Глава 16. Борись или умирай

Стеклянные двери перед Дэвином разъехались в разные стороны, пропуская его в как всегда стерильный, белый холл больницы. Администратор поднял на него глаза и поздоровался, только когда парень подошёл ближе и оперся локтями о стойку.

— Я к Адалин Райдо, — твёрдо проговорил Дэвин, не отвечая на приветствие.

Молодой, аккуратно подстриженный мужчина застучал пальцами по клавиатуре.

— Да, она в палате...

— Я знаю, где она, — перебил его Дэвин, делая шаг к знакомому коридору.

Он уже повернул в западное крыло и ступил на первую ступеньку лестницы, как сзади его окликнул женский голос. Элери Форн спешила к нему, белый халат нараспашку, волосы стянуты сзади в тугой пучок.

— Дэвин, здравствуй! — она без раздумий вытянула руки навстречу и прижала парня к себе на несколько секунд. — Ты к маме?

— Здравствуйте, — Дэвин всегда чувствовал себя неловко от таких неожиданных проявлений эмоций к своей персоне. — Да, к ней ведь можно?

— Конечно, заодно и я схожу, проведаю бедняжку.

Дэвин невольно нахмурился. Он не ожидал, что у них будут свидетели, и надеялся расспросить мать о её видениях как можно подробнее.

— Ты придёшь сегодня на ужин, дорогой? — щебетала тем временем Элери, поднимаясь вместе с ним по лестнице. — У тебя продуктов-то дома хватает?

— Да, приду, — кивнул Дэвин, слегка улыбнувшись. — Не беспокойтесь, всё в порядке, я не голодаю. Спасибо вам за это.

— Не за что, солнышко. Если вдруг Джулинн покупает тебе что-то однообразное, или что-то, что ты не ешь, только скажи, — женщина улыбнулась с обезоруживающей теплотой.

Дэвин смущённо отмахнулся. С каждым днём он всё больше привыкал к тому, что находился на полном содержании у Форнов, и всё больше стыдился факта, что он к этому привыкает.

Они остановились у тяжёлой двери с маленьким окошком, и Элери зашла в палату первая. Тонкая и измождённая, мать Дэвина стояла у окна, напряжённо всматриваясь в текущие по склонам щупальца тумана. Она обернулась на звук, и Дэвин с болью в сердце отметил, как сильно она похудела.

— К тебе гости, Адалин! — миссис Форн щёлкнула выключателем, и комнату залил мертвенный холодный свет. Пациентка на секунду заслонилась от него рукой и поморщилась.

— Дэвин, — проговорила она сдавленно. — Ты пришёл!

Дэвин пересек палату и неуклюже обнял мать. Она обхватила его руками в ответ, и парню показалось, что он обнимает маленького худого ребёнка. Почему-то держать женщину в объятиях при миссис Форн ему было неловко, словно Элери осудит такой жест или посчитает его неуместным.

— Ты как? — спросил он, отстраняясь и вглядываясь в лицо Адалин.

— Ей всё ещё нужен уход и медикаменты, — откликнулась вместо неё миссис Форн. — О выписке пока рано говорить.

Дэвин нахмурился. Ему не понравилось, что женщина перехватила инициативу, не дав матери раскрыть и рта. Он вопросительно посмотрел на Адалин, надеясь услышать ответ от неё лично.

— Мне намного лучше, — очень тихо, одними губами выдохнула она. — Оно меня отпустило, Дэвин. Вы ведь что-то сделали, да?

Парень смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Множество вопросов вихрем вертелось на языке, но задать их при посторонних он не мог. Он обернулся к миссис Форн, намереваясь попросить её оставить их наедине, и увидел её слегка прищуренные, внимательно изучающие их обоих глаза.

— Как я и говорила, о выписке говорить ещё рано, — произнесла она, не отрывая взгляда от Адалин. — Я всё ещё слышу отголоски того психоза, из-за которого ты сюда попала. Кто тебя отпустил, можешь рассказать?

Женщина перевела взгляд на сына и обратно на миссис Форн, явно застигнутая вопросом врасплох. Дэвин тоже замер, не зная, как и что сказать.

— Никто, — наконец проговорила Адалин, слегка покачав головой. — Мне просто всё ещё сложно отличить реальность от галлюцинаций, вот и всё.

— А вы не могли бы оставить нас с мамой одних ненадолго? — угрюмо пробормотал Дэвин, раздражённо оглядываясь на женщину в белом халате.

Вопреки его ожиданиям, миссис Форн отрицательно покачала головой.

— Исключено. Встречи с пациентами с психическими проблемами должны всегда проводиться под присмотром врача. Я могу посидеть в уголке и не мешать вам, — с этими словами Элери направилась к креслу у входа в палату и присела на него, закинув ногу на ногу. — Всё, меня нет. Не обращайте на меня внимания.

Дэвин нахмурился и посмотрел на мать. Та затравленно взглянула на него в ответ, словно не понимала, что происходит.

— Так ты правда чувствуешь себя лучше? — проговорил Дэвин, когда пауза затянулась.

— Да, намного, — кивнула женщина, одним пальцем ковыряя заусенец на другом. — А ты как? Тебе есть, что кушать? Я ведь совсем не оставила тебе денег, — её губы изогнулись, предвещая подкатывающие к глазам слёзы.

— Не беспокойся, всё нормально. Форны, — Дэвин слегка кивнул назад, на Элери, — меня поддерживают все эти недели.

— Недели? — рассеянно проговорила Адалин. — Уже прошло несколько недель? Я надеюсь, я скоро вернусь домой...

— Я тоже, — кивнул Дэвин. Он правда на это надеялся.

Они ещё немного поговорили о ничего не значащих пустяках, и Дэвин ощущал на себе внимательный взгляд миссис Форн. Этот взгляд не давал расслабиться: парень не то что не мог задать интересующие его вопросы матери, но и обычная бытовая болтовня давалась теперь тяжело, как будто каждое его слово записывается, анализируется и оценивается.

Наконец, в сопровождении Элери, он покинул палату, ещё раз обняв мать на прощание.

— И когда вы её выпустите? — поинтересовался он, следуя за женщиной по коридору.

— Дэвин, мы же — не тюрьма, — фыркнула та в ответ. — Как только твоей маме станет лучше настолько, чтобы Сорен её выписал, мы сразу это сделаем.

— По-моему, ей уже намного лучше, — пробормотал Дэвин, хмурясь.

— Мой мальчик, такие временные улучшения обманчивы. Сейчас её состояние обусловлено как медикаментозной терапией, так и естественным откатом острого эпизода. Но мы не можем забывать, что рецидивы возможны в любой момент. Поэтому пусть пока побудет под нашим надзором, до тех пор, пока мы не будем абсолютно уверены в её выздоровлении.

Дэвин сжал зубы, мрачно смотря в кристально чистый пол под ногами. Они снова вышли в холл, и Элери вновь обняла его на прощание, обдав запахами антисептика и сладких духов.

— Ждем тебя сегодня на ужин, главное, не опаздывай! — весело улыбнулась она, потрепав его по щеке, а после несколько минут смотрела ему вслед через закрывшиеся стеклянные двери.

***

"Прости, что нарушаю обещание, но я сегодня не смогу прийти. Хочу кое-что сделать для мамы, чтобы её подбодрить. Надеюсь, не сильно подвёл".

Дэвин нажал на кнопку "Отправить" и несколько минут смотрел на экран с открытым чатом. Джулинн зашла в сеть, и сообщение отметилось как "прочитанное". Через несколько секунд в облачке возник текст её ответа: "Совсем не сможешь? Ты дома? Я могу зайти?"

"Не, мне нужно сходить в одно место, хочу сделать ей сюрприз. Ещё раз извини", — напечатал Дэвин и свернул мессенджер. На его лице отразилась холодная решимость, когда он открыл галерею фотографий и нажал на яркие изображения паспорта на фоне грязных чёрных половиц. Сюрприз, который он задумал, предназначался вовсе не для его мамы, хотя, в теории, мог быть полезным и ей. После визита в больницу и странного, подозрительного поведения Элери Дэвин не мог позволить себе как ни в чём не бывало сидеть вечером с Форнами за одним столом, а утром заявиться в школу, будто ничего не произошло. Напротив, слишком многое произошло за последние дни, и всё это призывало к себе, тянуло парня действовать как можно скорее.

Навигатор вёл его по старым, заросшим корявыми деревьями улицам. Тротуары были завалены ковром влажной, начавшей уже чернеть листвы. Изредка мимо проезжали машины, ослепляя фарами путь перед собой в стремительно надвигающихся сумерках. Где-то вдалеке соборный колокол монотонно отсчитывал часы. Дэвин шёл, наклонив голову в накинутом капюшоне, спрятав руки в карманы, изредка освещая лицо экраном телефона и сверяясь с навигатором. Джулинн прочитала сообщение, но ничего не написала в ответ.

Городские улицы становились всё запутаннее, точно сеть сосудов, расходящаяся от сердца по огромному организму, петляя и перекручиваясь. Низкие каменные дома уступили место уютным, хоть и ветхим строениям. Скрипнула калитка, кто-то проводил Дэвина тяжёлым взглядом из-под густых бровей. За глухим забором ожесточенно залаяла собака. Где-то хлопнула дверь. Дэвин пытался не оглядываться по сторонам и как можно реже смотреть в телефон. Ему казалось, что весь город наблюдает за ним, нависнув сверху, как чёрный тяжёлый великан. Он пытался сойти за своего и делать вид, что знает, куда направляется.

Проезжая часть превратилась в месиво из мелких камней и земли. Шины автомобилей здесь образовывали глубокие колеи, в которых собиралась тёмная, покрытая масляной пленкой вода. Тротуар совсем исчез, и теперь Дэвин осторожно, чтобы не замочить ноги, ступал по обочине дороги. Дома по обеим сторонам от него снова выросли, вытянулись вверх, превратились в трехэтажные длинные бараки с узкими, точно бойницы, окнами. Свет горел далеко не во всех. Большинство узких глаз смотрели на гостя недоброй, чёрной пустотой.

Дэвин остановился напротив одного из домов. Деревянная дверь, ведущая в подъезд, была привязана к поддерживающему козырек столбу грязной мокрой веревкой. Парень заглянул в темноту: единственная, должно быть, лампа в подъезде горела двумя этажами выше. Дэвин поёжился. Ему вспомнился их с Генриком безрассудный поход в недра подъезда его дома, следом за его матерью. Тогда Дэвин был не один. И вряд ли он смог бы выбраться оттуда без помощи Генрика. Но сейчас ему предстояло действовать в одиночку. Беспомощно оглядевшись по сторонам, Дэвин несколько раз глубоко вздохнул и сделал шаг в тёмное жерло.

Он ожидал уже знакомой ему волны удушливого, спертого воздуха, тяжести внутри черепной коробки или липкого, оседающего на коже тепла. Но всё было в порядке. Включив фонарик на телефоне, он осторожно начал подниматься по лестнице и остановился на первой площадке, внимательно осматривая номера на старых дверях. Очевидно, нужная ему квартира находилась этажом выше. Продолжая прислушиваться к своим чувствам, он аккуратно преодолел ещё один пролет лестницы. Свет фонаря выхватил из темноты старую деревянную дверь в углу площадки. Дэвин вытащил из кармана ключ, нагретый теплом его ладони.

Несколько секунд он пытался вставить покрытый ржавыми пятнами предмет в замочную скважину. На спине выступил холодный пот: что если он ошибся? Что если этот кусок железа открывает совсем другую дверь? Или и не дверь вовсе? Последним, отчаянным движением Дэвин надавил сильнее, и стержень, сдирая с себя хлопья ржавчины, наконец протиснулся в щель. Немного покрутив его внутри, парень нащупал металлические штифты и осторожно повернул ключ. Замок щёлкнул, и дверь слегка подалась назад, словно только старый засов и держал её прижатой к косяку.

Стараясь ступать как можно тише и всё ещё прислушиваясь к звукам внутри дома, Дэвин приоткрыл дверь и просочился внутрь темной квартиры. Пахнуло пылью, плесенью и сырыми, начавшими гнить тряпками. Парень скользнул фонариком по обшарпанным обоям и пощелкал старым выпуклым выключателем на стене. Света не было. Длинный коридор уходил вперёд, теряясь в темноте. Справа и слева в стенах белыми призраками маячили запертые двери, и рядом с одной из них полустертым пятном выделялся знакомый разветвленный символ. Дэвин осторожно переступил несколько туго завязанных мешков с непонятным содержимым и оказался в просторной, старомодно обставленной гостиной. Мебель здесь была покрыта пожелтевшими от времени простынями. Из разбитого окна тянуло промозглой ночной прохладой. Занавесок не было, и комнату освещал разреженный, пробивающийся сквозь плотный туман свет луны. Полосы обоев грустно кучерявились у высокого потолка, кое-где отходя от стены до самой её середины. На столике, стоящем у лампового телевизора с выпуклым экраном, Дэвин заметил глубокую тарелку с чем-то чёрным и жидким. Должно быть, когда-то это было едой, но время и плесень превратили её в мутную темную слизь.

Дэвин внимательно осмотрелся, освещая интерьер фонариком. Кое-где на стенах он заметил неразборчивые надписи, будто писавший их не определился, хочет ли он писать или, скорее, чертить непонятные каракули. Под влажными, пахнущими плесенью простынями обнаружилась старомодная мебель с пятнами на обивке. Дэвин заглянул в смежную с залом кухню: открытые шкафчики, зияющая пустота на месте холодильника и плиты, провода, торчащие из стены кривыми пальцами. Здесь тоже царило запустение.

Вернувшись в коридор, Дэвин осторожно толкнул одну из дверей. Она отворилась нехотя, оповещая о присутствии чужака скрипом несмазанных петель. За дверью оказалась маленькая, грязная ванная комната. Разбитое зеркало на стене отбросило на стены множество бликов. Из унитаза пахло дерьмом, а ванна, точно вывернутое наизнанку желтоватое тело, безразлично смотрела на Дэвина чёрным глазом водостока. Ни лекарств, ни средств гигиены, пусть даже разложившихся, он не обнаружил, и снова вернулся в душный коридор. Оставалась ещё одна комната.

Дэвин толкнул последнюю дверь, и она поддалась лишь немного, открыв узкую щель, недостаточную даже для того, чтобы протиснуть в неё руку. Дэвин налег на неё плечом, с усилием отвоевывая каждый сантиметр. Наконец, расстояния между дверью и косяком было достаточно, чтобы парень смог боком протиснуться внутрь комнаты, оказавшейся спальней.

Окна здесь были закрыты плотными занавесками, так что единственным источником света оказался фонарик в руках Дэвина. Он осветил двуспальную кровать с металлическим изголовьем и вздрогнул: ему показалось, что посередине сидит сгорбленная, закутанная в длинные одежды фигура. Однако, присмотревшись, Дэвин выдохнул: напугавшим его силуэтом оказалось месиво из одеяла и подушек, сваленное кучей. Матрас под ними был весь покрыт коричневатыми расплывшимися пятнами и отдалённо пах чем-то кислым. Спертый воздух щекотал нос, и Дэвин зажал его, чтобы не чихнуть.

Дверь подпирали обрушившиеся с низких полок стопки книг: это из-за них было так сложно войти внутрь. Книги и какие-то связанные веревками тюки одежды были повсюду, точно в комнате жил огромный жук-навозник, стремящейся закатать все вещи в шарики. Дэвин огляделся, нервно ежась. Книги были разбросаны повсюду, вспухшие, пожелтевшие, с вырванными страницами и вывернутыми корешками. Заметив письменный стол в углу, юноша осторожно направился к нему. Он не знал, что конкретно ищет в этом хламе. Пальцы коснулись липких, точно выделяющих сукровицу картонных переплетов. Это были книги по искусству, механике, несколько произведений классической литературы, какие-то философские талмуды. Осторожно, как будто они были ядовитыми, Дэвин перекладывал их с места на место, листал волнистые страницы. Ничего интересного.

Парень оглянулся на неподвижные силуэты мебели позади себя. Неужели ему придётся копаться в старых вещах, развязывать бечевки похолодевшими пальцами и запускать их в заплесневелые тряпки? Дэвин подошёл к кровати. Потрогал матрас, открыл выдвижные ящики прикроватного столика. Ничего, кроме старой расчески с тонкими, сухими волосами на щетинках. Дэвин беспомощно посмотрел вокруг. Был бы тут Генрик, он бы точно знал, что делать, где искать. Может, он уже пропустил что-то важное.

Паркет скрипнул под ногами. Дэвин нахмурился и надавил на доску носком ботинка. Скрип повторился. Вспоминая фильмы про шпионов, в которых тайники часто устраивали под полом, Дэвин лёг на пол и заглянул под кровать. Луч фонаря осветил пухлый ежедневник, покрытый слоем пыли, лежащий прямо под изголовьем. Дэвину пришлось лечь на пол и наполовину заползти под кровать, чтобы его достать. Отплевываясь и отряхиваясь от густой серой пыли, он снова поднялся на ноги, держа разбухшую книгу в руках. Быстро пролистал её и не смог сдержать триумфальную улыбку. Кажется, это был дневник. Хаотичные записи, пересекающие страницы то сверху вниз, то сбоку на бок, какие-то каракули, вырванные и вставленные в новые места листы, темно-коричневые кляксы, точно от засохшей крови: это явно стоило того, чтобы сюда приходить. Дэвин сунул книгу в рюкзак и осторожно выбрался обратно в коридор. Вряд ли он найдет здесь ещё хоть что-нибудь полезнее, чем этот трофей.

Стараясь не шуметь, он выскользнул в полутьму подъезда. Проклятая дверь не хотела закрываться. Он тянул её на себя одной рукой, другой снова пытаясь протиснуть ключ в замочную скважину. И вот, когда у него наконец-то получилось пропихнуть сраную железку в замок, он услышал шаги за соседней дверью. На секунду он замер, всё ещё притягивая к себе дверь за ручку. Мысли метались в голове, как стая вспугнутых птиц. Бежать вниз? Стараться закрыть дверь? Спрятаться внутри квартиры? Последний вариант казался самым оптимальным, но, не успел он вытащить застрявший ключ из скважины, соседняя дверь слева отворилась, и на пороге появилась маленькая сухая женщина в очках и засаленном халате. Дэвин снова застыл, испуганно смотря на женщину и всё ещё держась за предательски заевшую дверь.

— Молодой человек, — проговорила старушка, подслеповато щурясь через очки. — А ты чего это тут? Тебе что нужно?

Дэвин сглотнул горькую слюну, наполнившую рот. В его планы не входили встречи с случайными людьми, задающими вопросы.

— Тебе что в квартире-то этой понадобилось? — наседала незнакомка, делая шаг через порог.

— Меня... послали кое-что забрать, — пискнул Дэвин каким-то не своим от страха голосом.

— Кто послал? — женщина продолжала вглядываться в его лицо, освещаемое теперь светом из её квартиры. — Гевенар, что ли?

— Да-да, он, — Дэвин ухватился за это имя, молясь всем богам, чтобы оно принадлежало мужчине, и чтобы старушка знала о делах культа. — Вианне кое-что понадобилось, вот меня и попросили после школы сгонять, срочно найти и принести.

Лицо незнакомки расплылось в улыбке.

— Ну и чего же ты, как вор, в темноте-то? — её голос стал мягче и приветливее. — Я уж думала, вломился кто-то, обокрасть хочет.

— Не, у меня ключ есть, — Дэвин наконец-то закрыл дверь и вытащил его из замка, показывая женщине.

— И что же бедняжке понадобилось-то? — она сердобольно покачала головой и внезапно перекрестилась. — Спаси Господь её грешную душу.

— Да, книга одна, — Дэвин старался звучать как можно более убедительно, лихорадочно припоминая их с Генриком визит к Вианне. — Прямо бредить ей начала, вот меня и послали за ней. Может, это её успокоит хоть ненадолго.

— Бедная, несчастная Вианна! — старушка сложила руки на груди. — А я ведь знала её ещё девочкой, бегала вот такусенькая, — она жестом отмерила рост от пола. — Но ты же не пойдешь к ней сейчас? Зайди ко мне, угощу тебя чаем и пирогом, только что испекла, а поделиться не с кем.

Предательский живот на этих словах будто схлопнулся, напоминая Дэвину, что тот снова пренебрегает нормальной едой. Однако он потряс головой.

— Спасибо вам, я, пожалуй, пойду. Ещё столько дел...

— Ладно, передавай всем привет, Гевенару особенно, — добродушно кивнула старушка. — Я-то сама, как видишь, на собрания уже не хожу, далеко, да и незачем. Так что и поговорить не с кем...

Дэвин наклонил голову на бок, пряча ключ в карман. На собрания уже не ходит, значит?

— А знаете, если вы приглашаете, пирога я бы съел, — пробормотал он смущённо, стараясь выглядеть как можно более безобидно.

— Так конечно, заходи, я всегда рада гостям из сообщества, — старушка гостеприимно распахнула перед ним дверь. — Только не напачкай мне тут! Обувь снимай.

Дэвин, сам не веря в то, что происходит, зашёл в тепло освещенный узкий коридор — точную копию коридора соседней квартиры. В нос сразу ударил запах кошачьей мочи, смешивающийся с ароматом свежей выпечки.

— Не боитесь вот так незнакомого парня к себе в квартиру приглашать? — спросил он, снимая ботинки и ступая на вытоптанный узкий коврик.

Старушка, прошедшая уже было в гостиную, недоуменно оглянулась.

— Так в Салворе-то всё спокойно. Тут ведь как, все живут счастливо, долго, сообщество всем помогает. Ты что, не местный, что ли?

— Местный, — быстро ответил Дэвин, следуя за хозяйкой квартиры в комнату, — просто спросил.

— Ты бы представился, — старушка снова пристально посмотрела на него, мягко улыбаясь. — Кого я хоть чаем поить буду?

— А, я — Ридли. Ридли Тайр, — пробормотал Дэвин, соединяя фамилию и имя двух своих одноклассников и вновь надеясь, что старушка не знакома с семьёй Тайр лично.

— Ридли, значит, — прошамкала женщина, жестом предлагая Дэвину присесть на диван. Обивка на нем в нескольких местах блестела, указывая, где обычно хозяйка предпочитает проводить вечера. — Красивое имя. А меня зови бабушка Мелайна.

Дэвин осторожно присел на скрипнувший диван и огляделся. Планировка точно повторяла квартиру Вианны, но в зеркальном отражении. Зал Мелайны был наполнен тяжёлой, массивной мебелью: деревянные стеллажи почти до потолка, объемные кресла и диван, фортепиано, прикрытое вязаной салфеткой, в углу. У окна, закрытого драпированными занавесками, высилось напольное зеркало на витых ножках. Рядом с Дэвином на диван запрыгнула худая кошка с грязно-белой шерстью и осторожно понюхала воздух.

— Расскажешь, что на собрании в воскресенье было? — прокудахтала старушка из кухни. — Впервые так много людей собирали, я уж и не припомню, когда такое последний раз происходило. Не случилось ли чего?

— Не знаю, — Дэвин повёл плечом. — Мне родители мало что рассказывают. Говорят, я ещё не дорос, чтобы в дела сообщества нос совать.

— Ну, раз сам Гевенар тебя посылает с поручениями, твои родители не правы, — Мелайна вернулась из кухни с двумя изящными фарфоровыми чашками, наполненными дымящимся чаем, и поставила их на столик перед Дэвином.

— А вы, — парень решил перевести тему, чтобы старушка не начала задавать больше вопросов, — почему на собрании не были?

— Так я старая уже, и живу далеко. Честно говоря, не хотелось тратить своё драгоценное время. Да и потом, какая от меня уже польза, — женщина снова прошаркала тапками на кухню.

— Вы не выглядите старой, — постарался сделать комплимент Дэвин. Старушка и правда, при всей своей сухости и маленьком росте двигалась быстро, говорила четко, и глаза её были ясными, как у молодой девушки.

— Вот спасибо, — ласково улыбнулась она, возвращаясь с узорчатыми блюдцами, на каждом из которых лежал треугольник вишневого пирога. — Не думала, что в свои девяносто два услышу такие приятные слова от симпатичного молодого человека.

— Девяносто два?! — переспросил Дэвин. В его понимании люди в таком возрасте должны были выглядеть, как сморщенный сухофрукт, и едва передвигаться.

Старушка захихикала, садясь напротив него и беря в руки блюдце.

— А сколько лет твоим бабушке и дедушке? Или, может, даже прабабушке и прадедушке? — спросила она, отправляя в рот кусочек пирога, аккуратно наколов его на маленькую вилку.

— Так, э-э, они умерли, — сконфуженно пробормотал Дэвин, отпивая чай. Вкус у того был насыщенный, слегка терпкий.

Мелайна внимательно посмотрела на гостя сквозь стёкла очков и промолчала.

— А у Вианны остался кто-нибудь из родственников? — поинтересовался Дэвин, тоже откусывая кусок пирога. — Почему-то родители ничего не рассказывают мне о таких, как она. Делают из этого какую-то величайшую тайну... — он постепенно начинал входить во вкус своей игры.

— Остались, как же. Родители, их родители, сестра старшая, — кивнула хозяйка квартиры, отхлёбывая чай с характерным звуком.

— А почему квартира пустует? Почему бы им не жить там? Или не продать?

— А зачем? — старушка пожала плечами. — Им ведь и так город заплатил за Вианну, в деньгах у них нужды нет.

— В смысле "город заплатил"? — Дэвин замер, не донеся кусок пирога до рта.

Женщина поставила блюдце на стол и снова скользнула по парню изучающим взглядом.

— Неужели твои родители совсем не посвящают тебя в дела сообщества? — тихо проговорила она, не моргая и не отводя глаз.

— Видимо, так, — Дэвин постарался выглядеть раздосадованным, хотя чувствовал, как от тревоги на ладонях выступил холодный пот. — Я пока что — просто мальчик на побегушках, которому не нужно много знать, чтобы исполнять простейшие задачи. Мама говорит, вот будет мне восемнадцать, тогда и поговорим.

— Тогда, должно быть, я не тот человек, чтобы посвящать тебя в дела сообщества раньше твоих родителей, — мягко улыбнулась Мелайна. — Пусть это будет нашим маленьким секретом, ладно? В Салворе ведь утвержден фонд помощи семьям, чьи родственники стали видящими. Слава богу, шахты всё ещё приносят городу прибыль, так что выплаты там далеко не маленькие. Это ведь такая трагедия, — женщина снова перекрестилась, подняв глаза к потолку, — когда твой ребёнок, или родитель, или брат становится избранным духами и приносится им в жертву. Руководство города старается хоть как-то поддержать такие семьи, хотя, конечно, за деньги любимого родственника не вернешь...

Дэвин стиснул фарфоровую кружку в задрожавших пальцах. Вот значит как. Выходит, семья Генрика получит материальную компенсацию за сумасшествие своего сына, за его страдания. Интересно, сколько стоит жизнь Генрика? Стоит ли она новенькой машины? Или дома? Или, может, красивых игрушек для Сабелль?

— Заболтала я тебя, — проговорила старушка, и её очки блеснули в свете спрятанных под абажурами ламп. — О чём задумался, Ридли?

— Подумал, что, если бы мой любимый человек был следующим избранным, я бы не взял денег, — пробормотал Дэвин, сжимая вилку в руке.

— Ох уж этот юношеский максимализм! — махнула рукой Мелайна. — Денюжка людям всегда нужна. Особенно здесь, в Салворе, больших денег не заработаешь, так что многие, должно быть, даже мечтают, чтобы их противного родственничка избрали следующим видящим. Вот взять Ансузов: они сначала за отца выплаты получали, а теперь и за сына. Уверена, доченьке уже скопили и на образование, и на безбедное будущее, и на собственный добротный дом.

Дэвин не смог сдержаться и поднял на женщину негодующий взгляд.

— Это же ужасно! — выпалил он. — Продавать одного ребёнка ради другого!

— Ну кто ж его продаёт, — Мелайна откинулась на спинку кресла, скрестив перед собой сухие, точно обтянутые пергаментом, руки. — Не родители ведь его избрали, а Верховный дух. Такова его судьба, так решили высшие силы. А мы, люди, можем только поддерживать друг друга в сложившихся обстоятельствах. Салвор — очень дружный город. Мы бы не просуществовали так долго, если бы не стояли друг за друга горой.

Пирог внезапно показался Дэвину кислым и пресным, точно вместо теста он жевал спрессованную бумагу. Отставив блюдце на стол, он тоскливо оглянулся на дверь.

— Спасибо вам за гостеприимство, — натянуто улыбнулся он. — Мне ещё уроки делать, и книжку Вианне отнести...

— Конечно-конечно, — старушка поднялась на ноги, собирая со стола посуду. — Заходи в любое время, Ридли. Я тут совсем одна, с мужем давно в разводе, так что и поболтать не с кем. Вот разве что с кошкой, — она жестом указала на животное, вытянувшееся на обшарпанном подоконнике.

— Хорошо, бабушка Мелайна, приду, — кивнул Дэвин, вставая и направляясь в коридор. Он прекрасно знал, что не вернется никогда.

Зашнуровав ботинки, Дэвин взялся за ручку двери и ещё раз обернулся, чтобы попрощаться с хозяйкой квартиры. Она стояла позади него в тёмном коридоре, лицо почти неразличимо в тени, и её маленькая фигурка была подсвечена горящим в зале светом.

— До свидания, Ридли! — ласково проговорила она, и Дэвин не смог разобрать выражение её лица. — Передавай привет Алисаре и Мирелин!

— Конечно, передам, — как можно более приветливо улыбнулся Дэвин и выскочил на лестничную площадку.

Первые ступеньки он преодолел медленно, но, как только услышал щелчок замка за спиной, ускорил шаг и почти пулей вылетел из подъезда, так, словно за ним гнались все монстры Салвора.

Мелайна немного постояла за дверью, прислушиваясь к удаляющимся шагам и механически двигая челюстью из стороны в сторону. Потом задумчиво хмыкнула, пробормотала себе под нос "Мирелин, значит, привет передаст" и вернулась в комнату, где в углу на круглом столике покоился старый дисковый телефон.

***

Дэвин шагал по тёмным, почти безжизненным улицам Салвора, не оглядываясь и не смотря по сторонам. Как только частные дома за ухоженными оградками остались позади, он вынул из кармана телефон и, набрав номер, прижал его к уху. В трубке послышались гудки.

— Давай же, давай! Ответь! — сквозь зубы процедил парень, напряжённо хмуря брови.

Наконец гудки прервал знакомый мягкий голос.

— Да?

— Надо поговорить, Генрик, — не здороваясь, выпалил Дэвин.

— По поводу чего?

— Я сейчас был в квартире Вианны, — проговорил Дэвин, понизив голос.

— Тогда нам не о чем говорить. Я уже сказал тебе сегодня, хватит. Завязывай со своими шпионскими играми, — голос Генрика был твёрдым, но в нём слышалась какая-то плохо скрытая мольба.

— Есть кое-что, что ты должен узнать, — упрямо мотнул Дэвин головой. — Давай так, мы поговорим, а потом ты решишь, хватит или не хватит.

— Ты сейчас где? — послышался голос в динамике.

Дэвин огляделся по сторонам.

— Хз, если честно. Где-то в Салворе. Иду от дома Вианны.

— Тогда перезвони мне, когда будешь дома. Не нужно орать о своих открытиях на весь город, — холодно откликнулся Генрик.

— Хер тебе. Я иду к твоему дому.

— Дэвин, чёрт возьми, нет! Серьезно, это очень опасно, теперь всё стало действительно очень опасно!

— Слушай, мне похуй, — Дэвин даже улыбнулся, осознавая, что он ни капли не врёт. — Если нельзя к дому, выйди сам, пересечемся где-нибудь на нейтральной территории. Но мне надо поговорить с тобой лично.

В трубке на несколько секунд воцарилось молчание. Дэвин мог почти слышать, как Генрик устало морщится и потирает лоб.

— Нет, я выйти не могу, это — ещё хуже. Значит так, подойди к дому с параллельной улицы. Между соседскими участками есть узкий проход, обычно там течет ручей, но сейчас должно быть относительно сухо. По этому ручью пройдешь между домами и перелезешь через наш забор. Я буду ждать за домом. Напиши мне, как будешь подходить.

— Так точно, сэр, есть, сэр! — шутливо отрапортовал Дэвин. Генрик фыркнул и повесил трубку.

Настроение заметно улучшилось. Дэвин шёл, подстегиваемый своими успехами в квартире Вианны, хвалил себя за то, как здорово сыграл свою роль перед старушкой-соседкой, и, к тому же, Генрик согласился с ним поговорить. Конечно, последний факт вызывал в парне противоречивые чувства: с одной стороны, он был рад снова увидеть парня, услышать его голос, но с другой — разговор явно предстоял не из приятных. Но Дэвин был не из тех, кто долго мучается и терпит боль в отравленной ядом конечности. Он предпочитал всё делать быстро: выпить противоядие. Или ампутировать.

Проведя почти час в дороге, Дэвин наконец остановился у соседствующих с домом Ансузов участков и нашёл глазами заросли с глубокой колеей посередине. Написав Генрику сообщение, он принялся медленно продвигаться вперёд, прижавшись бедром к ограде и стараясь не ступить ногой в темную канаву. Ступня, однако, несколько раз соскальзывала вниз по влажной мёртвой траве и с громким звуком плюхалась в стоящую в желобе воду, заставляя Дэвина тихо материться под нос. Преодолев эту импровизированную полосу препятствий, он перелез через забор и скользнул за дом, туда, где тень от здания и невысокие узловатые деревья скрывали происходящее от чужих глаз.

— Ты как слон, честное слово, — услышал он голос из темноты, и в тот же момент неясный силуэт отделился от стены дома и вышел навстречу Дэвину.

Они остановились друг напротив друга в нерешительности. Глаза Дэвина привыкли к темноте, и он различил фигуру и лицо одноклассника. Генрик стоял, скрестив руки на груди, в небрежно накинутом на домашнюю одежду пальто, и напряжённо хмурился. Дэвин почувствовал, как доброе расположение духа покидает его, уступая место тяжёлой, давящей тоске.

— Я тут нашёл, — пробормотал он тихо, доставая трофей из рюкзака. — Похоже, это дневник Вианны. Думал, тебе будет интересно почитать.

Генрик не шелохнулся.

— Прости, но нет, — проговорил он наконец, упершись взглядом в книгу в руках Дэвина. — Я уже всё решил.

— Ты поэтому так себя ведешь? — процедил Дэвин, вглядываясь в скрытое темнотой лицо. — Поэтому так со мной разговариваешь? Потому что решил принести себя в жертву?

Генрик едва слышно вздохнул.

— И чем ты тогда лучше своих родителей? — стараясь не повышать голос, вспылил Дэвин. — Они от тебя отвернулись, чтобы не привыкать, и ты теперь делаешь то же самое со мной? Думаешь, так мне будет абсолютно похер на то, что с тобой происходит?

— Может, мои родители не так уж и неправы, — тихо проговорил Генрик.

— Хуй там, — Дэвин перешёл на громкий шёпот, не в силах сдерживать эмоции. — Ты вообще в курсе, что они получают за тебя бабки? Как получали и за твоего деда?

Генрик уставился на Дэвина широко раскрытыми глазами.

— Чего? С чего ты взял?

— Поболтал с одной милой старушкой из их этого сраного культа, — фыркнул Дэвин в ответ. — Так вот, в Салворе целый фонд существует, чтобы платить семьям за каждого принесенного в жертву медиума. Советую поговорить с папкой, спросить, сколько ты стоишь.

Наступило молчание. Генрик явно обдумывал услышанное, не шевелясь, и только слабые порывы ветра слегка трогали его взлохмаченные кудри.

— Помнишь, как мы ездили в Грейвендаль? — продолжил Дэвин, и его голос теперь звучал более мягко. Генрик перевёл на него взгляд и молча кивнул. — Так вот, я, конечно, набухался, как свинья, но я помню, что сказал тебе тогда. Не думай, что я так просто махну рукой и отвернусь от тебя из-за того, что ты нагрубил мне в школе или сказал не лезть не в свои дела. А ещё я помню, как ты говорил, что не хочешь сходить с ума, как ты боялся стать таким, как твой дед, как сам просил меня помочь...

— Это было до того... — начал Генрик, но Дэвин оборвал его:

— Дай мне договорить. Ты боишься и не хочешь себе той судьбы, которую тебе навязывают эти ебанутые культисты. Я точно это знаю, как бы ты теперь ни пытался делать вид, что готов к самопожертвованию. И я не хочу этого, и я, блять, буду лезть не в своё дело, потому что впервые в этой ёбанной жизни мне есть, за что бороться. Но, как я уже говорил, я не буду устраивать истерик, не буду бегать за тобой, как влюбленная школьница, не буду валяться в ногах и умолять дать себя спасти. Поэтому давай решай сейчас: или ты берёшь себя в руки и, блять, борешься со всем этим дерьмом, которое на тебя свалилось, и я помогаю тебе; или ты руки опускаешь, смиряешься со своей великой мученической миссией, и я ухожу и больше мы с тобой не общаемся.

Дэвин затаил дыхание, изумленный тем, что только что сгенерировал такую длинную, развернутую речь. Генрик прислонился спиной к стене дома и поднял глаза вверх, к скрытым за низкими облаками звёздам.

— Давай сюда дневник, — наконец проговорил он, вытягивая ладонь в сторону Дэвина.

Тот только крепче прижал книгу к себе, продолжая хмуриться.

— И что это означает? — мрачно уточнил он.

— Давай бороться, окей, — устало пробормотал Генрик, настойчиво тряхнув протянутой рукой.

— Как-то ты неубедительно это говоришь, — вместо того, чтобы передать ему дневник, Дэвин сам подошёл ближе, останавливаясь напротив.

— А какой ты реакции ждал? За мной теперь следит весь город. За этим и созывали собрание, чтобы попросить горожан приглядывать за каждым моим шагом, — Генрик потёр лицо, точно пытаясь смыть лежащую на нем тень. — Тебя вместе с мамой выдворят из Салвора, если посчитают, что ты становишься помехой в делах сообщества. А ты уже стал помехой, потому что общаешься со мной, ведь из-за нашей дружбы погиб Сталлан. Ещё одно неверное движение — и вам придётся вернуться туда, где твоей маме и тебе будет угрожать опасность: ты сам говорил, что её бывший обещал убить ее, если найдет. Если мы даже каким-то чудом и остановим ритуал, и я смогу избежать своей судьбы, то из горы вырвется та чёрная хрень, и неизвестно, что будет с городом и даже с нами самими. Может, оно просто всех нахрен убьёт. Так что да, давай бороться, это ведь самое разумное решение в данной ситуации.

Дэвин опустил глаза, осознавая, что недавняя смена в поведении Генрика была вызвана заботой и желанием защитить его с матерью. Но, какой бы приятной ни была эта мысль, отступать он не планировал.

— Я всё равно не считаю, что смирение будет разумным решением, — упрямо мотнул он головой. — Таким образом мы только поддержим эту жестокую систему, эту общину, в которой каждый может стать следующим кандидатом на вылет, где кучка каких-то ебанатов, возомнивших о себе чёрт знает что, решает судьбы других людей, где семьям платят за то, что их родственники сходят с ума. И да, мы всё ещё не знаем ничего о духах, которых ты так боишься выпустить. Сдаётся мне, если бы я был заточен в чёрной пещере под землей много веков подряд, я бы тоже хотел всех нахрен поубивать.

— Откуда в тебе столько сил? Ты же понимаешь, что всё это — гораздо больше нас. Что мы можем? Ты сам говорил, мы — просто подростки, в нас нет ничего великого или особенного. Как мы можем противостоять этому всему? — прошептал Генрик, опуская голову.

— Потому что я четко представляю себе, за что я сражаюсь. Я хочу прожить нормальную, долгую жизнь, вдали от этого сраного города. Путешествовать, завести собаку, водить машину, найти работу, просто жить обычной жизнью, как все люди, — с жаром проговорил Дэвин, чувствуя, как стук собственного сердца поднимается из грудной клетки куда-то в горло. — И потому что я бы хотел, чтобы мы делали всё это вместе. С тобой. Может, я себе чего-то напридумывал, потому что у меня никогда ни с кем не было нормальных отношений, и я не знаю, какими они должны быть и что в них нужно чувствовать. Но я не хочу терять тебя. Ты пиздец какой умный, у тебя охеренное чувство юмора, да и вообще, мне всё в тебе нравится. Кроме твоего желания сдохнуть и оставить меня одного. Я больше не хочу даже шутить на эту тему, понял? И не хочу дальше выслушивать это дерьмо. Если ты ещё раз об этом хотя бы заикнешься — считай мы не знакомы. И ещё, — добавил он после короткой паузы, — я не хочу, чтобы ты сейчас решил бороться за свою жизнь только потому, что боишься меня потерять. Когда ты уже поймешь, что сам заслуживаешь того, чтобы жить долго и счастливо, сам по себе, со мной или без меня?..

— Столько условий, пощади, — устало пробормотал Генрик, и по его голосу Дэвин понял, что он улыбается. — Не умирать, не шутить, не бороться, чтобы не потерять тебя... Что-то ещё? Дай ты уже сюда этот дневник, мне нужно будет всё это записать, а то забуду.

— Блять, ну невозможно с тобой серьёзно разговаривать! — простонал Дэвин, делая шаг вперёд и притягивая Генрика к себе, положив ладонь ему на затылок.

Прежде чем тот успел возразить, Дэвин прижался к его губам своими, целуя его жадно, почти агрессивно. Он почувствовал, как Генрик вздрогнул и напрягся в первую секунду, но спустя мгновение подался вперёд, размыкая губы в ответном движении, делая поцелуй более глубоким, настоящим. Холодные пальцы легли на шею Дэвина, скользнули выше, зарываясь в волосы, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника. Он чувствовал дыхание Генрика у себя во рту, горячее и сбивчивое, ощущал, как его собственное тело наливается жаром, словно в нём разгоняется паровой двигатель, чьи поршни набирают обороты с каждой новой секундой. Генрик прижимался к нему всем телом, прислонившись спиной к стене дома. Его губы, язык, пальцы, тонкий аромат его волос — всё это практически оглушало Дэвина, вытесняя все мысли из головы, оставляя только пульсацию крови в ушах и наливающуюся тяжесть в паху. Внезапно Генрик прикусил его за нижнюю губу, и это движение вызвало в Дэвине такую яркую бурю ощущений, волной прокатившуюся от головы до низа живота, что он резко выдохнул и отстранился, прерывая поцелуй.

— Прости, было больно? — Генрик открыл глаза и взглянул на него почти испуганно.

Дэвин отошёл на пару шагов и присел на аккуратно сложенные друг на друга бревна.

— Не, — пробормотал он, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание, — чуть, блять, не кончил.

— Оу, — услышал он смущенный голос Генрика из темноты. — Вот как.

Спустя пару секунд Дэвин ощутил, что тот сел рядом, прижавшись к нему бедром.

— Надеюсь, мы когда-нибудь сможем не останавливаться на поцелуе, — произнес Генрик задумчиво и почти ласково.

Дэвин застонал, пряча лицо в ладонях. Ткань штанов всё ещё слишком сильно давила на вставший член.

— Ты вообще не делаешь лучше, ты в курсе? — страдальчески пробормотал он сквозь сжатые пальцы.

— Зато смотри, я придумал новую мотивацию не умирать, — Генрик тихо рассмеялся.

— Не умирать, чтобы потрахаться? — Дэвин поднял на него взгляд и не смог сдержать сдавленного смешка. — Нет, блять, ты надо мной издеваешься.

— Ладно, давай немного отвлечемся, чтобы тебе ничего не мешало дойти до дома потом, — проговорил Генрик и глубоко вздохнул, точно отгоняя воспоминания о поцелуе. — Расскажи, что сегодня произошло. А я расскажу, что узнал вчера от мамы про собрание.

Дэвин начал свой рассказ, сначала сбивчиво, пытаясь привести мысли в порядок, но с каждым словом всё глубже и глубже погружаясь в воспоминания о прожитом дне. Генрик слушал внимательно, почти не перебивая, иногда лишь задавая короткие вопросы. Дэвин передал ему кособокий дневник, который всё ещё сжимал в одной руке, после чего настал черед Генрика поделиться услышанной вчера информации во всех подробностях.

— Ладно, получается, нам нельзя общаться, а то культисты подумают, что мы опять что-то замышляем, и выкинут нас с мамой из города, — пробормотал Дэвин, выслушав рассказ одноклассника. — А тебе так вообще нельзя ни шагу в сторону ступить, потому что за тобой следят. Мда, хуёво.

Генрик молча кивнул, смотря себе под ноги.

— Окей, но за мной-то они не следят? — Дэвин заглянул ему в лицо и ободряюще улыбнулся. — И телефон твой не проверяют, верно? Получается, я буду твоим секретным агентом, а ты — мозгом операции. Я буду собирать информацию, отправлять тебе, а ты — анализировать и принимать решения.

Генрик поднял глаза на сияющее восторгом лицо Дэвина и тяжело вздохнул.

— Боже, тебе что, десять лет? Мы играем в "войнушку"?

— А у тебя есть предложения получше? По-моему, я предложил гениальное и очень элегантное решение проблемы, — Дэвин широко улыбнулся в ответ. — А в школе будем делать вид, что мы посрались и не общаемся больше.

— Это будет непросто, — Генрик снова вздохнул. — И где ты намереваешься собирать информацию? Больше ведь зацепок у тебя нет?

— Есть Форны, которые как-то слишком неровно ко мне дышат, — Дэвин мрачно усмехнулся. — Зуб даю, они тоже в культе. У них и символ этот защитный в квартире висит, и какие-то они слишком загадочные.

— Только я тебя прошу, будь осторожен, — умоляюще проговорил Генрик, накрывая его ладонь своей и переплетая пальцы в замок. — Раз уж мы решили противостоять всему, что происходит в Салворе вместе, не оставляй меня с этим дерьмом один на один.

— Не оставлю, — Дэвин крепче сжал холодные пальцы в ответ. — Я, блять, тебя не оставлю.