, и он поставил меня на место, всё.

— Хм, а мне показалось, что вы оба сильно поссорились или вроде того, — Джулинн шла вперёд, пиная мелкую гальку носками ботинок. — Раньше вы всегда болтали на переменах, а сегодня...

— Джу, я не хочу об этом разговаривать, — угрюмо проговорил Дэвин, снова пряча руки в карманы. — Давай лучше обсудим твою проблему. Что там тебе твой хер наговорил?

Спустя полчаса они уже стояли в подъезде, около квартиры Джулинн. Та заметно повеселела во время разговора, послала бывшего "на хер", и на её опухшем от слёз лице появилось какое-то подобие улыбки.

— Придёшь сегодня на ужин? Мама приготовит...

— Приду! — не дослушав, выпалил Дэвин. — Могу даже прийти пораньше, чтобы помочь твоей маме на кухне.

— О, она будет счастлива, — фыркнула Джу. — Она тебя обожает. Постоянно о тебе говорит по поводу и без: "А Дэвин то, а Дэвин это", — она затрясла головой, пародируя восторг миссис Форн. — Была бы её воля, она бы тебя усыновила.

Дэвин улыбнулся. Впервые после тяжёлого разговора в груди разлилось приятное тепло.

— Тогда зайду часов в семь?

— Можешь и раньше, посмотрим что-нибудь по кабелю, — кивнула Джулинн, отпирая дверь. — И Дэвин, спасибо тебе за поддержку.

В ответ Дэвин только махнул рукой и, улыбаясь, поспешил вверх по лестнице в свою пустую холодную квартиру. До семи вечера у него оставалось достаточно времени на ещё одно запланированное дело.