Глава 13. Тепло родного дома

Словно в трансе Дэвин наблюдал за суетящимися вокруг людьми. Их мельтешение так утомило его воспаленное сознание, что в какой-то момент он закрыл глаза, зарывшись лицом в волосы Генрика, и наконец-то почувствовал себя спокойнее. Как было бы хорошо иметь возможность закрыть ещё и уши и посидеть вот так, в тишине, чувствуя тепло тела, прижавшегося к нему.

— Вставай! Немедленно вставай! — услышал он и почувствовал, как кто-то дёрнул Генрика вверх из его объятий.

Дэвин открыл глаза. Над ними нависла фигура Рейлана. Он тянул сына за плечо наверх, и на его лице читалась целая гамма эмоций, от гнева до ужаса.

Генрик нехотя расцепил руки, обхватившие Дэвина, и поднялся с земли. Лицо и одежду его покрывал слой желтоватой пыли и мокрой глины, точно он несколько часов катался по земле. Дэвин машинально взглянул на свои ладони: он тоже был с ног до головы перепачкан грязью.

Мистер Ансуз потряс Генрика за плечи, повертел его голову за подбородок.

— Ты слышишь меня? Ты здесь? — вопрошал он, и Дэвину показалось, что он почувствовал в голосе этого огромного, словно медведя, мужчины заботу и искренний страх родителя.

— Д-да, пап, — запинаясь, ответил Генрик. — Я в порядке.

— Слава богу, — выдохнул Рейлан и внезапно неловко потрепал его по плечу. — Что там произошло?

— Сталлан... Там, — Генрик перевёл стеклянные глаза на чернеющий проход в пещеру. — Он упал... в пропасть.

Мужчина обернулся на сотрясающегося в рыданиях Китона. Какие-то мужчина и молодая женщина сидели рядом с ним, обняв за плечи, и что-то тихо говорили. Острая фаза истерики миновала, и теперь подросток просто плакал, закрыв лицо ладонями.

Дэвин медленно поднялся на ноги и, пошатываясь, встал поодаль, облокотившись на серый валун.

— Дома поговорим, — коротко бросил Рейлан, и лицо его снова приобрело выражение холодного отчуждения, — пошли.

— Поговорим, — внезапно мрачно проговорил Генрик и обернулся к Дэвину. — Ты как? Идти можешь?

Дэвин хотел было ответить, но мужчина прервал его.

— Нет, этот сам дойдет, или вместе с остальными. Не смей тащить его в дом.

Несмотря на чувство абсолютного психического истощения, Дэвин ощутил прилив гнева. Отец Генрика говорил о нём, как о какой-то бездомной собаке, которую сын намеревался притащить в их сияющие чистотой комнаты.

— "Этот" — человек, благодаря которому я остался жив, папа, — Генрик подошёл к Дэвину и взял его за руку. — Если я правда вам хоть немного дорог, ты сейчас должен валяться у него в ногах и благодарить, а не устраивать сцены.

Несмотря на слабость и дрожь в мышцах, голос Генрика звучал твёрдо. Дэвин изумлённо смотрел на него, чувствуя, как тонкие пальцы крепко сжимают его ладонь.

Мистер Ансуз переводил взгляд одного подростка на другого, а потом — на их сжимающие друг друга руки. Нерв под его носом задергался, придавая лицу выражение крайнего отвращения. Наконец он фыркнул, круто развернулся и поспешил по тропе прочь от пещеры.

Дэвин огляделся. Людей на площадке становилось всё меньше. Кажется, кто-то уже увёл сумасшедшую женщину обратно в город, и между скалами стало гораздо тише. Дэвин повернулся к Китону, сидящему на земле. Тот по-прежнему невидящим взглядом смотрел перед собой, его плечи то и дело вздрагивали, словно от сильного холода. Люди вокруг говорили что-то, но Китон, казалось, не слышал их, не реагировал на касания, замер, закапсулировался в своей боли. Лицо его было красным, глаза опухшими, и он выглядел так, будто ещё одно слово или движение разорвут его изнутри.

Генрик слегка сжал пальцы, привлекая внимание.

— Пойдём? — он кивнул на тропинку, ведущую обратно в Салвор. — Не хочу тут больше находиться.

Спуск занял у них гораздо меньше времени, чем подъем, как это обычно и бывает. На дрожащих ногах скользили они вниз по осыпающимся камням, хватались ватными от усталости руками за ветки, спешили быстрее оказаться как можно дальше от проклятой чёрной дыры в скале. Наконец впереди замаячили первые столпившиеся на окраине дома, из кирпичных труб которых вырывался густой белый дым. Солнце уже скрылось за пологими склонами, окрашивая небо в персиково-голубые тона.

— Я, наверное, пойду домой, — неуверенно проговорил Дэвин, останавливаясь на гравийной дороге.

— Мой дом ближе, — Генрик обернулся и сделал шаг к нему. — Я хочу поговорить с родителями. Пожалуйста, — он с мольбой посмотрел Дэвину в глаза, — ты мне нужен там. Тебе не нужно ничего делать, просто побудь рядом.

— Ладно, — кивнул Дэвин и улыбнулся.

По правде сказать, он был рад приглашению, пусть даже оно включало в себя возможный тяжёлый разговор. Но мысль о том, что пришлось бы сейчас в одиночестве возвращаться в пустую холодную квартиру и оставаться один на один с мыслями о произошедшем пугала его чуть ли не больше, чем сам поход в пещеру.

Молча шли они по безмятежным улицам Салвора. Из домов с обеих сторон улицы доносились звуки человеческой жизни: плакал младенец, звенела посуда, кричал телевизор. Пахло мясным супом и козами. Все эти люди, думал Генрик, прожили день, даже не задумываясь о том, что совсем рядом, внутри горы, в её чёрных кротовых норах, живёт тьма, которая ненавидит всех и каждого, и, если бы она выбралась на свет, то стерла бы весь город с лица земли. Его передёрнуло от опустившегося на землю холода и воспоминаний о чёрном, невообразимо огромном и не поддающимся осознанию теле, наполняющим подземные каменные ходы запахом гниения. Должно быть, ему очень больно, и поэтому оно так злится.

Мать Генрика, такая же худая и измождённая, стояла у забора, заламывая руки. Издали завидев приближающихся парней, она неуверенно шагнула им навстречу и протянула руки к Генрику. Тот переглянулся с Дэвином, точно не понимал, что происходит, и неловко обнял женщину. Несколько секунд они молча стояли, обхватив друг друга руками, Феларис начала тихо плакать, а Генрик скосил на Дэвина испуганный взгляд. Было понятно, что он не привык к такому вниманию со стороны родителей и абсолютно не знал, как себя вести и что говорить.

— Мам, я весь в грязи, — пробормотал он наконец, пытаясь освободиться.

Женщина быстро отступила на шаг, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. На её пальто остались светлые пятна каменной пыли.

— Ничего, ничего, — выговорила она через силу, — всё хорошо. Сходи... сходите, умойтесь, переоденьтесь. Я приготовлю ужин.

Продолжая вытирать слёзы дрожащими руками, она развернулась и направилась в дом, пошатываясь, точно пьяная. Генрик снова перевёл на Дэвина ошеломленный взгляд.

— Жесть, — резюмировал тот, провожая женщину взглядом.

— Не говори, — медленно проговорил Генрик.

Они зашли в дом. Руки Генрика всё ещё плохо его слушались, и Дэвину пришлось помочь ему расстегнуть куртку. В комнатах на первом этаже царила гробовая тишина, как будто родители, явно находившиеся дома, решили поиграть с гостями в прятки.

Они поднялись на второй этаж. У одной из дверей в комнаты, по-детски прислонившись спиной к косяку двери, стояла Сабелль. Она внимательно, но с каким-то безразличием изучала перепачканных глиной подростков.

— А мама тебя искала, — проговорила она, обращаясь к Генрику, когда тот взялся за ручку своей комнаты.

— Она меня уже нашла, — Генрик попробовал изобразить улыбку.

— Я слышала, они говорили, что какая-то сумасшедшая бабка предсказала, что ты умрешь или что-то вроде того, — Сабелль опустила глаза, ковыряя заусенец на пальце. — Все бегали и кричали, что ты не вернешься.

Генрик снова переглянулся с Дэвином.

— Ну, как видишь, я вернулся, — он отпустил ручку двери и, сделав пару шагов по коридору, присел рядом с сестрой на корточки. — А что ещё ты слышала?

— Папе позвонили, и он вскочил и начал кричать, что она с ума спятила, что ты не можешь умереть, иначе всё пропало... — девочка насупилась. — Потом пришли какие-то люди и...

Дэвин обернулся на звук тяжёлых шагов по лестнице. Отец Генрика поднимался на второй этаж, настолько быстро, насколько позволяли его габариты.

— А ну отойди от неё, — он оттеснил Дэвина к стенке, одной рукой прижал к себе Сабелль и увлек её в комнату. — Сходи помойся, грязи в дом натаскаешь, — с этими словами он захлопнул за собой дверь прямо перед лицом Генрика.

Парень встал и снова обернулся к Дэвину. Его лицо исказила кривая усмешка.

— Ну вот, теперь всё как обычно. А то я уже начал переживать, что родителей подменили, — с горечью проговорил он и скользнул в свою комнату, жестом приглашая Дэвина следом.

Выбрав им обоим чистую одежду, Генрик исчез в ванной комнате. Дэвин остался стоять в опустевшей маленькой спальне. В ней всё было по-старому, разве что при свете уходящего дня комната выглядела чуть менее уютной. Его взгляд скользнул по бежевым стенам, занавескам, уныло висящим по обе стороны от окна, и мельчайшим деталям: небольшому растению в горшке на подоконнике, старым фигуркам из пластика, забытым на полке. Хозяин комнаты будто старался сделать интерьер максимально обжитым. Но всё равно казалось, что это спокойствие слишком хрупкое, как натянутая нить, готовая в любой момент лопнуть. Дэвин сел на пол, прислонившись к стене, и на секунду закрыл глаза. Ему хотелось поверить, что всё это настоящее — уют, покой, мягкий свет настольной лампы. Но где-то глубоко внутри шевелилось ощущение, что эта комната — всего лишь тонкая перегородка между ним и чем-то страшным, всё ещё затаившимся за пределами её стен.

Спустя какое-то время Генрик вернулся, чистый, пахнущий фруктовым гелем для душа, посвежевший, словно вместе с грязью он смыл с себя весь пережитый в пещере ужас.

— Сходи тоже помойся. Оно того стоит, — только усталая улыбка и тени под глазами остались прежними.

Дэвин не спорил. Он скользнул в уже нагретую ванную комнату, залез под душ и повернул кран. На плечи обрушилась горячая вода, смывая налипшую грязь и холод, въевшийся под кожу. Он вцепился руками в кафельную стену, чувствуя, как поток обжигает затекшие мышцы, и закрыл глаза. Длинные, давно не стриженные волосы прилипли к лицу и шее, несколько мокрых прядей коснулись плеч. Усталость накатывала волнами, отступая вместе с грязными разводами, исчезающими в водостоке. Аромат фруктового геля, оставленный Генриком, заполнил душевую, вытесняя из ноздрей запечатавшийся там запах гниения. Дэвин не спешил выходить, будто вода могла не только очистить тело, но и стереть воспоминания, оставив лишь звук капель, равномерно падающих на пол, и туман, скрывающий стены вокруг.

Выйдя из душа, Дэвин вытерся мягким полотенцем, пахнущим свежестью, и потянулся за оставленной Генриком одеждой. Футболка явно была велика даже для него, а вот мягкие хлопковые домашние штаны оказались коротковаты и открывали щиколотки. Дэвин усмехнулся, чувствуя странную смесь неловкости и тепла, словно эта одежда была не просто вещью, а знаком того, что здесь для него приготовили место, пусть даже и временное.

Крадучись он вернулся в комнату, боясь быть застигнутым врасплох кем-то из взрослых. Генрик сидел на полу около кровати, откинув назад голову и сжимал в руках аккуратно сложенные носки. Стоило Дэвину появиться на пороге, он протянул их ему, мягко улыбаясь.

— Держи, пол холодный. Они чистые и почти не ношенные, если что.

Дэвин с благодарностью принял мягкий сверток из тонких пальцев и присел на стул, чтобы натянуть носки на ноги.

— Чувствую себя дома, — смущённо улыбаясь, пробормотал он.

— Рано расслабляешься, — грустно улыбнулся Генрик. — Мне нужно поговорить с родителями о том, что я увидел. И сначала проверить кое-что, в чём я сам до конца не уверен.

— А что ты увидел? — осторожно спросил Дэвин, сползая со стула на пол, чтобы оказаться на одном уровне с Генриком.

Тот неопределённо мотнул головой, точно воспоминания причиняли ему физическую боль.

— Я не могу быть до конца уверенным, но... — Генрик напряжённо смотрел в пол, избегая взгляда одноклассника. — Но я думаю, что я видел множество воспоминаний. Чужие жизни. Таких же людей, как и я.

— Таких же... Каких? — Дэвин внимательно смотрел на его лицо, пытаясь уловить малейшие изменения, малейшие подергивания нервов.

— Не знаю, как бы так нас назвать одним словом... Медиумов. Людей, которые видят духов. Это, кстати, не духи, а как бы части того существа в горе... Как будто его чувства, материализовавшиеся на поверхности, да, — Генрик говорил медленно, подбирая слова, мысленно погружаясь в пережитое.

Дэвин не перебивал.

— Оно показало мне жизни всех медиумов, одну за одной, и они были так похожи на мою. Мы все видим этих существ в Салворе, и мы все сходим с ума от этого. Буквально, Дэв, все мои предшественники впадали в безумие, безвозвратно, — голос Генрика превратился в шёпот, точно он пытался спрятаться от того, что сам же и произносил. — И меня ждёт та же судьба.

Его глаза остекленели, как будто он в этот момент уже наблюдал свою жизнь на много лет вперёд и видел безумного старика, бьющегося в истерике от картинок, которые рисует ему его воспаленное сознание.

— Эй, — Дэвин осторожно тронул его руку. — А многие ли... Эти медиумы, они пытались бороться? Они ходили в пещеру, как ты сделал? Пытались наладить с этой хренью контакт?

Генрик задумался. Через несколько долгих секунд он нахмурил брови и поднял на Дэвина глаза.

— Кажется, нет. Я такого не видел.

— Видишь, если никто из твоих предшественников не делал того, на что осмеливаешься идти ты, может быть, у тебя и судьба будет другая, — ободряюще улыбнулся Дэвин.

Генрик снова глубоко задумался. Казалось, слова Дэвина не обрадовали его, а наоборот, сделали ношу на худых плечах ещё более тяжёлой.

— И я видел первого медиума, который провёл ритуал, — неожиданно продолжил он, обкусывая кожу с губ. — Я не знаю, зачем они это делали. Возможно, по тем причинам, о которых говорила Йорф. Помнишь, неурожай, болезни... Может, они хотели задобрить духов или что-то типа того, а вместо этого случайно призвали этот ужас...

Несколько минут они оба молчали. Дэвин переваривал услышанное, пытался встроить его в свои знания об этом проклятом безумном городишке, придумать, что делать дальше. Генрик сидел напротив, скрестив ноги, и напряжённо смотрел в пол.

— Сходишь со мной на чердак? Хочу кое-что проверить, — наконец проговорил он, вставая.

Вместе они вышли в мягко освещенный коридор. Генрик, не церемонясь, пододвинул ногой стоящий у стены табурет, взобрался на него и осторожно потянул за свисающее на ленте кольцо. В потолке оказался не замеченный Дэвином люк, который со скрипом отворился, выпуская из себя складную лестницу.

— Пошли, — Генрик мотнул головой и первым вскарабкался наверх.

Дэвин последовал за ним. Сперва его голова оказалась вровень с деревянным полом, и он вгляделся в темноту, в которой виднелся едва различимый силуэт Генрика. Он щёлкнул выключателем — зажглась тусклая лампочка, свисающая с потолка в чёрном патроне.

Пространство было низким, так что приходилось пригибаться, чтобы не задеть головой покатую крышу. Повсюду валялись запылившиеся одеяла, старая мебель, давно забытые игрушки, потертые книги и банки с этикетками, облезшими от времени. Генрик замер, обводя пространство глазами, как будто искал что-то конкретное или пытался настроиться на атмосферу этого странного заброшенного места. Потом, словно нащупав взглядом что-то знакомое, пригнувшись, подошёл к стоящим в углу картонным коробкам, сел на пол и принялся копаться в вещах.

Дэвин подошёл сзади и тоже сел на прохладный скрипучий пол. Печное отопление осталось внизу, в доме, а здесь, под самой крышей, спертый воздух неприятно холодил кожу.

Генрик выудил со дна коробки старые альбомы в кожаных переплетах и, крутанувшись на месте, развернулся к Дэвину. Вместе они склонились над выгоревшими зернистыми фотографиями, загораживая свет лампы головами. Генрик внимательно просматривал каждое изображение, проводя по глянцевым прямоугольникам пальцами, точно стараясь на ощупь определить нужный снимок. Наконец Дэвин понял, что взгляд одноклассника задержался на одной фотографии особенно долго. На снимке была семейная пара с ребёнком на фоне зеленого сада. В центре весело улыбался пухлый, розовощёкий мальчуган. Справа от него стояла женщина в удобных брюках и садовых перчатках. Слева — мужчина, высокий, какой-то неопрятный, с тяжёлым взглядом из-под нависших век. Его фигура и выражение лица напомнили Дэвину монстра Франкенштейна.

Генрик достал снимок из бумажных уголков и поднес к глазам.

— Точно, это он, — тихо проговорил он, вглядываясь в мрачное лицо, — мой дед.

— Тот, к которому мы ездили? — поинтересовался Дэвин, подвигаясь ближе, чтобы взглянуть на фотографию.

Узнать в мужчине на снимке уродливого горбатого старика было практически невозможно.

— Да, — кивнул Генрик. — Я видел его сегодня, в... видении. Видел и его воспоминания, и воспоминания других о нём. Он тоже был... Медиумом.

— Вот это наследство он тебе оставил, — пробормотал Дэвин. — Это что, ваша семья вся — медиумы?

— Нет, — Генрик вернул фотографию на место и продолжил машинально переворачивать страницы. — Насколько я понял, тут нет никакой системы или последовательности. Любой потомок первых жителей Салвора может начать видеть существ. Просто нашей семье так повезло.

Генрик с тихим хлопком закрыл альбом и так и остался сидеть, положив ладонь на гладкую кожаную обложку. Его пальцы слегка подрагивали, и он выглядел маленьким и уставшим под покатой крышей чердака, точно низкий потолок давил на него сверху, заставлял покориться и оставить борьбу.

— Думаю, я попробую поговорить с родителями, — начал он, тихо, но уверенно. — Спросить их обо всём... прямо. Может, я найду какие-то ответы.

— Ты уверен, что они вообще что-то расскажут? — осторожно спросил Дэвин, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги вперёд. — Они, кажется, не особо горят желанием делиться информацией.

Генрик хмыкнул, но в этом звуке больше читалась усталость, чем веселье.

— Наверное, нет. Но я должен попытаться. Если я просто буду сидеть и ждать, это всё... — он замолчал, махнул рукой на коробки, — это меня сожрет. Надо хотя бы понять, с чем мы имеем дело, что за сраный ритуал, что мне с этим делать, могут ли они как-то помочь. И хотят ли.

Дэвин кивнул, сосредоточенно смотря вперёд, в густые тени у противоположной стены.

— А что ты скажешь им? — продолжил он после короткой паузы. — "Эй, мам, пап, кстати, я в пещере увидел всякое... кто там следующий медиум в очереди?"

Генрик усмехнулся и покачал головой.

— Наверное, так и скажу. Или что-то вроде этого. Ты ведь знаешь, я не мастер в разговорах. Особенно с ними. Я вообще боюсь свою семью. Как будто мало на свете вещей, которых я боюсь, — закончил он, раздражённо нахмурившись.

— Ну, родаки у тебя правда странные. Хотя... — Дэвин вдруг поднял взгляд, словно что-то вспомнил. — Ты в тот раз, когда мы ездили к твоему деду, довольно неплохо справился. Я тогда думал, ты сорвешься и сбежишь. Дед у тебя очень жуткий.

— Я бы не сбежал, — Генрик посмотрел прямо на него, и его взгляд был серьёзным. — Ты был там. Это всё меняет.

Дэвин отвёл глаза, чувствуя, как в груди что-то сжалось. Поездка в Грейвендаль внезапно пронеслась перед его мысленным взором, как скорый поезд, и какие-то моменты вспыхнули в памяти особенно отчетливо. Он вспомнил, как держал Генрика за руку на ступеньках дома престарелых, когда тому стало плохо. Как сказал ему за обедом, сказал случайно, не подумав, что тот ему нравится. И как потом напился, пытаясь затоптать в себе ногами всё лишние, непонятные и пугающие чувства, но вместо этого только выпустил их наружу.

Внезапно он почувствовал, что Генрик смотрит на него, внимательно и спокойно, точно ждёт, когда парень закончит копаться в воспоминаниях и вернется к нему.

— Спасибо тебе за то, что ты рядом, — тихо проговорил он и потянулся к руке Дэвина.

Сколько раз Дэвин сжимал эти худые пальцы за последние недели — в знак ли поддержки, или чтобы показать свою защиту, или даже рефлекторно, чтобы не оставаться один на один с ужасами этого мира и не оставлять в одиночестве Генрика. Но сейчас к горлу подкатил какой-то новый, странный комок, и сердце забилось где-то в желудке. Дэвин отдёрнул руку. Точнее, даже отодвинул, но этого короткого рефлекторного движения было достаточно. Генрик замер на секунду. Отвёл глаза. Сделал вид, что ощупывает обложку фотоальбома, всё ещё лежащего на его коленях. Потом, точно разозлившись, неаккуратно бросил альбом обратно в коробку и снова замер, уронив ладони на скрещенные под собой ноги.

— Прости, — неловко пробормотал Дэвин.

— За что? — с каким-то холодным безразличием откликнулся Генрик.

Дэвин задумался. Он правда плохо понимал, зачем извинился. Всё тело было будто чужим, его морозило и бросало в жар, ещё влажные волосы липли к шее, отвлекая на себя внимание.

— Я бы хотел поговорить, — услышал он снова голос Генрика. — Возможно, сегодня неподходящий день, но когда в нашей жизни будет подходящий, верно? — он обернулся к Дэвину, и его лицо снова озарила мягкая улыбка. — Раз уж я решил искать ответы на интересующие меня вопросы... Я ведь тебе нравлюсь?

Дэвину показалось, что сердце застучало где-то в горле, так громко его стук отдавался в ушах. Грудную клетку сдавило, как будто воздух стал гуще, и каждый вдох требовал усилий. Генрик повернулся к нему всем телом и смотрел выжидающе и серьёзно, не моргая.

— Какая вообще разница? — с трудом выдавил из себя Дэвин, не поднимая взгляда. Слова выходили из горла с трудом, точно тяжёлые металлические шарики. — Если ты подумал, что тот поцелуй... Я прошу за него прощения. Я был пьян, сделал глупость, и ты ясно дал мне понять, что против.

— Я был против того, чтобы ты лез целоваться, будучи пьяным, — всё так же спокойно отпарировал Генрик. — Я хотел, чтобы ты своим трезвым умом осознал, чего хочешь, и каковы твои чувства.

Дэвин поднял глаза на одноклассника. Кровь прилила к лицу, заставляя покраснеть даже уши. Должно быть, он выглядел таким потерянным и сконфуженным, что Генрик не удержался и фыркнул:

— Боже, Дэвин, я впервые вижу у тебя такое выражение лица. Ты что, правда вообще не анализируешь всё, что с тобой происходит?

— Ну, я тогда правда сильно напился и... Ты меня оттолкнул, — тупо пробормотал Дэвин, чувствуя, как от внезапно накатившего холода задрожали руки.

— Сейчас ты трезвый? — тихо проговорил Генрик и медленно, точно боясь спугнуть, наклонился вперёд.

Дэвин почувствовал холодные пальцы на своей шее и то, как влажные пряди его волос чуть смялись под ними. В следующую секунду Генрик коснулся его губ своими, мягко, осторожно. Губы Генрика были сухими, тёплый выдох коснулся его лица, и по спине пробежал электрический разряд. Ладони, до этого прижатые к коленям, слегка вспотели, и Дэвину вдруг стало невыносимо жарко, несмотря на прохладный воздух под крышей. Он инстинктивно подался вперёд, притягивая Генрика к себе за плечи, и поцеловал его жадно, неуклюже, но в то же время вкладывая в каждое движение все невысказанные слова и подавленные до этого момента эмоции. Генрик неумело отвечал на поцелуй, зажмурившись, замерев на месте, точно боялся пошевелиться и разрушить момент.

Дэвину показалось, что всё закончилось слишком быстро. Они отстранились друг от друга, тяжело прерывисто дыша, и Дэвин ощутил тянущий комок внизу живота, словно все его чувства и желания сосредоточились теперь там. Генрик сидел рядом и молчал, продолжая всё так же смотреть в пустоту. Только его грудь вздымалась в такт дыхания немного быстрее.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — наконец проговорил он хрипло.

"Господи, какой вопрос?" — пронеслось в голове у Дэвина. Все мысли разом улетучились, оставив только ощущения в теле и вкус чужой слюны во рту.

— Ты мне, например, очень нравишься, — Генрик улыбнулся внезапно немного застенчиво, наклонив голову к Дэвину. — Я бы не хотел, чтобы всё это заканчивалось.

Вместо ответа Дэвин протянул руку и сжал ладонь Генрика, переплетая пальцы в замок. Генрик опустил глаза и с улыбкой посмотрел на их руки, точно желая сохранить это изображение у себя в памяти.

— Какой же ты дурачок всё-таки, — нежно проговорил он, слегка сжимая пальцы. — Оказалось, что самое сложное для тебя — это не монстры и смертельная опасность, а простой разговор.

Снизу, из дома, донёсся женский голос. Кажется, Феларис звала домочадцев к столу уже не первый раз.

— Вот и время моего разговора настало, — тяжело вздохнул Генрик, аккуратно вставая на ноги.

Дэвин, всё ещё погружённый в свои мысли и пытающийся осознать произошедшее между ними, поднялся в полный рост слишком резко и смачно треснулся головой о низкий потолок. От боли он снова опустился на корточки, сжав затылок руками, и Генрик присел рядом.

— Ну не хватало ещё сейчас голову разбить, — пробормотал он, потрепав Дэвина по плечу.

— Ничего, я уже начинаю привыкать к головной боли, — сквозь зубы процедил тот в ответ.

Наконец они спустились по узкой лестнице в тепло освещенный коридор, и Генрик закрыл люк в потолке. Внизу, на первом этаже, еле слышно бряцала посуда.

Вслед за Генриком Дэвин зашёл в просторную обеденную зону, совмещенную с кухней. За столом, спиной к ним, сидел отец семейства, по левую руку от него на гостей с любопытством таращилась Сабелль. Миссис Ансуз хлопотала у плиты. Она обернулась на звук и искренне, хоть и вымученно улыбнулась.

— Помылись? Садитесь к столу.

Генрик молча опустился на стул на противоположном от отца конце стола. Дэвин сел рядом, сконфуженно оглядываясь. Мужчина двигал губами, словно пытался выковырить что-то, застрявшее в передних зубах, и мрачно поглядывал то на сына, то на Дэвина, то снова возвращался глазами в зажатый в руке телефон.

Миссис Ансуз поставила на центр стола большую кастрюлю с дымящимся, пахнущим чечевицей супом, протянула руку к тарелке мужа.

— Су-у-уп, не хочу, — насупилась Сабелль, сложив руки на груди.

— Хочешь расти большой и сильной, малышка? Тогда надо правильно питаться, — прогудел Рейлан каким-то непривычным, мягким басом.

Дэвин взглянул на Генрика. Он смотрел вперёд, в пустоту, и Дэвину показалось, что его взгляд, хоть и отсутствующий, выражал... раздражение? Печаль? Всё сразу?

Женщина разлила дымящийся густой суп по тарелкам и села между своими детьми, напротив Дэвина. Повисла неловкая пауза, нарушаемая только стуком ложки: мистер Ансуз начал поглощать ужин, не дожидаясь остальных.

— Генрик, попробуй, — натянуто улыбаясь, обратилась к сыну Феларис. — Ты ведь, должно быть, весь день ничего не ел.

Генрик хмуро зачерпнул ложкой теплую желтоватую подливку.

— А где вы были? — беззаботно поинтересовалась Сабелль, стуча ложкой по дну тарелки.

— Мы были в пещере, — внезапно улыбнувшись как-то зловеще, ответил Генрик. Мистер Ансуз бросил на него быстрый взгляд из-под нахмуренных бровей. — Знаешь, там сегодня умер один мальчик.

Сабелль во все глаза посмотрела на брата, не понимая, шутит он или нет.

— Генрик, — угрожающе проговорил Рейлан.

— Он очень сильно испугался того, что мы все там увидели, настолько сильно, что прыгнул в пропасть, — мягким, вкрадчивым голосом продолжил Генрик, не обратив внимания на отца.

Мужчина треснул кулаком по столу. Дэвин подскочил на месте от неожиданности, а Сабелль и Феларис вскрикнули в унисон.

— А ну рот закрой, — пророкотал Рейлан. — Дай Сабелль нормально поужинать, прекрати её пугать.

— Пугаешь её тут только ты, — холодно откликнулся Генрик, отправляя в рот ложку супа.

Сабелль ёрзала на месте, нервно оборачиваясь то к брату, то к отцу, то с надеждой поглядывая на притихшую мать.

— Мы так и будем делать вид, что ничего не произошло? — Генрик прямо посмотрел на отца, опустив ложку. — Сидеть тут как ни в чём не бывало и обсуждать... Что, погоду?

— Генрик, давай... не при гостях, — вмешалась Феларис.

Дэвин нахмурился и встретился взглядом с Генриком.

— Серьезно, мам? Я чуть не погиб сегодня, а тебя волнует, что о нас подумает Дэвин? — Генрик повернулся к женщине. Та кусала губы, не осмеливаясь поднять глаза. — Ваше поведение, избегание этой темы — вот что гораздо хуже. Кстати, пап, со своим отцом ты вёл себя так же? Он пытался поговорить с тобой о том, что с ним происходит?

— Не пытался, — Рейлан поднял на сына холодный пристальный взгляд. — Он был слишком занят общением с паранормальными сущностями, чтобы обращать внимание на свою семью.

— Ты хоть представляешь, как тяжело и страшно ему было? — голос Генрика становился всё громче, и в нём всё явственнее слышалась злость. — Насколько ему нужна была помощь?

Эти слова заставили Дэвина нахмуриться. Он быстро взглянул на мать Генрика, пытаясь уловить хотя бы проблеск реакции на слова сына, но увидел только напряжённо поджатые губы.

— А ему и помогали, все, — рявкнул отец. — Носились с ним, как с великим мучеником. А сейчас он доживает свои дни в лучшем доме престарелых, ты сам видел, как там всё...

— Он доживает свои дни в постоянных кошмарах! — Генрик бросил ложку на стол, заставив мать снова вздрогнуть.

Феларис молча поднялась, опустив голову, будто извиняясь перед кем-то невидимым. Она схватила Сабелль за руку и, не обращая внимания на её сопротивление, вытащила из-за стола. Казалось, что ей самой отчаянно хотелось сбежать, спрятаться от этого разговора. В тишине комнаты отчетливо слышались их шаги по коридору, тихий скрип лестницы под ногами. Сабелль что-то буркнула, но мать прервала её резким шёпотом, после чего за ними мягко закрылась дверь. Дэвин мрачно скрестил руки на груди. Ему совсем не нравилось то, куда шёл этот разговор.

— Вы ведь всё знали, да? — горько усмехнувшись, продолжил Генрик. — Про его роль, про ритуал, про то, что это окончательно его сломает, да?

Над столом повисла тишина. Было слышно, как, тихо щелкая, остывает нагретая плита. Мужчина молчал.

— Вы всё знаете, — повторил Генрик, и его голос дрогнул, — про то, что будет со мной. Всегда знали и молчали.

— Мы это не выбирали, — проговорил Рейлан. — И мы не можем изменить твою судьбу.

— Но вы могли бы хотя бы относиться ко мне... как к сыну, — голос Генрика стал тише. — Не делать вид, что меня уже не существует. Постараться мне помочь.

Горечь в голосе Генрика волной ударила по Дэвину. Его пальцы нервно теребили край стола, и он почувствовал, как к горлу подступает комок, состоящий из гнева и беспомощности.

— Ты думаешь, что ты самый умный здесь, да? — процедил Рейлан сквозь зубы. — Мы и так защищаем тебя, как только можем, всю жизнь. У тебя всегда было всё, стоило тебе только захотеть.

— Ты правда считаешь, что можно просто купить ребёнку нормальное детство? — взорвался Генрик, вставая во весь рост и опираясь руками на стол. — Что мне не нужна была ваша поддержка и любовь? Друзья? Нормальная жизнь?

Дэвин удивлённо смотрел на него снизу вверх. Он впервые видел Генрика таким рассерженным, таким отчаянно нападающим. Было в его остром взгляде, сдвинутых на переносице бровях и сжатых кулаках что-то восхитительное, какая-то сила, которой хотелось любоваться.

— Есть что-то, что больше тебя, меня, нашей семьи, — стараясь говорить спокойно, ответил Рейлан, но Генрик перебил его:

— Да, я видел это там, в пещере. Огромное и чёрное нечто, которое хочет уничтожить всех в этом городе.

— Я говорю о долге, Генрик, — отец посмотрел ему прямо в глаза, заставив разжать кулаки и снова опуститься на стул. — Этот долг больше нас всех. Это долг перед сотнями людей, тысячами горожан, которые погибнут, если вовремя не проводить ритуал. Если этот поезд несется на одного, я не имею права потянуть за рычаг и заставить его свернуть туда, где лежат все жители Салвора.

— Но этот один — ваш сын, — вмешался Дэвин, и его голос внезапно прозвучал хрипло и чуждо. — Вы выберете дать поезду раздавить вашего сына?

— Я уже давно выбрал, — тихо проговорил Рейлан, не сводя глаз с Генрика. — Я не имею права жертвовать всем городом, даже ради сына.

Генрик смотрел в свою тарелку широко раскрытыми глазами. Дэвин сжал кулаки.

— Это грустно, это несправедливо, но это так, — продолжил мистер Ансуз, тоже опустив глаза. — И никто не может этому помешать, разорвать круг, изменить то, что должно случиться. Нужно просто смириться и делать то, что должно.

— Я не собираюсь смиряться, — процедил Дэвин, упрямо наклонив голову вперёд. — Мы будем бороться с этой херней до последнего, хотите вы этого или нет, да, Генрик?

— Ты здесь чужой, — мужчина смерил его холодным взглядом. — И ты либо тоже смиришься и привыкнешь, либо уедешь отсюда, пока не стало слишком поздно и ты не пустил здесь корни. Честно говоря, я искренне желаю тебе второго, иначе этот город тебя уничтожит.

— Вы мне угрожаете? — Дэвин пристально посмотрел на Рейлана, точно оценивая габариты противника на ринге.

— Здесь не любят таких, как ты, — мистер Ансуз ответил ему безразличным взглядом. — Выскочек, не уважающих свою семью, создающих проблемы, сующих нос в чужие дела...

— Закрой свой рот, — неожиданно подал голос Генрик. Он всё также смотрел в свой уже остывший суп, и Дэвин заметил, как его крепко сжатые кулаки мелко подрагивают от бури эмоций, вихрем крутящейся внутри.

— Можешь злиться, можешь оскорблять меня, — Рейлан пожал плечами, поднимаясь из-за стола, — но это ничего не изменит. Доброй ночи.

Он небрежно опустил наполовину полную тарелку в раковину и вышел из комнаты. Его шаги звучали гулко и размеренно, как удары маятника, отсчитывающего время. Рейлан уходил, будто этот разговор для него был не концом, а давно запланированным этапом.

На втором этаже хлопнула дверь и наступила тишина. Капля воды сорвалась из крана и звучно ударилась о содержимое оставленной тарелки. Дэвин протянул руку, дотронулся до побелевших от напряжения костяшек пальцев Генрика — тот всё ещё сжимал кулаки. Генрик вздрогнул, точно забыл о присутствии рядом другого человека.

— Прости, я... Мне нужно переварить то, что я услышал, — пробормотал он.

— Ещё бы. Не каждый день услышишь от отца пожелания смерти, — тихо выговорил Дэвин, не убирая руку.

Генрик поднялся на ноги, высвобождая пальцы из-под ладони Дэвина.

— Я хочу побыть один, — словно в трансе бросил он и молча вышел из комнаты. Дэвин остался сидеть за столом в полном одиночестве, прислушиваясь к скрипу половиц на втором этаже. Снова хлопнула дверь, и наступила тишина. Где-то в глубине дома тикали часы.

Слова Рейлана, как беспристрастный приговор, эхом звучали у Дэвина в голове. Гнев, горечь и беспомощность волнами накатывали друг на друга. Парень стиснул зубы, чувствуя, как вены на висках неприятно пульсируют. Он закрыл глаза, стараясь успокоиться, но образ Генрика — его сжатые кулаки, дрожащий голос — снова и снова всплывал перед внутренним взором.

Тишина давила. Даже тикание часов казалось невыносимо громким. Дэвин откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, и, вдруг почувствовав, что больше не может выносить этот глухой, осязаемый гнев внутри себя, встал, чтобы просто хоть чем-то заняться. Хоть как-то отвлечься. Он убрал оставленные тарелки в раковину, но даже эти простые действия казались пустыми и бессмысленными. Движения были механическими, голова — тяжёлой.

"Я не дам ему остаться одному", — мелькнула мысль, сдавливая грудь ещё сильнее.

Раздраженно бросив в раковину грязную посуду, которую он было взял в руки, он развернулся и направился на второй этаж. Свет потолочной лампы озарял коридор мягким сиянием. Все двери были плотно закрыты, и Дэвин представил на секунду, что в каждой скрытой за ними комнатой — своя планета, вселенная, населенная неведомыми страшными тварями. И только за одной дверью, ближайшей к лестнице, было безопасно. Дэвин осторожно взялся за ручку, нажал и заглянул в образовавшуюся щель. Тёплый свет ночника освещал уже знакомый ему интерьер. Генрик лежал на кровати, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене. Дэвин протиснулся в дверной проем и закрыл дверь за собой, пересек комнату, задёрнул шторы, подобрал с пола мягкий вязаный плед и накрыл им лежащего на кровати парня.

— Прости, что оставил тебя там одного, — тихо проговорил Генрик, не шевелясь. — Это было не очень гостеприимно.

Дэвин присел на кровать рядом с ним.

— Да всё нормально, не извиняйся. Я тоже офигел от таких откровений, — задумчиво откликнулся он, скользя взглядом по острому плечу и мочке уха, слегка прикрытой завитками волос.

— Я не знаю, что сказать, — после долгой паузы пробормотал Генрик. — Слишком многое сегодня произошло, это — как кошмар, от которого я всё никак не проснусь.

— Тебе надо поспать, — Дэвин покачал головой. — Завтра станет легче, и мы снова ринемся в бой, ты и я, да?

Генрик привстал на локте и обернулся к Дэвину. В его взгляде было какое-то отчаяние, смешанное с всё ещё не угасшей злобой.

— Бой против чего? Против всего города? Или против существа в горе? Или, может, против моих родителей? И за что мы боремся, Дэв? Чтобы умерли сотни людей?

Дэвин опешил от внезапного нападения и слегка отодвинулся назад.

— За то, чтобы не умер ты, — мрачно проговорил он, смотря Генрику в глаза.

— И кому от этого есть хоть какая-то польза? — с горечью ответил Генрик, сдвинув брови. — Ты слышал моих родителей. Нужно постоянно проводить ритуалы, отдавать таких, как я, в жертву, или что они там делают, иначе эта хрень вырвется из горы и уничтожит весь город. Слишком многое поставлено на карту.

— Это — херня из-под коня, — твёрдо парировал Дэвин. — Ты сам слышишь, что говоришь? Дать каким-то сраным культистам себя зарезать, чтобы духи из горы не вырвались и не убили тысячи людей! Знаешь, что, — неожиданно резко добавил он, — ты слишком многое на себя берёшь. Ты не мессия, не спаситель человечества, ты — просто, блять, школьник. И ты думаешь, что твоя жизнь имеет такой огромный вес, что только благодаря ей какое-то древнее божество, или что там за херня сидит в горе, не может выйти и сделать то, что хочет? Серьезно?!

Генрик смотрел на него, широко раскрыв глаза, и его ноздри раздувались от сдерживаемого гнева.

— Очнись, блять, — рявкнул Дэвин. — Хватит постоянно стараться сдохнуть! Ещё и заявлять об этом так, будто ты таким образом совершишь величайший подвиг! Смерть — это не подвиг, это пустота и грязь, в ней нет ничего героического. Ты только сделаешь больно людям, которым ты не безразличен, и навсегда оставишь их с этой болью. Так что, давай, соберись и борись за свою жизнь.

— Ого, — лицо Генрика внезапно расслабилось, и в глазах появилась привычная усталость, смешанная с мягкой улыбкой. — Ты не думал в мотивационные коучи податься?

— Как дал бы тебе, — раздосадованно замахнулся Дэвин кулаком, но тут же его опустил. — Шутит он, блять.

— Знаешь, это даже обидно, — Генрик сел, откинувшись на подушки, и подтянул колени к подбородку.

— Что тебе обидно? — буркнул Дэвин.

— Что я — не мессия и не спаситель человечества, а "просто, блять, школьник", — улыбнулся Генрик, кладя подбородок на колено. — А мне бы хотелось много значить, быть важным...

— Ты много значишь, — раздражённо перебил его Дэвин, смотря в сторону. — Жаль только, что не для самого себя.

— Знаешь, до последних нескольких месяцев я ничего не значил ни для кого вообще, — задумчиво проговорил Генрик, смотря на Дэвина.

— Ну вот, если ты так веришь в "судьбу" и прочую хрень, то я, получается, тоже её часть. И ты никогда в жизни не сможешь меня заставить просто сложить лапки и ждать, когда за тобой придут ебанутые культисты в балахонах, — процедил Дэвин сквозь зубы. Злоба улеглась, уступая место тянущей тяжёлой грусти.

Генрик виновато опустил глаза и уткнулся носом в колени.

— Мне хочется многое тебе сказать, но я пока не знаю, как, — его голос звучал глухо из-за того, что половина лица была скрыта.

— "Спасибо, о замечательный Дэвин" будет достаточно, — иронично бросил Дэвин, вздыхая.

— Спасибо, о замечательный Дэвин, — Генрик вытянул руку и коснулся его предплечья кончиками пальцев. — Я серьёзно, спасибо тебе.

Дэвин поймал его пальцы своими и мягко сжал. Ему тоже будто бы хотелось что-то сказать в ответ, но чувства никак не хотели формироваться в слова.

— Можно я тебя снова поцелую? — тихо проговорил Генрик, поднимая голову.

Дэвин почувствовал, как кровь прилила к щекам, и повернулся на голос. Генрик сидел, обняв колени одной рукой и смущённо улыбался.

— Прости, мне показалось, что мы теперь, вроде как... — пробормотал он, отводя взгляд, и его щёки тоже порозовели.

— Опять ты извиняешься, — устало вздохнул Дэвин.

Он придвинулся ближе, положил ладонь на теплую щёку Генрика, чувствуя мизинцем острую линию челюсти, и прикоснулся к его губам своими. Поцелуй вышел мягким, почти нежным, в нём не было того желания и напора, которые Дэвин испытал на чердаке. Генрик осторожно отзывался на его движения, закрыв глаза и положив руку ему на грудь, прямо на гулко бьющееся сердце, словно наконец-то нашёл способ высказать Дэвину всё, для чего раньше не находил слов.

Дэвин мягко прекратил поцелуй, но остался сидеть близко, прислонившись лбом ко лбу Генрика и опустив глаза.

— Не умирай, ладно? — проговорил он наконец, и Генрик впервые услышал в его голосе глубокую, темную тоску и страх одиночества.

— Ладно, — как-то по-детски наивно кивнул Генрик. — Я постараюсь.

Ещё несколько минут они молча сидели, соприкасаясь лбами, слишком уставшие и вымотанные, чтобы говорить или двигаться.

— Я посплю здесь, хорошо? — наконец проговорил Дэвин, отстраняясь.

— Конечно, — Генрик сонно улыбнулся, — Постелишь себе, пожалуйста? Одеяла, чистое постельное белье и запасные подушки в шкафу. Я совсем без сил, сейчас зубы почищу и буду спать.

— Да, иди, я сам себе гнездо совью, — устало фыркнул Дэвин, вставая и открывая шкаф.

Генрик вернулся из ванной комнаты через несколько минут. Дэвин уже лежал на кое-как расправленном пуховом одеяле, положив под голову подушку без наволочки, и мерно спокойно дышал. Забытое постельное белье аккуратной стопкой высилось на стуле рядом.

Генрик осторожно обошёл его и устало потёр переносицу. Достал с полки второе одеяло, зевая, заправил его в пододеяльник и накрыл спящего парня. Тот не шелохнулся, только прядь волос, выбившаяся из растрёпанного хвостика на затылке, упала на лицо. Генрик сел на корточки и осторожно заправил её Дэвину за ухо.

— Спокойной ночи, — шёпотом пробормотал он, забираясь в свою постель и щелкая выключателем настольной лампы. Комната погрузилась в темноту.