Глава 21. Время взрослеть

Гевенар стоял за чёрным мраморным алтарем в строгом облачении, на тяжёлой темно-синей ткани его рясы венами поблескивали золотые нити вышивки. Вечерние молитвы были единственным временем, когда он полагался на свои слабеющие уже ноги и выходил к прихожанам самостоятельно, оставляя коляску в ризнице[1]. Ему нравилось каждый раз видеть восторг и благоговение перед его фигурой, медленно и торжественно появляющейся у алтаря в жёлтом свете свечей, точно он был одновременно и мессией, и помилованным самим Господом грешником, чудом излечившимся от недуга и поднявшимся на ноги.

Воздух внутри храма был тяжёлым, пахнущим воском и ладаном. Свечи и лампады горели повсюду, отбрасывая на стены качающиеся тени: Гевенар настаивал, чтобы вечерние молитвы выглядели как можно более торжественно и при этом почти первобытно. Напевный, твёрдый голос кустоса разносился над толпой прихожан, низко опустивших головы в единодушной молитве, и поднимался вверх, под высокие белые своды храма. Он повторял эту молитву на память, не опуская взгляд на потрепанную книгу в тканевом переплете, и его ясные голубые глаза были обращены вперёд, пробиваясь взором сквозь людей, стены собора, туман и горы. Это был особый текст: как и все присутствующие в церкви, он был рожден в Салворе и умрет в Салворе вместе с последним его обитателем.

О Владыка, всевидящий и всеправедный,

Вознеси души наши к пониманию великой тайны,

И наставь сердца наши на путь искупления.

Благословенны те, кто обременены цепями невидимыми,

Кто во своей жертве являют силу и здоровье нашим смертным телам.

Их безмолвное служение — свидетельство нашей немощи,

Их пребывание во мраке — залог света нашего.

Прости нас, Господи, за узы, что возложены нами,

Ибо мы есть слабы в помыслах своих,

Но жаждем быть прощенными и ходить путями праведными.

Яви милость Свою на избрании нового светозарного,

Кому будет открыта тайна судеб и залог мира,

И да совершится выбор сей во благо общее,

Чтобы воля Твоя пребыла во делах наших.

О ты, кто идёшь путем жертвы, обретешь имя в книге вечной,

Ибо велик дар твой, и в тени твоей мы восходим.

Да станем мы свидетелями милости Твоей,

Да прозрим мы через жертвы в свет истины,

И да свершится таинство, сокрытое от мудрых,

Во имя Вечного Завета Твоего. Аминь.

"Аминь", — эхом прогремели несколько десятков голосов. Гевенар знал, что молодой послушник уже протягивает ему потир[2] изысканной формы, наполненный вином. Край чаши был неровным, точно корона или торчащие вверх корявые зубы, и лишал кого-либо возможности отпить из неё. Сам кубок был выполнен грубо, мрачно отливал тёмным серебром и инкрустированными в него рубинами, рассыпавшимися по поверхности кровавыми слезинками. Имя ювелира, изготовившего сие произведение искусства, давно потерялось в веках, но Гевенар всякий раз мысленно благодарил этого неизвестного ему человека. Более символичным этот кубок было бы сложно сделать.

Держа потир в одной руке, Гевенар медленно вышел из-за алтаря. Многие прихожане уже направились к выходу или сели на скамейки, не поднимая на него глаз, продолжая истово молиться себе под нос. Лишь немногие, и всё больше пожилые, сделали шаг вперёд, образовав очередь, с жадностью и трепетом взирая на кустоса.

Гевенар первым обмакнул два пальца, указательный и средний, в красное холодное вино в чаше. Прикоснулся ими к своим губам, ощутив тонкий запах забродившего винограда. Снова опустил пальцы в жидкость и коротко кивнул пожилому мужчине, ожидавшему у ступеней, ведущих к алтарю. Тот поспешно преодолел разделявшее их расстояние и остановился ниже священника, слегка наклонив вперёд голову и прикрыв глаза. Коротким движением руки Гевенар стряхнул несколько капель вина мужчине на лицо, безразлично наблюдая, как одна из них застыла на седых волосах, а вторая — на морщинистом пятнистом лбе.

— Прими дар сей во спасение и молись за очищение души твоей, — тихо, нараспев произнес кустос, снова обмакивая пальцы в вино.

Старик отошёл в сторону, не поднимая головы, освобождая место следующему прихожанину. Они подходили к Гевенару, останавливаясь на несколько ступеней ниже, боясь посмотреть ему в глаза, вздрагивали, когда красная влага падала на их лица, слегка кланялись в ответ на напутствие и поспешно отступали. И всё же их было мало. Далеко не каждый решался добровольно окропить себя кровью жертв, которые город требовал от них столетиями. Большая часть верующих предпочитали замаливать свои преступления, не признавая их до конца, не замечая, что их лица, руки, даже мысли уже утопают если не в настоящей крови, то в грехе гордыни и алчности.

К алтарю поднялась высокая, мускулистая женщина с жесткими чертами лица. Она тоже наклонила голову, но осмелилась метнуть на кустоса холодный взгляд из-под густых бровей. Гевенар узнал в ней Зевеллу и скользнул взглядом по утопающему в тенях помещению. Китон сиротливо жался к уходящей ввысь колонне, такой маленький и беспомощный в этом огромном зале.

— Прими дар сей во спасение и молись за очищение души твоей, — в очередной раз повторил Гевенар, стряхивая капли со своих пальцев.

Зевелла коротко кивнула, не сводя со священника тяжёлого взгляда, скрылась в тенях за колоннами.

Послушники погасили большую часть лампад, и неф[3] церкви погрузился в больший полумрак. Гевенар принял у одного из мальчишек теплое вышитое полотенце и протер руку от капель вина.

— Приведите Китона ко мне, когда я переоденусь, — тихо бросил он указание послушнику, направляясь в скрытую за алтарем дверь в ризницу. Ноги с каждым шагом слабели всё сильнее, словно мышцы истончились, как бумага, и им всё сложнее давалось держать на весу даже такое худое тело.

В просторной комнате горели свечи, и воздух был куда менее свежим. Гевенар со вздохом опустился в ждавшее его инвалидное кресло и позволил послушнику снять с себя рясу и подрясник. Молодой клирик как всегда действовал четко и быстро: не давая своему кустосу замерзнуть, сидя в исподнем, он ловко помог старику натянуть на себя повседневную простую одежду, поправил штанины, зашнуровал обувь, низко склонившись над его кривыми ногами. Гевенар смотрел на парня сверху вниз, с какой-то меланхоличной улыбкой копаясь в своей памяти в поисках его имени. Был ли в доме этого мальчугана символ с расходящимися от центра лучами? Он не мог вспомнить.

Наконец, когда приготовления были окончены, послушник неслышно покинул комнату, и через несколько секунд на пороге появилась бесформенная фигура Китона.

— Заходи сюда, мой мальчик, — улыбнулся Гевенар, жестом приглашая подростка присесть на скамью. — Вот так. Как ты себя чувствуешь?

Лоб Китона пересекала глубокая, покрытая чёрной коркой, ссадина, с покрасневшими, загибающимися внутрь краями. Слева над бровью и дальше, у переносицы, затухал зеленовато-жёлтый синяк.

— Нормально, — буркнул он, ковыряя грязь под ногтем и не поднимая глаз.

— Ничего не вспомнил из того дня? — мягко улыбнулся старик, подъезжая к гостю поближе.

Китон только молча мотнул головой. С этого и начинались все расспросы в этой темной, душной комнате, и каждый раз парень отгораживался от холодных прозрачных глаз кустоса удобной отговоркой: удар по голове заставил его забыть всё, что он увидел и услышал в старом здании начальной школы.

— Знаешь, Китон, что я больше всего люблю в людях? Честность, — задумчиво проговорил Гевенар, не отрывая от подростка взгляда. — Даже если правда причиняет боль, она освобождает. Я понимаю, что сейчас ты чувствуешь, — продолжил он, не дождавшись ответа. — Думаешь, что я — твой судья, твой обвинитель. Что я жду, когда ты оступишься, чтобы потом воспользоваться твоей слабостью. Это не так.

— Тогда зачем я здесь? — пробормотал Китон, не поднимая головы.

— Чтобы мы могли поговорить. Ты парень с большим потенциалом, Китон. Даже если ты этого пока не видишь, — голос священника звучал нежно, почти по-отечески.

— Я ничего не помню, — упрямо повторил Китон, вжимая голову в плечи ещё сильнее.

— Память — странная штука. Иногда она предаёт нас. Но я не верю, что твой разум настолько слаб. Ты думаешь, что молчание спасёт тебя? Напротив, оно лишь погрузит тебя в одиночество, Китон. Мир не терпит пустоты. Если ты не заговоришь, кто-то скажет всё за тебя.

Подросток поднял на старика глаза, но тут же отвёл взгляд. Было видно, как мускулы заходили под покрытой рытвинами кожей.

— Мне нечего сказать, — тихо, но твёрдо проговорил он, наблюдая за устремившимся вверх огоньками свечей.

— Ты правда думаешь, что я верю в твою амнезию? — засмеялся Гевенар, заставляя парня бросить на себя испуганный взгляд. — Я знаю, что ты услышал что-то, и эта информация смутила тебя, повергла в шок. Я понимаю, почему ты молчишь. Ты не доверяешь мне. Не доверяешь своей матери. Ты, возможно, никому не доверяешь. И это... это правильно. Мир несправедлив, — он сделал паузу, давая словам раствориться в спертом воздухе. — Но разве не лучше иметь кого-то, на кого можно опереться? Хоть раз в жизни?

— У меня был Сталлан, — с горечью в голосе откликнулся Китон. — И я ему доверял. А он доверился вам с вашими тупыми заданиями.

Гевенар склонил голову, словно хотел рассмотреть его получше, а потом тихо, почти с сожалением, проговорил:

— Мы все потеряли Сталлана, Китон. Я тоже. Это была трагедия, которую никто не мог предвидеть. Но разве ты не хочешь, чтобы его жертва была не напрасной?

— Его не должно было там быть, — перебил Китон, его голос сорвался на полуслове. — Если бы вы не втянули нас в эту чушь, он был бы жив!

— И остался бы никем. Прожил бы никчемную, неприметную жизнь, такую, какая ждёт и тебя. Чем вы собирались заниматься? Пить пиво после смены в шахте? Воровать? Драться? Изо дня в день играть в лотерею судьбы? Сталлан мог стать великим, и он сделал этот выбор осознанно. И ты можешь его сделать.

— Какой выбор? Помогать с вашими проклятыми ритуалами? — прохрипел подросток и откашлялся.

На губах священника появилась довольная улыбка. Значит, про ритуал мальчишка уже был осведомлен.

— Это не только наши ритуалы, Китон, — вкрадчиво ответил он, складывая руки на коленях. — Это твой город. Твоя жизнь. Думаешь, кто-то извне придёт сюда и сделает её лучше? Это не так. Мы живем здесь так долго и так беспечно именно потому, что держимся друг за друга, и не позволяем чужакам вмешиваться в наши дела. У Салвора есть только один шанс выжить. И он зависит от тех, кто не боится брать на себя ответственность. От тебя.

— Поэтому я должен следить за Дэвином? Потому что он чужак? — мрачно проговорил Китон, непроизвольно сжимая кулаки.

— О нет, за Дэвином больше следить не нужно. Он скоро исчезнет из города навсегда, — Гевенар с прежней улыбкой смерил собеседника взглядом, точно изучая мельчайшие мимические реакции на свои слова. Китон быстро взглянул на него, силясь понять значение фразы про исчезновение. — Нам нужна будет твоя помощь с Генриком. Его роль в грядущем ритуале слишком велика, и нам нужны верные люди, которые смогут сопроводить его в это важное путешествие.

Китон молчал, тупо смотря себе под ноги. Слишком много вопросов накопилось в его массивной голове, и он не понимал, кому может их задать и может ли вообще произносить подобное. С каждым днём он увязал в трясине непонимания происходящего всё глубже. Неправдоподобная, почти театральная смерть брата, сорванные похороны, заговоры, недомолвки, вкрадчивые разговоры — всё это походило на сон, тяжёлый, необъяснимый кошмар, ломающий привычные нормы и правила. И Китон никак не мог от него очнуться.

— Я не прошу тебя отвечать сейчас, — выдернул его из ступора мягкий голос кустоса. — Подумай над моим предложением. Подумай, кем ты хочешь быть: пешкой на доске, или игроком, двигающим фигуры? В твоих силах узнать, кем ты можешь стать, стоит только сделать правильный выбор. Ладно, иди, мама тебя, наверное, уже заждалась.

Не меняя позы, Гевенар наблюдал, как Китон неуклюже поднялся на ноги и зашагал к двери, продолжая молча сжимать кулаки. Тихо шелестя колесами кресла, он выехал за ним в сумрачный зал собора. Зевелла стояла недалеко от алтаря, пристально рассматривая старинную икону. Вряд ли она понимала что-то в иконописи — просто коротала время. Гевенар поманил её к себе, провожая взглядом подростка.

— Иди к выходу, жди меня там, — кинула сыну Зевелла, проходя мимо, и, слегка склонившись в вежливом жесте, приблизилась к священнику.

Гевенар покачал головой, точно отвечая на безмолвный вопрос, не отводя взгляда от растворившейся в полумраке прямоугольной спины.

— Совсем ничего? — тихо процедила женщина сквозь зубы. — Ну я ему дома устрою...

— Нет, Зевелла, — кустос поднял сухую руку, заставляя её замолчать, — дай ему время подумать. Он сомневается, не дави на него. Пусть сначала переживёт кончину брата. У меня недавно появился более надежный информатор, но твой сын нам тоже понадобится, и скоро. Конечно, жаль, что в живых остался он, а не Сталлан. От него было бы больше проку.

Зевелла молча смотрела на священника сверху вниз, и по её взгляду сложно было понять, какие эмоции вызвали в ней произнесенные слова. Наконец, она коротко поклонилась и, не дожидаясь разрешения, скрылась в тенях, обнявших зал, следом за сыном.

***

Дэвин отшатнулся от высокой темной фигуры, подсвеченной сзади тусклым сиянием лампы. Почти налетел на мать, обернулся к ней:

— Это что? Почему он здесь?

— А манерам ты его так и не научила, — вместо Адалин откликнулся гость, делая шаг от двери, вытирая влажные руки об одежду и, словно хищник, ухмыльнулся, обнажая зубы.

— Нилман, пожалуйста, — пробормотала женщина, выходя вперёд. — Не устраивай сцен.

— Мам, что он здесь забыл?! — срывающимся голосом повторил вопрос Дэвин.

— Получил приглашение, от которого невозможно было отказаться, — процедил мужчина сквозь зубы, останавливаясь посреди коридора, — и приехал посмотреть, как вы тут без меня устроились.

— Приглашение? — Дэвин тупо повторил слово, тяжело дыша от напряжения. Ему не хватало воздуха. Тёмный коридор и мутный силуэт посреди него казались абсолютно нереальными. На секунду парню почудилось, что он снова попал в галлюцинацию, вызванную странными бестелесными существами, и это не отец стоит перед ним, а чёрная человекоподобная тень, от которой кровь звенит в ушах и тошнота подкатывает к горлу. Он был бы рад этому, мысленно умоляя вселенную и всех богов послать ему одного из духов Салвора вместо стоящего напротив человека. Но нет. Его и правда тошнило, руки предательски дрожали, но вовсе не от потустороннего вмешательства. Нилман чмокнул губами, словно пробуя подростка на вкус. Так змеи щупают воздух перед собой раздвоенным языком в поисках жертвы.

— Птички напели, что твоя мамаша с ума сошла без крепкого мужского плеча в доме, — он обратился к Адалин, и его губы растянулись в широкой улыбке. — Не сказал тебе раньше, но я рад нашему воссоединению.

Дэвин бросил быстрый взгляд на мать. Она стояла чуть позади него, обняв себя за плечи и опустив голову, точно виноватая школьница.

— Кто тебя пригласил? — пытаясь совладать с накатывающими на него волнами паники, проговорил Дэвин, снова переводя глаза на Нилмана. Он стоял всего в нескольких шагах от него, самоуверенно улыбаясь, смотря на сжавшуюся за плечом сына женщину.

— Я, — неожиданно донёсся до Дэвина голос матери. — Я пригласила...

— Ты... что?! — выдохнул Дэвин, оборачиваясь к ней.

— Чтобы расставить все точки над "и", — быстро добавила она, поднимая взгляд на мужчину. В глазах её стоял страх, но голос звучал уверенно. — Я больше не собираюсь бегать. Ты не нужен ни мне, ни...

— О, ну конечно, — резко перебил её Нилман, усмехаясь. — Самостоятельная женщина! Сколько у тебя таких "решительных" попыток за спиной? Думаешь, я этого не слышал раньше? — он шагнул ближе, и теперь его массивная фигура нависла над ними. Он не был физически развит, но его широкие плечи, мощная шея и безэмоциональный взгляд чёрных глаз придавали ему вид человека, от которого можно ждать чего угодно.

— Теперь всё по-другому, — в голосе Адалин звучала твёрдость, которой Дэвин раньше от неё не слышал. — Я уже говорила тебе, писала, зачем ты нужен здесь. После я никогда не хочу тебя видеть.

— Посмотрим, — ухмыльнулся мужчина, пренебрежительно окидывая её взглядом. — Все вы, бабы, так говорите, пока вас хорошенько не оттрахаешь.

Дэвин сам не понял, как шагнул вперёд, как его пальцы сомкнулись на воротнике рубашки Нилмана и надавили, заставляя отступить на пару шагов назад и удариться спиной о стену. Мужчина был выше его на полголовы, но Дэвин машинально удивился, что толкнуть его казавшиеся тяжёлым тело было не так уж и сложно, точно за мощным фасадом скрывалась трухлявая гнилая сердцевина.

— Ещё раз посмеешь что-то вякнуть... — прорычал Дэвин, еле сдерживаясь, чтобы ещё раз не приложить мужчину о стену.

— Ах ты щенок, — криво усмехнулся Нилман, в упор смотря на парня. Усмешка вышла почти восторженной, точно он радовался, что ему дали повод наконец не сдерживаться, напасть и искалечить. Дэвин почувствовал, как сухая ладонь мужчины легла ему на предплечье, опасно расслабленная, отвлекающая от возможно готовящегося удара.

— Дэвин, отпусти его, — воскликнула Адалин, отдергивая сына за плечо, заставляя разжать пальцы и отступить на пару шагов.

Тот медленно перевёл взгляд с одного взрослого на другого: поправляющий рубашку Нилман, напряжённый, как сжатая пружина, готовый кинуться в атаку, и Адалин, бледная, заламывающая руки, с мольбой глядящая парню в глаза. Он почувствовал, как пальцы предательски дрожат, а в груди поднимается удушливая волна злости, стыда и отчаяния. На мгновение он замер, глядя прямо в лицо матери, словно надеясь, что она скажет или сделает хоть что-то, чтобы остановить этот ад. Она смотрела на него всё так же, с отчаянием и какой-то потаенной надеждой. Дэвину показалось, что она стремится защитить Нилмана, боится за его здоровье после внезапного выпада сына. Это было омерзительно.

Дэвин словно снова провалился в одно из своих страшных, вязких воспоминаний, в котором он, беспомощный мальчишка, не в силах повлиять на свою судьбу, вынужденный день за днём наблюдать за насилием, выбирает единственный доступный ему путь. Он круто развернулся и выбежал из квартиры, хлопнув входной дверью.

***

Быстро спустившись вниз по ступенькам, Дэвин вылетел во двор и остановился на дорожке. Небо постепенно затягивало белесыми тучами, и сверху срывались первые мелкие снежинки. Ледяной воздух забивался в нос, обжигал гортань, пробирался в лёгкие. Дэвин беспомощно огляделся. Ему некуда было пойти. Единственный человек, который принял бы его сейчас, успокоил, выслушал и дал бы кров, находится в ещё более бедственном положении, практически в тюрьме. И кроме Генрика не было в городе ни одной живой души, способной сейчас помочь дрожащему от злости и холода подростку.

Дэвин услышал поспешные шаги позади себя и резко обернулся. Из темноты подъезда ему навстречу выступила Адалин, зябко кутаясь в пальто. Дэвин отступил от неё на шаг, словно боялся, что женщина кинется на него и силой потащит обратно, в отравленную чужим присутствием квартиру.

— Дэвин, давай поговорим? — осторожно произнесла Адалин, останавливаясь в нескольких шагах от сына. С каждым словом из её рта вырывалось облачко пара.

— Зачем? — с болью в голосе откликнулся парень. — Зачем ты его привела? Снова?

— Потому что я не хочу больше бежать, — Адалин выдержала его взгляд, снова обнимая себя руками, то ли чтобы успокоиться, то ли от холода. — Мы вернемся в Лейдмир и будем спокойно жить, без него. Но сначала нужно соблюсти некоторые формальности...

— Формальности? — Дэвин поднял глаза на дом, точно хотел нащупать взглядом окна их квартиры и притаившегося за ними врага. — Вы ведь не женаты, верно? Какие тогда формальности? Или это связано с тем, что он — мой отец?

Адалин резко вдохнула холодный воздух, словно ей внезапно перекрыли доступ к кислороду. С изумлением она уставилась на сына.

— Откуда ты знаешь? — выдавила она из себя дрожащим голосом.

Дэвин внимательно посмотрел ей в глаза. По всему его телу волнами прокатывалась дрожь, от холода и психического напряжения.

— Значит, это правда? — ответил он вопросом на вопрос. — Это уёбище — мой отец?

Женщина крепко сжала губы, точно боясь, что с них могут сорваться неверные слова.

— Почему ты скрывала? Говорила, что мой отец погиб в автокатастрофе? Даже когда это начало жить с нами? — Дэвин махнул рукой на далёкие тёмные окна.

— Я не хотела, чтобы это тебя травмировало, — пробормотала Адалин, сильнее сжимая пальцами ткань пальто.

— И ты думаешь, что всё это травмировало меня меньше?! — Дэвин пытался говорить тихо, но переполнявшие эмоции заставляли его повышать голос. — Жить с ним под одной крышей, слышать... всё, что между вами происходило?

— Я понимаю, я сделала много ошибок, — тихо ответила женщина, опуская глаза. — Я просто не хотела, чтобы ты знал, что твой отец... такой...

— Сидел в тюрьме за убийство? — Дэвин выплюнул эти слова, точно сгусток омерзительной слизи.

Адалин поморщилась, будто слова сына ударили ей по лицу.

— Это вышло случайно, — её голос был еле слышным, — он не собирался никого убивать...

— Ты его защищаешь? — с горечью произнес Дэвин, отступая от матери ещё на шаг.

— Нет, — она покачала головой, — я всегда пыталась защитить только тебя. И от Нилмана, и от себя, и даже от плохих мыслей... Чтобы ты рос, веря, что у тебя может быть нормальная жизнь. Чтобы не пошёл по моим стопам, не связался с плохой компанией, чтобы выбрался из этого замкнутого круга боли и насилия, — с каждым новым словом голос Адалин становился всё более тихим, в нём слышались нотки отчаяния. — Но, должно быть, я всё сделала не так. Я не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить.

Дэвин молчал. Откровения, произнесенные матерью, болью отзывались в сердце, заставляли усомниться в том, что казалось неопровержимыми фактами, усомниться даже в своих собственных чувствах к ней.

— И в Салвор я сбежала в надежде, что мы сможем начать всё сначала, — Адалин подняла на сына глаза, полные слёз, — но совсем скоро я поняла, что это не выход. Что я не могу убежать от самой себя, от боли, которую несу внутри, от своих ошибок, которые никогда не пыталась исправить. Поэтому мне нужно вернуться и закончить всё. Разорвать отношения с Нилманом окончательно, заставить его уйти из нашей с тобой жизни.

— И как ты собираешься это сделать? — пробормотал Дэвин, переваривая информацию. Впервые в жизни он говорил с матерью на такие откровенные темы.

Адалин сделала шаг в сторону, и Дэвин последовал за ней, в густую ночную тень. Стоять посреди дорожки и правда было неуютно, точно дом наблюдал за ними десятком любопытных окон.

— Квартира, в которой мы вместе жили перед отъездом в Салвор, — начала Адалин, поворачиваясь к подростку, — мы купили её вместе с Нилманом ещё до твоего рождения. Он приводил туда своих дружков, и они обосновались там, когда он сел. Я не могла пойти в полицию, потому что тогда меня могли посчитать причастной к их делам, отправить в тюрьму и забрать тебя...

— Поэтому я жил у бабушки в детстве? — осознание реального положения вещей молнией пронзило мозг. Дэвин удивлённо смотрел на бледную, но уже совладавшую с эмоциями мать. Она коротко кивнула.

— Со временем я поняла, что я не могу привести маленького сына в эту квартиру, это было слишком опасно. Поэтому я вернулась к вам с бабушкой.

— А потом бабушка умерла, — задумчиво проговорил Дэвин, погружаясь в воспоминания. Адалин снова кивнула.

— Я не знаю, что со мной случилось тогда... — тихо продолжила она, устремляя взгляд словно бы внутрь себя. — Наверное, я должна была обратиться за помощью к психиатру, но я слишком боялась потерять работу и, в первую очередь, потерять тебя... Но я не могла больше там находиться, после смерти мамы. И единственное место, куда мы могли сбежать, была та квартира.

— Значит, все те мужики, которые иногда появлялись на нашем пороге, были подельниками Нилмана? — Дэвин напряжённо сдвинул брови, обдумывая услышанное. Ему казалось, что на его воспоминания будто бы наложили увеличивающее стеклышко, делающее размытые эпизоды его жизни, которые он не мог себе объяснить и додумывал самостоятельно, чёткими и понятными.

— Всё так, — утвердительно качнула головой Адалин. — Потом Нилман вышел из тюрьмы и вернулся в свою квартиру. Ну, а дальше ты всё знаешь.

Дэвин молча смотрел куда-то сквозь стоящую напротив женщину. Ощущение пустоты накрыло его, заполнило до краев ледяной грязной водой. Его детство, те куски, которые он всю жизнь пытался собрать и сложить в нечто цельное, теперь казались фальшивыми, чужими. Ложь, недосказанность, страх — они были вокруг него всё это время, словно мутный лёд, скрывавший правду. И теперь, когда лёд разбился, за ним не оказалось ничего. Только зияющая пустота, холодная и гулкая.

— А он знает, что я... ну... — пробормотал он, не понимая, какой ответ хочет получить на этот не до конца заданный вопрос.

— Что ты — его сын? — тихо подсказала Адалин. — Я пыталась ему сказать об этом, несколько раз, ещё до того, как его посадили, но он всегда отмахивался. Обвинял меня в изменах, которых никогда не было... Думаю, он просто не хотел иметь детей, ему это было неинтересно.

— Понятно, — проговорил Дэвин. Почему-то эти слова больно кольнули его. Он не хотел иметь ничего общего с этим чудовищем, но осознавать, что родной отец решил просто игнорировать факт его существования, внезапно оказалось не менее болезненным. — Так и... какой у тебя план?

— Мы с Нилманом заключили договор. Я перепишу на него свою часть квартиры. Взамен мы с ним больше никогда не увидимся, и он не будет нас донимать, — голос Адалин впервые прозвучал твёрдо, почти деловито.

— И ты уверена, что так и будет? — с сомнением спросил Дэвин, поднимая брови.

— Он очень в этом заинтересован, — кивнула мать в ответ. — Ему на самом деле не нужны ни я, ни ты. Между нами давно нет ничего, кроме ненависти друг к другу.

— И где же мы тогда будем жить?

— А это — ещё один подарок на твой день рождения, — устало улыбнулась Адалин, поднимая на сына взгляд. — Бабушка завещала свою квартиру тебе. Только я не смогла оформить все документы, когда ты был маленьким... Не до этого было. Так как тебе сегодня исполнилось восемнадцать, ты сможешь самостоятельно вступить в наследство.

Дэвин молча смотрел на мать. Он уже устал удивляться всему, что услышал и испытал за сегодняшний вечер.

— И ты сможешь там жить? Тебе же было там плохо.

— Я в любом случае уже потеряла работу, — невесело усмехнулась женщина. — После того, что случилось здесь, меня больше не допустят к работе с пациентами... Поэтому буду лечиться, обращусь за лекарствами. Я устала убегать от своих страхов, Дэв. И очень надеюсь, что ты меня поддержишь.

Дэвин ощущал, что слова матери медленно погружаются в тёмные глубины его разума, как брошенные в воду камни. "Я устала убегать от своих страхов". Эта фраза, такая чуждая для Адалин, всколыхнула в Дэвине вереницу воспоминаний. Сколько раз за последние месяцы он мотивировал близкого человека поверить в себя и не сдаваться? Как хотел услышать подобное признание от Генрика? И как радовался, когда, наконец, услышал?

И Дэвин вдруг понял: всё это время он пытался заставить Генрика бороться, потому что боялся увидеть в нём то же, что видел в собственной матери. Её отказ от себя, её желание убежать, смириться, спрятаться в тени своих страхов. И теперь, когда она сама решила сделать этот шаг, он ощутил странную смесь эмоций.

Он смотрел на Адалин, чувствуя одновременно гордость и тревогу. Гордость за то, что она смогла произнести эти слова, и тревогу от осознания, что у него больше нет права быть просто зрителем. Это он — тот, кто заставил Генрика поднять голову, кто вытаскивал его из бездны самопожертвования и смирения перед лицом судьбы. Теперь он должен сделать то же самое для своей матери.

— Конечно, я тебя поддержу, — ответил он твёрдо, делая шаг ей навстречу и кладя руку на плечо. — Но давай впредь обсуждать такие вещи вместе. Потому что я не могу уехать из Салвора, не сейчас.

Адалин удивлённо посмотрела на него, инстинктивно сжав пальцами его предплечье.

— В каком смысле? Ты же говорил, что ненавидишь этот город...

— Кое-что изменилось, — уклончиво произнес Дэвин, отводя глаза. — Дай мне хотя бы закончить здесь школу, и я поеду с тобой.

— Не выйдет, — покачала женщина головой. — Ты нужен в Лейдмире, чтобы закончить оформление документов и вступить в наследство. Иначе я не смогу решить дела с Нилманом, у меня даже нет ключа от старой квартиры бабушки... Я надеялась, что ты обрадуешься. Тебя ведь здесь ничего не держит.

— Вообще-то, я встретил кое-кого... — пробормотал Дэвин неожиданно для самого себя. Откровения матери словно открыли в нём какую-то дверцу, и ему тоже захотелось поделиться с ней чем-то сокровенным.

Адалин мягко улыбнулась.

— Ты ведь не заграницу улетаешь, вы можете поддерживать отношения на расстоянии, пока не окончите школу, а потом она может приехать к тебе...

— Он, — тихо поправил мать Дэвин и замер, сканируя её взглядом.

Несколько секунд замешательства — и снова мягкая улыбка озарила её лицо.

— ...А потом он может приехать к тебе, или ты вернешься сюда, если тебе здесь так понравилось.

Дэвин едва слышно выдохнул. Он не знал, какой реакции ожидал на это признание, он вообще плохо знал свою мать. Но то, с какой легкостью она приняла его нетрадиционные отношения, заставило сердце биться чаще, разливая в груди приятное тепло. На всякий случай Дэвин решил уточнить:

— И ты... нормально относишься к тому, что я встречаюсь с парнем?

Адалин наклонила голову и тихо фыркнула.

— Ты думаешь, что я вправе тебя судить? Я? Главное, чтобы ты был счастлив в этих отношениях, чтобы вы уважали и поддерживали друг друга. Для меня это — самое важное.

Дэвин мотнул головой, точно не веря в услышанное, и, поддавшись эмоциям, обнял мать. Она обхватила его руками в ответ, прислонившись щекой к его груди. Они постояли так несколько секунд, пока Дэвин не отступил на шаг, разрывая объятия.

— И всё же, Дэв, надо ехать, — повторила Адалин твёрдо. — Я понимаю, что тебе не хочется расставаться с человеком, который тебе нравится, но это не навсегда. Я сама не хочу больше сидеть в этом городе, у меня нет работы и новую я здесь не найду. Нам просто не на что будет здесь жить.

— Думаешь, в Лейдмире шансов больше?

— Однозначно да. Я найду психиатра, который сможет по окончанию лечения выдать мне заключение, что я могу продолжать врачебную практику. Или найду другую работу, сиделкой или администратором в какой-нибудь клинике. Здесь таких вариантов нет. Оглянись вокруг. Ты ведь сам говорил, что Салвор — дыра.

Дэвин машинально оглянулся по сторонам. Чёрные силуэты сосен недвижно подпирали размазанные по небу облака. Салвор затаился, затих в ожидании нового дня.

— А я смогу вернуться, когда мы решим проблему с документами? — умоляюще посмотрел он на мать. — Это ведь будет быстро?

Адалин прикусила губу.

— Я не знаю, Дэв. Правда. Я не думала...

— А что будет с этой квартирой? — перебил её парень, кивая на молчаливо нависший над ними дом. — Она же твоя?

— По условиям рабочего контракта да... — пробормотала Адалин, морща лоб. — Кажется, контракт был на год, и квартира, соответственно, тоже, но я не думаю, что при увольнении она остается за мной.

— Не забирай меня из школы, — Дэвин сложил руки на груди в умоляющем жесте. — Я поеду с тобой, вступлю в наследство, отдам тебе ключ и вернусь сюда.

— Я не уверена, что...

— Пожалуйста, мам! — казалось, ещё секунда — и Дэвин упадет перед женщиной на колени. — Это правда очень важно. Я не могу сейчас надолго оставить его здесь одного.

Адалин нахмурилась и медленно покачала головой. В её глазах отражались непонимание, упрёк, даже несвойственное ей раздражение.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать... — уклончиво произнесла она. — Давай вернёмся в дом. Здесь становится очень холодно.

— Иди, мне нужно подумать, — ответил Дэвин, пряча руки в карманы и только сейчас чувствуя, как заледенели кончики его пальцев.

Несмотря на мороз, он не мог сделать и шага в сторону чернеющей дыры подъезда. Там, под крышей, в пустой серой квартире сидел омерзительный паразит, гнилая червоточина в и без того неидеальной жизни Дэвина. Избегать его было делом привычки, точно между ним и Нилманом была выстроена неприступная стена, которая не оставляла им и шанса приблизиться друг к другу. И их обоих устраивало это положение вещей.

Адалин снова кивнула и проговорила, разворачиваясь лицом к дому:

— Хорошо, только не задерживайся. Заболеешь ещё.

— Будь осторожна там, с ним, — быстро бросил Дэвин ей вслед, когда она направилась к зданию.

Адалин обернулась, и удивленная улыбка тронула её губы:

— Не беспокойся. Всё будет хорошо. Я не дам себя в обиду.

Молча Дэвин наблюдал, как сжавшаяся от холода фигурка матери нырнула в темноту подъезда и растворилась в ней. Обжигающе морозный ветер коснулся лица, пробрался под ткань куртки, пробежался по затылку. Дэвин накинул капюшон на голову и беспомощно огляделся вокруг. Куда идти?

Неожиданно телефон в кармане ожил и завибрировал. Радостная мысль пронзила сознание: было бы замечательно сейчас услышать голос Генрика. Но на экране высветилось другое имя.

— Джу, привет, — устало улыбнулся парень, поднимая трубку.

— Я вижу, ты стоишь посреди двора совсем один, — не здороваясь, выпалила Джулинн. Её голос казался каким-то непривычно спокойным. — Поднимайся ко мне? Родители уже спать ушли.

Дэвин помедлил секунду, мысленно взвешивая варианты.

— Папа сказал, что ты скоро уедешь, — снова услышал он голос в динамике, и это предложение девушка произнесла ещё более тихо. — Поднимайся, поговорим.

— Ладно, — пожал Дэвин плечами и отключил звонок. Значит, Сорен знал об их скором отъезде и, к тому же, рассказал об этом дочери. Дэвин цокнул языком. У него появилось стойкое ощущение собственной беспомощности. Он, словно крошечная мошка, запутался в паутине интриг и недомолвок и не мог выпутаться из клейких нитей, тогда как все вокруг деловито сновали по ним, ловко перебирая лапками. Это не могло не раздражать.

Медленно поднялся он на нужный этаж и в нерешительности остановился у тяжёлой двери. Осторожно постучал в неё костяшками пальцев. Джулинн отворила сразу же, будто ждала его за дверью.

— Проходи, — шёпотом проговорила она, пропуская гостя в тёмный узкий коридор. Дэвин заметил, что её глаза и нос слегка опухли. Неужели плакала?

На цыпочках миновали они зал и хотели было проскользнуть в комнату девушки, как дверь родительской спальни отворилась, и на пороге показался мистер Форн в домашней одежде.

— А, Дэвин, ты, — напряжённо улыбнулся он, бросив взгляд на дочь. — Чего вы крадётесь, как преступники, в темноте?

— Не хотели вас разбудить, — насупилась Джу, хватая Дэвина за рукав и жестом заставляя его следовать за собой.

— Ну смотрите... Дэвин, без глупостей, хорошо? — Сорен перевёл на парня многозначительный взгляд.

— Да мы просто поболтать, — пробормотал Дэвин, сбитый с толку. Он прекрасно понял намек, но он показался ему настолько абсурдным, что Дэвин даже не сумел придумать остроумный ответ.

Джулинн затащила его в свою спальню и закрыла за собой дверь. Комнату девушки освещала только яркая жёлтая гирлянда, лианой вьющаяся по стене и шкафу.

— Так отец рассказал тебе, что я уезжаю? — спросил Дэвин, падая в кресло-мешок.

Джулинн села на кровать и кивнула.

— Ты... насовсем уезжаешь? — тихо проговорила она, сжимая пальцы в замок.

— Надеюсь, что нет, — парень устало вздохнул и откинул голову назад, прикрывая глаза. — А ты откуда вообще знаешь?

— Папа рассказал сегодня. Что твою маму выписали, но им пришлось её уволить, и что он написал бывшему парню твоей мамы, и он вас заберёт.

Дэвин хмыкнул, не поднимая головы. Вот, значит, как. Мистер Форн был тем, кто пригласил сюда Нилмана, пусть и с согласия матери. Всё же, Генрик был прав. Как бы гладко ни звучала история, рассказанная Адалин на улице, Дэвин чувствовал: от него, назойливого, сующего нос не в свои дела мальчишки просто избавляются, как от докучливой мушки. Они настолько не принимали его всерьёз — эти довольные жизнью, уверенные в своей силе пауки, — что даже не стали утруждать себя поеданием добычи. Так, смахнули с паутины прочь, в грязь.

— Так ты вернёшься? — с надеждой в голосе спросила Джулинн, спускаясь на пол и усаживаясь на ковре поближе к креслу-мешку.

— Я на это надеюсь, — Дэвин снова сел ровно и потёр лицо ладонями. — Возможно, мне понадобится твоя помощь. Только об этом никто не должен знать.

— Конечно, — с готовностью кивнула девушка. — Что именно тебе нужно?

— Проблема в том, что я не могу сейчас уехать, и, даже если и покину Салвор ненадолго, мне нужно будет вернуться, — понизив голос, проговорил Дэвин, наклоняясь к Джулинн поближе. — Но есть некие силы, которые не хотят моего возвращения.

Он замолчал, увидев в глазах подруги непонимание и скептицизм.

— Силы? — неуверенно повторила она. — Типа, эти духи? Вы опять куда-то влипли с этим Генриком? Я хочу тебе помочь, Дэвин, очень хочу. Но я ничего не понимаю.

Дэвин тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел в окно, за которым лёгкими мотыльками кружились снежинки. Ему нужны были союзники, нужна была помощь. Жаль только, что союзники были... такими.

— Я расскажу тебе кое-что, — тихо проговорил он, не отрывая взгляда от танцующих за стеклом белых точек. — Пообещай отнестись к этому максимально серьёзно.

Он начал свой рассказ, стараясь не повышать голоса, чтобы их не было слышно в соседней комнате. Рассказывал медленно, восстанавливая в голове хронологию событий, вспоминая случайные факты, которые могли оказаться полезными. Рассказывал про культ, в котором состоят если не все, то по меньшей мере половина горожан, про ритуал, после которого люди сходят с ума, про Генрика, обречённого быть следующим "видящим", про их тайные собрания, про стычку с Китоном. Только некоторые факты, касающиеся Генрика напрямую, он предпочел не раскрывать, и также промолчал о своей операции в кабинете Сорена.

— И теперь с помощью твоего отца нас с мамой пытаются выгнать из города. Маму уволили, а ещё пригласили сюда абсолютно ебанутого человека, с которым она жила, чтобы у нас точно не было пути назад, — закончил Дэвин свой рассказ.

Джулинн смотрела куда-то в сторону, на желтоватые блики от фонариков. Она молчала так долго, что парень заёрзал в своем мешке и, не выдержав, спросил:

— Джу? Что думаешь?

В ответ девушка молча покачала головой, опуская глаза в пол.

— Слушай... — начала она неуверенно. — Я хочу тебе верить, но... Мы же не в книге какой-то и не в фильме. Ты уверен в том, что всё это правда?

— Не веришь — не надо, — насупился Дэвин, скрещивая руки на груди. И на что он только надеялся?

— Нет-нет, — поспешно откликнулась Джулинн. — Я, наверное, больше верю, чем нет. Просто звучит уж очень неправдоподобно.

— Спроси у своего отца, — мрачно проговорил Дэвин. — Правда, если он состоит в культе, он ничего тебе не расскажет. Хотя постой! — он мотнул головой. — Не надо ничего у него спрашивать. Так ты дашь ему понять, что получила информацию от меня, и что я знаю настолько много. Не нужно раскрывать перед ними карты.

Он задумчиво перевёл взгляд на девушку и встретился с ней глазами. Она смотрела на него с плохо скрываемой жалостью, как на душевнобольного. Дэвин почувствовал привычное жжение подступающей к горлу злости.

— Ты — очень хороший человек, Дэвин, — мягко проговорила Джулинн, — но, мне кажется, ты устал. Ты как будто видишь врагов повсюду, даже в нашей семье, которая ни разу не сделала тебе ничего плохого, только помогала, поддерживала, когда ты в этом нуждался. А теперь ты говоришь, что мой папа какой-то двойной агент, шпион, из-за которого твою маму уволили, и вы вынуждены уехать из города. Мне грустно это слышать, если честно, потому что я знаю, как папа боролся за здоровье твоей мамы, как задерживался в больнице, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо, как пытался сохранить ей работу. И как он полюбил тебя, и мама, да и я, — тут она осеклась, и даже в тусклом свете гирлянды было видно, как покраснело её лицо. Она собралась с мыслями и продолжила. — Я понимаю, что тебе, должно быть, интересно играть в эти шпионские игры с Генриком, но ты ведь уже не ребёнок. Во взрослой жизни не бывает врагов, строящих против тебя козни. Есть несправедливость, с которой ты сталкиваешься, есть стечение обстоятельств, которые тебе не нравятся, но это всё преодолимо. Достаточно только расставить приоритеты, понять, что для тебя действительно важно, кто для тебя важен и для кого действительно, по-настоящему важен ты.

Дэвин молча слушал её и не перебивал. Удивительно, но её слова находили отклик в его сердце. Однако, совсем не тот, на который рассчитывала девушка. Теперь он как никогда раньше понимал, кто действительно был важен для него, и за кого он готов бороться, несмотря ни на что. Таких людей было двое, и Форны явно не входили в их число.

— Значит, ты мне всё-таки не веришь? — спокойно спросил он, откидываясь назад в кресле.

— Я верю, — Джулинн слегка растягивала слова, и их смысл расходился с её интонацией. — И я готова тебе помочь. Только не проси меня идти против мамы с папой. Они ничем не заслужили такого отношения.

Дэвин задумался. Он, собственно, и сам пока плохо понимал, на какую помощь рассчитывал. И теперь, когда Джулинн начала ставить ему условия вместо того, чтобы просто поверить и согласиться быть его союзником, желание принимать от неё какие-либо подачки становилось всё слабее.

— Получается, этот неадекватный бывший твоей мамы сейчас в вашей квартире? — девушка подняла глаза наверх, будто прислушиваясь к звукам с верхнего этажа. — Как же ты туда вернёшься?

Помрачнев, Дэвин пожал плечами.

— Не знаю. Не хочется находиться с ним в одном помещении.

— Оставайся здесь, — неожиданно предложила Джулинн и улыбнулась. — В гостиной есть диван, тебе там будет удобно.

В сознании Дэвина шевельнулось знакомое чувство радости: неужели ему будет, где переночевать, переждать присутствие Нилмана, не сталкиваться с ним у двери в ванную или на кухне? За последние годы он так привык к этому — пожаловаться на свою жизнь и получить поддержку и матрас на полу в придачу, — что он чуть было не согласился, не раздумывая. Но теперь в голове появился и другой голос, взрослый, рассудительный. Не дающий так легкомысленно соглашаться на подобные авантюры. Джулинн смотрела на него, смущённо улыбаясь.

— Если не хочешь на диване, у меня довольно большая кровать... — добавила она и густо покраснела, не отводя глаза от гостя.

Дэвин удивлённо сдвинул брови.

— Джу, какого хрена?

— Нет-нет, — она замахала руками, пытаясь исправить ситуацию. — Ты не так понял! Просто поспать, ничего такого! Диван ведь в гостиной, родители могут встать раньше и разбудить тебя, а здесь ты выспишься...

— Мне кажется, я всё так понял, — недовольно проговорил Дэвин, не зная, куда деть руки. — Джу, не надо.

Девушка замерла на месте, как застигнутый врасплох зверёк.

— Не надо? — повторила она, хлопая ресницами. — Почему?

Дэвин раздражённо потёр лоб. Его бесили подобные разговоры, больше похожие на игры. Никто ничего не говорил прямо, но старался вывести собеседника на чистую воду, задать вопрос так, чтобы понять истинное положение вещей по ответу. А если ответ не устроит — всегда можно сдать назад и прикинуться дурачком, мол, "ты не так понял, я не это имела в виду".

— Я же не слепой, — пытаясь звучать как можно более спокойно, проговорил Дэвин. — И не глухой. Ты постоянно вкидываешь какие-то якобы ничего не значащие фразочки, типа "родители тебя так полюбили, и я тоже", "поспи со мной в одной кровати". Что за хуйня, Джу? Зачем это всё?

Джулинн прикусила губу и отодвинулась прочь от кресла, будто ей было больно находиться рядом с одноклассником. Дэвин видел, как сильно покраснело её лицо, как глаза бегают из стороны в сторону, будто в поисках ответов.

— Я бы говорила прямо, если бы понимала, что ты чувствуешь, — пробормотала она, теребя пальцами край своей футболки. — Но я не понимаю, поэтому пытаюсь "прощупать почву".

— Ох, ну да, я же такой непонятный, — фыркнул Дэвин. — Ты добиваешься от меня каких-то признаний сейчас? Ладно, вот тебе признание: мне нравится с тобой общаться, как с другом. И я ценю тебя, как друга. Это всё.

Джулинн плотно сжала губы и порывисто вздохнула, не поднимая на него глаз.

— Только как друга? — тихо проговорила она. — И у меня нет никаких шансов?

Дэвин устало закатил глаза. Этому дню не хватало только любовных разборок. Злость на Джулинн уже клокотала в груди: и как можно быть такой эгоисткой? Перетягивать на себя одеяло, когда он только что открыл перед ней всю тяжесть проблем, упавших на его плечи в этом городе? Как будто их было мало, и девушка решила разнообразить его жизнь новым конфликтом на почве неразделенной любви. Прекрасно, просто чудесно.

— Прости, но нет, — коротко ответил он, проверив время на телефоне, так, словно ему было, куда спешить.

— Почему? — Джулинн подняла на него решительный взгляд. А она задумала идти до конца, да?

Дэвин раздосадованно прикрыл глаза, мысленно перебирая в голове варианты ответа. Их было достаточно, и ни один девушке бы не понравился. Дэвин попытался выбрать наиболее безопасный путь к отступлению:

— А обязательно должна быть причина? Ты — хороший человек, ты очень мне помогаешь, но сердцу не прикажешь, так ведь? — последнюю фразу он произнес шутливо, нараспев, будто декламировал стихотворение.

— М-м, — Джулинн покачала головой, явно не удовлетворенная услышанным. — Ясно. Ладно, поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Так какая помощь тебе от меня нужна?

Удивленный внезапной сменой темы, Дэвин растерялся:

— Эм, пока не знаю. Возможно, помощь с тем, чтобы каким-то образом остаться в Салворе, закончить здесь школу. Но чёткого плана у меня пока что нет.

— Хорошо. Как будет — обращайся, — голос Джулинн стал буднично-спокойным, словно она общалась с малознакомым человеком. — Так что, постелить тебе на диване?

Дэвин задумался всего на секунду, хотя ответ уже созрел в его сознании.

— Нет, спасибо, — ответил он, тяжело поднимаясь на ноги с неудобного мешка. — Я не хочу оставлять маму наедине с этим уёбищем на всю ночь. Мало ли, что ему в голову взбредёт. Спасибо за предложение.

— Обращайся, — так же сухо кивнула девушка, тоже вставая с пола. — Так ты уже пойдешь?

— Да, — пробормотал Дэвин, чувствуя, как между ними вырастает тонкая ледяная стена непонимания. — Спасибо, что выслушала.

— Конечно, я же твой друг, — последнее слово прозвучало язвительно. — Всегда готова тебя выслушать и поддержать.

На секунду Дэвин остановился, ощущая внезапную слабость во всём теле, будто кто-то надавил на него сверху пальцем, прижимая к полу, как беспомощное насекомое. Волна иррационального страха окатила его, заставив тело передёрнуться. Неужели он так боялся встретиться с Нилманом, так боялся вернуться в квартиру к матери? Наваждение отступило так же внезапно, как и появилось, и Дэвин тряхнул головой. Он принял правильное решение и не собирался от него отступать.

В молчании они вышли в тёмную залу и проскользнули в коридор. Пока Дэвин наспех зашнуровывал ботинки, Джулинн стояла над ним неподвижной холодной статуей, сложив руки на груди и наблюдая за каждым его движением.

— Кстати, — прошептала она, открывая дверь и выпуская гостя в подъезд, — я тут думаю про твой культ и все эти ритуалы. А зачем они нужны? В чём смысл создавать такую сложную организацию, гробить жизни людей, избавляться от несогласных? Духи ведь и так ходят по Салвору, так что это мало похоже на защиту от них...

— А, это — чтобы жить очень долго и ничем не болеть, — тоже шёпотом ответил Дэвин, оборачиваясь. — В богов играют, что б их.

Джулинн замерла, облокотившись об открытую дверь.

— О, вот как, — пробормотала она, невидящими глазами смотря перед собой.

— Угу. Спокойной ночи, — кивнул Дэвин и поспешил вверх по лестнице, ощущая себя рыцарем, взбирающимся в башню к страшному чудовищу. Мысли о Джулинн мгновенно испарились из его головы, и на их место пришли другие, о будущей борьбе и бюрократии.

— Спокойной, — послышался голос Джу за спиной, за которым последовал щелчок закрывающегося замка. 

[1]Отдельное помещение при христианском храме для хранения богослужебного облачения священников и церковной утвари.

[2]Церковная чаша на высокой ножке для освящения вина и принятия причастия.

[3]Вытянутое помещение, ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов.