Глава 10. Грейвендаль

Выходные пролетели, как один день, но в понедельник, ёжась и пританцовывая от холода на окраине города, парни так и не дождались автобуса. Оказалось, что расписание маршрутов выглядит по-разному в летнее время и в течение всего остального года, и проклятая машина теперь появляется у знака, оповещающего о въезде в город, лишь раз в две недели. Пришлось ждать ещё семь дней.

Дэвин вернулся в школу и честно отсиживал все уроки, с первого до последнего. Дома всё равно было нечего делать. Мать оставалась в больнице, и мистер Форн каждый день за ужином рассказывал о её самочувствии. Дэвин стал постоянным гостем их семейных застолий: ему нравилось ощущение причастности к настоящей семье. Настоящий отец во главе стола, настоящая, всегда опрятная и вкусно пахнущая мать, сестра, которой у него никогда не было, — трудный подросток, вечно насупленная, недовольная, но в любой момент готовая обсудить с тобой что угодно и построить альянс против всего мира. Маленькие ритуалы, вроде молитвы перед едой, постепенно перестали обескураживать Дэвина, и вскоре он даже с готовностью вложил одну свою ладонь в руку Джулинн, а другую — в руку миссис Форн. Было приятно стать частью чего-то простого и понятного, говорить о ничего не значащих пустяках, знать, что для тебя всегда накрыт стол и готова порция потрясающе вкусного ужина. Этот уют так разительно контрастировал со всем, с чем Дэвину довелось сталкиваться в течение жизни, что время от времени парень мысленно "щипал" себя, напоминая, что всё происходящее с ним — реальность, а не прекрасный сон, от которого придётся очнуться.

Однако, он не мог не заметить плохо скрываемого Джулинн раздражения по отношению к Генрику. В школе Дэвин в основном общался с одноклассником и сам не мог объяснить себе, почему. По непонятной ему причине рядом с Генриком он чувствовал себя особенно спокойно и уютно, словно ему не нужно быть кем-то другим, стараться понравиться или подбирать подходящие слова. С того момента, как Дэвин входил в класс и взглядом находил тепло улыбающееся лицо Генрика, всё словно бы становилось на свои места. Не обязательно было даже разговаривать: они часто просто переглядывались на уроках, когда учитель говорил что-то странное или забавное, и еле заметное движение бровью или лёгкий поворот головы были им понятнее, чем слова. Джулинн иногда перехватывала взглядом их немой диалог и хмурила брови, но больше не высказывала своё неудовольствие. Дэвин чувствовал, что она недовольна их с Генриком общением, но даже не хотел задумываться над этим. Его вполне устраивало такое положение вещей.

Несколько раз в течение недели Дэвину на телефон, словно ленивые напоминания от неиспользующихся приложений, приходили сообщения с неизвестного номера. Обычно они содержали плохо написанные угрозы, иногда даже фотографии его дома или школы с подписями "Мы знаем где тебя искать". Дэвина это забавляло настолько, что он даже не удалял чат и не блокировал отправителя. Однако, когда он показал эти сообщения Генрику, тот не на шутку забеспокоился и предложил обратиться к его отцу-полицейскому. Эту идею Дэвин, смеясь, отмел. Ему было весело наблюдать за тем, как сильно Сталлан и Китон пытаются насолить ему. А ещё было интересно, как далеко они могут зайти в своем ребячестве.

Так прошла неделя. И вот, уже во второй раз Дэвин, плотно застегнув куртку, стоял прямо под белым знаком с большой чёрной надписью "Салвор" и всматривался в плотный, поглотивший мир вокруг, туман. Генрик топтался рядом, подняв плечи и спрятав руки в карманы, и пытался занять себя, выдыхая воздух через рот. Облачка пара получались ещё более плотными, чем туман, поднимались немного вверх и растворялись в белесой мгле.

Наконец вдали, вниз по шоссе, послышался гул мотора и лязганье металла о металл. В туманной пелене возникли два мутно-жёлтых пятна, медленно приблизились и вытащили за собой старый дребезжащий и подпрыгивающий на кочках автобус, словно придонную рыбу из грязной воды. Машина притормозила около знака, но тут же начала разворачиваться, и Дэвин было подумал, что она просто уедет обратно в город, так и не забрав их с этой чёртовой "остановки". Однако, развернувшись, автобус-таки распахнул перед ними узкую дверь около водительского сиденья. В салоне было пусто. Никто не приехал в Салвор и не собирался из него уезжать.

Они заплатили и сели рядом на протертые кресла в некогда цветастой обивке. Генрик пытался согреть окоченевшие руки.

— Напомни, какой у нас план? — спросил Дэвин, с жалостью наблюдая, как Генрик сжимает и разжимает пальцы.

— Приезжаем в Грейвендаль, идем в дом престарелых, заселяемся в отель, потом твоя часть, — сонно моргая, улыбнулся Генрик, снова пряча руки в карманы.

— Точно, потом гуляем по городу, потом тусим, потом набухиваемся, потом опять тусим, — Дэвин рассмеялся, видя, как Генрик закатывает глаза и цокает языком.

— Господи, мы же это уже обсуждали. Мне нравится самая первая часть — прогулка по городу. Остальное, пожалуйста, без меня.

— Посмотрим, — загадочно улыбнулся Дэвин, давая понять, что так просто он не сдастся.

До приезда в Салвор такое времяпрепровождение было почти обычным для него. Как ещё коротать дни, если домой идти не хочется, зато есть друзья, которые и бухлишко подгонят, и в закрытый клуб проведут, и всю ночь будут шляться с тобой по городу, пугая поздних прохожих. Дэвин, правда, не отдавал себе отчета в том, действительно ли ему нравится такая жизнь, или она нравилась ему лишь как единственная альтернатива возвращению в квартиру, к сломленной матери и её неадекватному ухажеру. В Салворе, тем не менее, он чувствовал себя словно бы у всех на виду. Вести привычный образ жизни было не с кем, а купить выпивку в местном продуктовом было всё равно что покупать наркотики под объективом камеры: продавщица бы сразу всё рассказала и директору школы, и мадам Йорф, и матери, если бы та не лежала в больнице. А купить выпивку Дэвин мог, у него даже осталась фотография документов с подделанной датой рождения. И в Грейвендале он собирался этим воспользоваться.

Словно угадав его мысли, Генрик вопросительно вскинул брови.

— Что "посмотрим"? Тебе всё равно алкоголь не продадут.

— Посмотрим, — улыбка Дэвина стала ещё загадочнее и шире. Он покопался в телефоне и торжественно протянул Генрику фотографию поддельных документов.

— Ты с ума сошёл, — устало вздохнул тот, словно разговаривал с ребёнком. — Поддельные документы — это статья. Тебя могут посадить.

— Можешь позвонить и рассказать отцу, чтобы ждал нас завтра на остановке с наручниками, — Дэвин расхохотался и спрятал телефон.

— Я вижу, у тебя хорошее настроение, — покачал головой Генрик, пытаясь скрыть улыбку.

Настроение у Дэвина и правда было отличным. С каждым оборотом колеса вокруг своей оси он чувствовал, что удаляется от Салвора всё дальше и дальше, как несутся они сквозь туман вниз, с горы, и вперёд, туда, где нет школы, потусторонних монстров, больной матери, неадекватных одноклассников. Рядом с ним сидит Генрик, который, словно крошечный мотылек с ещё помятыми крыльями, только-только вылез из своего кокона и ещё ничего не знает о мире. И Дэвин собирался показать ему мир, тот мир, который знал сам.

Генрик, напротив, был сегодня особенно неразговорчив и тих. Он отвернулся к окну и задумчиво смотрел сквозь начинающий редеть туман. Дэвин несколько раз попытался закинуть удочку разговора, но Генрик отвечал сдержанно, хоть и мягко. Наконец Дэвин не выдержал.

— В чём дело? Может, ты хочешь поспать, пока мы едем? — слегка раздражённо поинтересовался он.

Генрик повернулся к нему и смущённо улыбнулся.

— Прости, я просто думаю...

— О чём?

— О том, что происходит в Салворе. О моей роли в этом всём. Что если у меня нет никакого, — он запнулся, подбирая слова, — предназначения? Что если когда-то мои предки запечатали мстительных духов в горе, на склоне которой стоит город, но со временем печать истончилась, и духи снова вырвались на свободу. А я — просто больной на голову подросток, предрасположенный к галлюцинациям, поэтому вижу их и схожу с ума?

С каждым словом выражение лица Генрика становилось всё более печальным. Дэвин заметил, как один уголок его губ заломился вниз, точно в спазме от накатывающих слёз.

— Слушай, ну сумасшедшие так стройно не рассуждают. И потом, я тоже думал об этом всём — что-то тут не сходится. Если бы существа действительно были мстительные и жестокие, почему они ни разу не тронули тебя или меня? А когда нас заманили за моей матерью — ты ведь сам говорил, что это было похоже на контакт? Они показали тебе что-то. Это мало похоже на злых духов, которые многие столетия были связаны какими-то там печатями. Скорее, они пытаются сказать тебе что-то, просто у них... плохо получается.

Генрик поднял на Дэвина полный благодарности взгляд.

— Может, мы что-то узнаем у твоего деда, — продолжил Дэвин. — В каком он вообще состоянии?

— Честно говоря, не знаю. Отец пару раз за жизнь обмолвился о том, что он вообще существует, что он окончательно сошёл с ума и лежит в доме престарелых в Грейвендале. Хорошо, что там один дом престарелых.

— Ладно, тогда сегодня и узнаем всё. Вместе, — Дэвин ласково потрепал друга по плечу.

— Спасибо, — Генрик легко прикоснулся к руке Дэвина холодными пальцами в знак благодарности. — Что бы я делал без тебя.

— Сидел бы сейчас в школе и слушал скучнейшую лекцию от Йорф о значимости народного промысла или ещё о какой хуйне, — фыркнул Дэвин.

Генрик сдержанно улыбнулся и вновь отвернулся к окну. Мысли о скорой встрече с родственником, которого он не знал, но с которым не мог себя не сравнивать, не давали ему покоя. Дэвин, однако, вёл себя, как щенок, внезапно вырвавшийся из душившего его поводка. Он постоянно комментировал входящих в автобус людей, толкал Генрика локтем в бок, шутил и словно не замечал его состояния. Чем ниже спускались они с гор, тем реже становился туман, уступая место чистому, блестящему утренней росой пейзажу.

— А прикинь, если мы приедем в Грейвендаль, а там тоже духи по улицам ходят? Или вообще весь город вымер, и теперь в нём живут только потусторонние существа? — не унимался Дэвин, пытаясь заглянуть Генрику в лицо.

— Ты думаешь, что это сейчас было смешно? — холодно спросил Генрик, скосив на него глаза.

— Не было, но ты хотя бы отреагировал, — Дэвин пожал плечами и уткнулся в телефон.

Наконец они въехали в тихий, дышащий осенью Грейвендаль. Это был старый город со зданиями, построенными в начале прошлого века, с резными балкончиками и удивлённо торчащими из покатых крыш окнами мансард. Они пересекли реку по каменному арочному мосту и остановились на просторной парковке автовокзала.

Закинув рюкзак на спину, Дэвин сначала повёл их завтракать в ближайшее придорожное кафе. Генрик с интересом наблюдал, как уверенно он делает заказ на кассе, как сонные дальнобойщики оплачивают бензин, и как путешественники выбирают злаковые батончики у прилавков. Тут он заметил, что Дэвин сконфуженно подзывает его к себе.

— Дай деньги, пожалуйста, — смущённо пробормотал он.

Генрик быстро достал из рюкзака аккуратную пачку купюр.

— Вот, пусть они все будут у тебя. Там и за отель тоже.

Продавщица за кассой изобразила вежливую улыбку, принимая банкноту из рук Дэвина. Наконец, с дымящимися хот-догами в одной руке и бумажными стаканчиками кофе в другой, парни уселись за пустующий стол у окна и принялись за поздний завтрак.

— Неплохой кофе, — заключил Генрик, вертя стаканчик в руках.

— Да? По-моему, бурда, — жуя, проговорил Дэвин.

— Тогда не пей.

Дэвин посмотрел на друга так, словно тот посоветовал ему спрыгнуть с крыши. Вместо ответа он молча опрокинул всё содержимое стакана в рот и опустил его на стол с громким хлопком, как пивную кружку.

— Ещё чего, не пить, — отдышавшись, фыркнул он. — Там дом престарелых открыт уже?

— Да, сейчас почти десять, а они работают с восьми, — Генрик задумчиво водил большим пальцем по карте на экране телефона, пытаясь найти самый короткий маршрут. — Он тут недалеко, в двух километрах от нас.

Дэвин вытянул руку и пошевелил пальцами. Генрик вложил телефон ему в ладонь, отпивая глоток бодрящего напитка.

— Ага, наш отель тоже недалеко, по набережной, только в другую сторону, — кивнул он, вертя телефон в руках. — Доел? Пошли?

Они вынырнули из тепла закусочной и зашагали по мостовой вдоль реки. Набережная была вымощена булыжником, справа её подпирали узкие, тесно прижавшиеся друг к другу дома с разноцветными фасадами. Слева тихо нес свои воды широкий водный поток, а на другом его берегу, на поднимающихся вверх пологих склонах, были раскиданы строения поменьше, обрамленные аккуратными заборами и причёсанными садами. На набережной, несмотря на прохладу осеннего утра, было шумно: мимо проезжали весело перекрикивающиеся велосипедисты, проплывали неспешные и не по погоде одетые бегуны, мамочки с колясками сидели на лавочках и делились новостями. По дороге у домов, дрожа колесами по мостовой, неслись автомобили.

— Ты посмотри, как красиво! — Дэвин горящими глазами оглядывался по сторонам. — Вроде маленький город, а сколько в нём жизни!

Генрик настороженно переводил взгляд с одного берега реки на другой. Он шёл совсем рядом с Дэвином, словно боясь отстать и потеряться.

— Это ты называешь маленьким городом? — проговорил он, резко поворачивая голову на автомобильный гудок.

— Пф, конечно. Маленький сонный городок, но тут довольно уютно, что скажешь?

— Наверное... Прости, я вообще не привык к такому... движению вокруг, — Генрик попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Ещё бы, в Салворе вообще время как будто остановилось! — хмыкнул Дэвин. — Ты привыкнешь. Чёрт с ним, с мегаполисом! Представляешь, жить здесь, каждый день выходить утром на эту набережную на пробежку, а потом завтракать хорошим кофе и сэндвичем в какой-нибудь из этих кофеен.

— Звучит неплохо, — с сомнением произнес Генрик, посмотрев на сияющее лицо Дэвина. — Только пробежка? Ты с ума сошёл, я же пробегу два метра и сломаюсь.

— Не начинай, — Дэвин приобнял друга за плечо, — вечно ты себя недооцениваешь.

— Это ты меня переоцениваешь, — уже спокойнее улыбнулся Генрик.

— Если бы мы тут жили, я бы устроился работать... вон в тот ресторанчик, — Дэвин весело махнул рукой на веранду, украшенную фонариками и тыквами. — И ко мне выстраивалась бы очередь за самой вкусной в Грейвендале выпечкой.

— Ты же не умеешь готовить, — покачал головой Генрик.

— Это не важно. Главное — это уверенность в себе и особый шарм, — рассмеялся Дэвин.

— О, тогда всё в порядке, — Генрик тоже не смог сдержать смешок. — Как ты думаешь, как дед нас встретит? — его голос снова стал тише, и в нём появились нотки беспокойства.

— Смотря в каком он состоянии. Я думаю, что он будет рад увидеть внука, старикам этого часто не хватает.

— Если он вообще меня узнает, — вздохнул Генрик. — Точнее, если поверит, что я — действительно его внук. Кажется, его сюда привезли, когда мне было лет пять.

— Погоди, — Дэвин остановился и внимательно посмотрел на Генрика. — Ты как-то говорил, мне кажется... С какого возраста ты начал видеть призраков?

Генрик на секунду сдвинул брови, но уже через секунду они поползли вверх, а глаза расширились.

— Примерно в пять и начал... Ты думаешь, это — связанные между собой факты?

— Не знаю, посмотрим, — задумчиво проговорил Дэвин, снова устремляясь вперёд. — Возможно, вам будет, что обсудить.

Скоро они увидели ведущий через реку пешеходный мост и свернули на него. Дом престарелых, словно пряничный домик из сказки, ждал их выше по склону, почти скрытый от глаз желтыми дубами и липами.

Вместе подошли они к деревянной лестнице с резными перилами.

— Я волнуюсь, — смущённо проговорил Генрик, останавливаясь.

— Всё будет хорошо, — Дэвин, начавший уже подниматься вперёд, обернулся и снова спустился к нему. — Я же рядом.

Генрик с благодарностью кивнул и взялся за перила. Вместе они поднялись ко входу и проскользнули за тяжёлую дверь со вставками из цветного стекла. Внутри их ждала ещё одна лестница с подъемником для инвалидных колясок у стены. В воздухе витали тонкие запахи еды и каких-то парфюмерных композиций. Из холла слышались приглушенные разговоры.

Преодолев лестницу, парни оказались в просторном коридоре. Слева от них из-за стойки поднялась сидевшая там молодая девушка в приталенном форменном платье и чепчике.

— Здравствуйте! — поздоровалась она, привлекая внимание.

Генрик первым подошёл к ней, поздоровавшись в ответ.

— Нам нужен Мартенор Ансуз, — стараясь звучать как можно более непринужденно, проговорил он.

Дэвин встал рядом, наблюдая, как девушка быстро кликает мышью в поисках чего-то в компьютере.

— А вы кем ему приходитесь? — наконец спросила она, подняв глаза на Генрика.

— Я внук.

— А вы?

— А я — друг внука, — Дэвин улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой.

Девушка молча вернулась к монитору и нажала ещё несколько кнопок.

— Документы, — бросила она, продолжая клацать ногтями по клавиатуре.

Генрик с готовностью протянул ей своё школьное удостоверение.

— И ваши, — девушка подняла глаза на Дэвина.

Дэвин бросил быстрый взгляд на Генрика, в котором бегущей неоновой строкой читалось, что документов у него с собой не было.

— А фото подойдет? — снова обернулся он к администраторше и расплылся в улыбке. — Не думал, что тут понадобится оригинал.

— Подойдет, — безразлично проговорила девушка.

Дэвин вручил ей свой телефон с фотографией поддельного документа и торжествующе взглянул на Генрика. Тот ответил взглядом, который, казалось, мог прожечь дыру в металле.

Принтер у стены закашлялся и выплюнул лист бумаги.

— Распишитесь, — девушка поднялась на ноги, забрала бумагу из принтера и положила перед ними на стойку. На странице была расчерчена таблица посещений. Сверху значилось имя: "Мартенор Ансуз", а ниже, в аккуратных столбиках, были заранее напечатаны даты посещений и данные гостей. Дэвин с удивлением отметил, что имена родителей Генрика, чередуясь, занимали почти все строки таблицы. Кажется, они навещали своего родственника с завидной регулярностью. Генрик тоже на пару секунд застыл над листом, пробежав глазами по именам, и расписался в одной из последних заполненных строк. Потом свою подпись поставил и Дэвин.

— Пойдёмте за мной, — девушка вышла из-за стойки и направилась внутрь здания, не оборачиваясь.

Вслед за ней парни прошли через просторный холл, уставленный группками кресел и кофейными столиками. В некоторых сидели бесцветные, словно выгоревшие старые фотографии, старички и старушки. Кто-то тихо переговаривался, кто-то вязал, держа спицы так близко к глазам, что, если бы не очки, они бы уже нанизали на себя и глазные яблоки. Дальше они свернули в галерею с окнами в пол и видом на сад, ведущую вдоль всего здания. Наконец, перед ними возник ещё один зал, со столами для шахмат и домино и уютными мягкими диванчиками. В центре собралась небольшая толпа из пожилых людей, обступивших тележку. Медсестра со строгим спокойным лицом раздавала стаканчики с лекарствами, сверяясь со списком в руках. Рядом стоял мужчина в белом халате, в его аккуратно уложенных чёрных волосах уже серебрилась седина.

— Доктор Стайгрейм, — вежливо позвала его администраторша. — Нужно ваше сопровождение.

Доктор обернулся и вежливо поздоровался с гостями. Дэвину показалось, что за вежливой улыбкой прячется хищный и расчётливый зверь, готовый вцепиться в свою добычу и утащить её в своё старушечье логово.

— К Мартенору Ансузу, — коротко сказала девушка и, не попрощавшись, развернулась на каблуках и направилась обратно по галерее.

Доктор Стайгрейм внимательно осмотрел пришедших.

— Внуки? — улыбнулся он.

— Я — да, — кивнул Генрик. — А он — мой друг.

— Команда поддержки, хорошо, — доктор развернулся, жестом приглашая следовать за ним. — Вы, кажется, нечастые гости Мартенора.

— Мы тут в первый раз, — откликнулся Генрик.

— Тогда вы, должно быть, не знаете особенностей общения с дедушкой?

— Нет, — настороженно подтвердил Генрик, переглянувшись с Дэвином.

— У вашего дедушки — тяжёлая форма шизофрении с преобладанием дезорганизованной симптоматики, включая шизофазию и выраженную степень когнитивного и эмоционального дефицита.

— Я понял только слово "шизофрения", — пробормотал Дэвин.

Врач бросил на него смеющийся взгляд.

— Проще говоря, такой диагноз предполагает неспособность рационально мыслить и выражать свои эмоции. Его мышление и речь сильно нарушены, а поведение непредсказуемо. Он может говорить фразы, которые кажутся осмысленными, но на самом деле они лишены логики и отражают путаницу в его сознании. Мы называем это "словесным салатом" или шизофазией. Кроме того, он практически утратил способность понимать окружающую действительность и взаимодействовать с ней. Ему сложно осознавать, кто он, где находится и что происходит вокруг. Это не значит, что он ничего не чувствует — в редкие моменты он может реагировать на знакомые голоса или ситуации, но в остальное время его сознание, к сожалению, не способно воспринимать реальность.

Они подошли к закрытой двери, украшенной резьбой и такими же цветными вставками из стекла, как и дверь на входе.

— Мы сейчас входим в крыло для душевнобольных. Не делайте резких движений, не говорите громко — всё это может напугать наших постояльцев или вывести их из себя. Не смущайтесь, если уведете что-то необычное, в этом крыле необычное становится обыденностью.

Доктор Стайгрейм повернул круглую ручку и открыл дверь, пропуская Дэвина и Генрика вперёд. Они оказались в очередной просторной комнате, окрашенной в приглушенные пастельные тона. Мягкая мебель располагалась у стен и у больших панорамных окон, за которыми шумел лес. Пол покрывал мягкий ворсистый ковёр. Откуда-то играла ненавязчивая приятная музыка.

Несколько человек сидели в креслах и на диванах. Кто-то вертел в руках какие-то предметы, точно ребёнок, кто-то молча смотрел в окно. Посреди зала взад-вперёд раскачивалась пожилая длинноволосая женщина, будто бы повторяя забытые танцевальные движения. По-над стенкой шёл, держась за неё, худой дряхлый старичок, и что-то бубнил себе под нос.

— Сейчас здесь отдыхают наши особенные постояльцы, — Дэвин вздрогнул, услышав голос доктора у себя за спиной. — Не бойтесь, они спокойные. Ваш дедушка вон там, — он указал Генрику на дальний диван у окна, где, сгорбившись, сидел измождённый сухой старик. — Если я понадоблюсь, я буду в соседней комнате на осмотре. Зовите. Приятного общения.

Доктор вежливо улыбнулся и скрылся за одной из ведущих из зала резных дверей.

Генрик посмотрел на Дэвина. Лицо его было абсолютно белым, и тёмные круги под глазами снова сделали взгляд выразительным и испуганным.

Дэвин ободряюще улыбнулся, мотнув головой, первым направился к сидящему у окна старику. Тот залез на диван с ногами и сидел, сгорбившись, ковыряя обивку крючковатым пальцем.

Они приблизились и в нерешительности остановились неподалеку. Дэвин прислушался. Сумасшедший что-то едва слышно говорил себе под нос, словно заклинание, но слов было не разобрать.

Генрик тяжело, прерывисто вздохнул и осторожно сел на диван перед стариком. Тот не обращал на гостей никакого внимания.

— Дедушка, это я, — тихо выдавил из себя Генрик и растерянно взглянул на Дэвина. — Генрик, твой внук, помнишь меня?

Старик продолжал ковырять пальцем обивку дивана, точно намеревался проковырять в ней подкоп и сбежать. Дэвин присел рядом на корточки и приблизил лицо к нему, чтобы расслышать его несвязное бормотание.

— Горький, горький, горький, горький туман, камни трескаются, а в них смеются лица. Сколько цветов у мха, столько же и глаз было во рту, и в ушах, и в глазах, и в ногах, и в деревьях...

— Дедушка, — снова позвал его Генрик, тоже опускаясь ниже, прислушиваясь к бессвязному потоку речи.

Дэвин услышал, как дрожит голос друга и машинально положил руку ему на колено, желая показать, что он здесь не один.

— Может, его потрогать? — тихо проговорил Генрик. Дэвин кивнул и завороженно наблюдал, как тонкие белые пальцы Генрика тянутся к сгорбленной фигуре, как сильно они контрастируют с уродливыми узловатыми руками старика.

Генрик тронул его за плечо, сначала легко, потом немного потряс. Старик словно втянулся сам в себя, как ёж, и заговорил громче и быстрее.

— Я им говорил, что камни поют и пьют воду, и не воду, а дождь, меня держали в норе из волос, и изо рта появились новые дети, а старые пусть умирают, пусть снова гниют, в глаза смотрят, а там ямы дают колебания и круги в теле, когда я приду через все проломы, её приведут следом за чёрными собаками, и она будет танцевать и расщепляться на звуки и зубы, зубы, зубы, рвали и колошматили, по голове прошёлся узор и написал там свои раскаяния, а я им говорил пристегиваться, когда смотрят на возвышенные структуры, я видел и упивался этими зубами и волосами, которые в меня произрастали, я нашёлся внутри...

— Ну и бред, — усмехнулся Дэвин. Он почувствовал, как ледяные пальцы Генрика накрыли его руку и крепко сжали, точно спасительный круг.

Генрик молча, широко раскрытыми глазами, смотрел на сморщенное, обвисшее от старости лицо своего деда и молчал. Тот продолжал бормотать что-то про камни, глаза и зубы, и этот речитатив звучал уже скорее как напевная молитва. Дэвин попытался сконцентрироваться и вычленить из бессвязных фраз хоть какой-то смысл, но чем больше он напрягался, тем больше ему казалось, что собственные его мысли начинали кружиться и ускользать, словно бы подстраиваясь под заклинание умалишённого.

Ноги Дэвина затекли от неудобной позы. Он медленно встал, потянув за собой вцепившегося в его руку Генрика.

— Пойдём, с ним невозможно поговорить...

Внезапно сгорбленная фигура дрогнула, и старик в упор посмотрел на всё ещё сидящего напротив Генрика. Несколько секунд они сидели друг напротив друга, и старик походил на огромную птицу, вытянувшую свою шею в сторону неоперившегося испуганного птенца.

И тут он выбросил вперёд узловатую когтистую руку и, неловким движением уронив её Генрику на предплечье, схватил его за ткань куртки.

— Не ври мне! Они тебя звали, мы вместе ползли с ней, но ты не ходи. К камням не надо, пойди лучше под гору, туда вас не положат, а вырвут с потрохами, только мне они вложили в рот и глаза и уши и челюсти и волосы и ногти внутрь, а рядом кричала глотка, только это ты сейчас слышишь? Горький запах вложат в тебя, ты тогда будешь поздно танцевать среди камней, только не один, а много сразу, все пришли смотреть и надеяться, я их держал, а они вываливались постоянно. Не ходи к камням! — его голос перешёл на сдавленный хрип, точно старик начал задыхаться.

Дэвин оглянулся. Другие больные подняли головы, одна старушка начала медленно и методично бить себя по лицу. Старичок у стены перестал бубнить и завыл, кружась на месте. Дверь в зал распахнулась, и на пороге показался доктор Стайгрейм.

— Молодые люди, время посещения подошло к концу, — он стремительно преодолел разделявшее их расстояние и с виртуозной легкостью разжал когтистую лапу, держащую Генрика. Тот вскочил и отступил прочь от дивана, натолкнувшись на Дэвина. Его глаза были прикованы к беснующемуся старику: он начал совать себе пальцы в рот, будто стараясь вызвать рвоту, и при этом всё ещё пытался что-то говорить.

— Пройдите, пожалуйста, на выход, вы его пугаете, — строго бросил врач через плечо, наклоняясь над стариком. — На сегодня визит окончен.

— Пойдём, — тихо проговорил Дэвин, увлекая Генрика за собой к выходу. Взгляд юноши до сих пор неотрывно следил за фигурой деда, запихивающего кисти рук в свой рот. Мутные, как туманы Салвора, глаза смотрели поверх плеча доктора прямо на Генрика, точно он пытался вытащить у себя из горла связное предостережение или рассказ о случившемся и передать его внуку, но не мог.

Дэвин обхватил друга за плечи, помогая двигаться вперёд. Они миновали уютные галереи и залы, прошли мимо стойки регистрации и вышли на улицу. Генрик невидящими глазами смотрел себе под ноги и, когда они оба оказались на свежем воздухе, наугад похлопал Дэвина по груди и пробормотал:

— Сейчас, погоди секунду, мне надо... — и вместо продолжения фразы осел прямо на ступеньки, ведущие к главному входу.

Дэвин опустился рядом, обеспокоенно наблюдая за другом. Генрик низко наклонил голову, обхватил себя руками и тяжело дышал, будто внезапно начал задыхаться.

— Эй, ты чего? — настороженно спросил Дэвин, вскакивая на ноги и снова опускаясь на колени напротив него.

— Сейчас, — сдавленно проговорил Генрик, хватая ртом воздух.

— Ты что, задыхаешься? Что происходит? Я позову врача, — Дэвин не на шутку испугался и не понимал, что происходит. Он собрался уже вскочить на ноги и броситься обратно в здание, как Генрик резко вытянул вперёд мелко дрожащую руку и срывающимся голосом попросил:

— Посиди тут, пожалуйста, я сейчас...

Дэвин взял его за руку и ощутил, как крупная дрожь сотрясает всё его тело. Ладонь покрылась липким потом и была ледяной, как рука покойника.

— Я сейчас, — повторил Генрик, стараясь выпрямить спину и хватая воздух ртом. В уголках его глаз Дэвин заметил слёзы.

Тревога и страх поднимались в нём и захлестывали сознание. Он почти физически не мог сидеть без дела, но в то же время какая-то часть его доверяла Генрику, который, казалось, понимал, что происходит. Дэвин держал его ладонь обеими руками и чувствовал тяжёлые удары сердца под кожей, тремор в мышцах и холодный, накатывающий волнами пот. Чтобы не сойти с ума от бездействия, Дэвин начал водить по ладони Генрика большими пальцами. Он не до конца понимал, делает ли он это для Генрика или для себя, чтобы успокоиться.

Медленно, постепенно Генрик начал приходить в себя. Дрожь в пальцах улеглась, сердцебиение замедлилось, и он снова, хоть и с усилием, дышал через нос. Наконец он перевёл на Дэвина, всё ещё сжимающего его ладонь, виноватый и уставший взгляд.

— Прости, пожалуйста, что напугал.

— Ты совсем уже? — облегченно выдохнул Дэвин. — Это что было? Опять видения? Или призраки? Или что?

Генрик посмотрел на него и внезапно улыбнулся.

— Если ты не знаешь, что это такое, то я могу тебе только позавидовать.

Дэвин тупо уставился на него, разжав руки.

— Паническая атака, самая обычная, — Генрик вытер слёзы из уголков глаз немного подрагивающими пальцами. — У тебя их никогда не было?

Дэвин отрицательно покачал головой. Он, конечно, слышал о таком феномене, но никогда даже не видел его вживую и уж тем более не переживал сам. Генрик сделал ещё несколько глубоких вдохов и провёл дрожащей рукой по волосам.

— Слишком много потрясений для меня сегодня, — он постарался, чтобы его голос звучал весело. — Я же говорил, что от города больше Салвора у меня мозги закипят.

Дэвин настороженно наблюдал, как Генрик поправляет одежду, растирает руки и вообще пытается заполнить внезапно наступившую паузу какими-то маленькими простыми действиями. Говорить о случившимся, о встрече с дедом, он явно не хотел, и Дэвин решил отложить этот разговор на потом, боясь, что эта тема сейчас может вызвать новый приступ.

Он помог Генрику встать на ноги, поднял с земли и отряхнул его рюкзак.

— Пойдём в отель? — измученно улыбнулся Генрик, закидывая рюкзак на спину.

***

Всю дорогу до старого обшарпанного дома с окнами, выходящими на набережную и рукав реки, они почти не разговаривали. Генрик снова погрузился в глубокие раздумья и, казалось, не замечал ничего вокруг — просто на автомате шёл рядом с Дэвином, уставившись себе под ноги. Наконец Дэвин остановился напротив старой деревянной двери с табличкой "Сдаются комнаты" и кивнул на безжизненные окна:

— А вот и наша нора на ближайшую ночь.

— Ты специально выбирал что-то максимально облезлое? — беззлобно улыбнулся Генрик, оглядывая фасад с облупившимися фигурками львов на карнизах.

— Вообще-то, я твои же деньги экономлю, — Дэвин закатил глаза и толкнул дверь.

В узком тёмном коридоре в окошке у лестницы их встретил вахтер и вручил Дэвину один ключ в обмен на стопку купюр, смерив гостей неодобрительным взглядом из-под кустистых бровей. Они поднялись на верхний этаж, в мансарду, и открыли единственную дверь. За ней обнаружилась уютная маленькая комнатка с двумя кроватями, разделенными прикроватной тумбочкой, круглый стол с мозаикой на столешнице и два стула. Дэвин осмотрел ванную, выглянул в узкое окно. Объявление не обмануло — из номера действительно открывался замечательный вид на реку и лес.

Генрик сел на одну из кроватей и наблюдал за тем, как Дэвин деловито проверяет их жилище.

— Кажется, ты обещал прогулку по городу? — наконец подал он голос.

Дэвин сел на кровать напротив него и внимательно посмотрел другу в глаза.

— А ты не устал? Может, отдохнешь? Сам же сказал, что для тебя слишком много впечатлений.

— Честно говоря, я бы пообедал нормально, — Генрик смущённо улыбнулся. — Уже почти два часа дня.

Было решено выдвигаться немедленно. Недалеко от отеля обнаружился уютный ресторан итальянской кухни. Парни заняли один из уединенных столиков в углу зала и заказали пасту. Официантка приняла заказ и оставила их одних, и несколько минут они просидели в тишине. Наконец Генрик, задумчиво вращая в пальцах солонку, начал разговор:

— Как жаль, что мы зря потратили время.

— Как это зря?

— Ну, мы же ничего не узнали от моего деда. Он нес какой-то бред.

Дэвин следил, как солонка скользит в тонких пальцах.

— А что если не бред? — проговорил он наконец. — Что если он видел что-то такое, что свело его с ума и навсегда запечатлелось в мозгу?

— Что? Зубы? Волосы? Или что он там ещё болтал? — раздражённо мотнул головой Генрик.

— Мне показалось, что в какой-то момент он тебя узнал. Он тебе что-то сказал про камни, несколько раз...

— Не ходить к камням или типа того? — Генрик поднял солонку к глазам и рассматривал ее, точно пытался найти решение головоломки на её белой фарфоровой поверхности. — И что это должно значить?

Дэвин пожал плечами. У него не было ответа.

— Вообще, было в его речи что-то такое... Как будто он описывает что-то, но у него перепутались все слова, — проговорил он наконец. — Как будто он что-то понимает, но не может сказать.

Генрик поставил солонку на стол и поднял на него взгляд.

— Шизофреники ничего не понимают, Дэвин. У них нарушены связи в мозгу. Они больше не воспринимают эту реальность, просто доживают жизнь в своем мире и умирают, даже не понимая, что происходит, — ожесточенно проговорил он, не сводя с Дэвина глаз.

— Да чего ты так завёлся?

— Да потому что... Как это всё должно помочь твоей матери? Как это всё вообще может кому бы то ни было помочь? — Генрик опустил голову и запустил руки в волосы.

— Моя мать в надежных руках, под наблюдением врачей, — нахмурившись, ответил Дэвин. — По-моему, помощь сейчас больше всего нужна тебе.

Генрик поднял на него полные боли глаза.

— Может, мне тоже пора под наблюдение врачей? — проговорил он и тут же добавил, не давая Дэвину возразить. — Я очень дорожу тем, что ты пытаешься помочь. И правда стараюсь делать вид, что всё идёт хорошо, что я справляюсь, что со мной всё нормально. Но я не справляюсь, Дэвин. Я постоянно, каждую минуту проживаю в страхе. Я боюсь монстров, которых ежедневно вижу в Салворе. Я панически боюсь превратиться в то, что осталось от моего деда, и доживать свои дни в одиночестве и беспамятстве. И я очень боюсь, что тебе надоест возиться со мной и ты найдешь себе занятие поинтереснее, чем слушать моё постоянное нытье. Поэтому я очень, очень стараюсь вести себя нормально, быть тебе хорошим другом и тоже дать хоть что-то взамен. Помочь твоей семье, поспособствовать выздоровлению матери. Но ничего не выходит...

Официантка возникла словно из ниоткуда и поставила на стол две тарелки с дымящимися спагетти в соусе. Несколько минут парни сидели молча. Дэвин обдумывал услышанное.

— Тебе не нужно стараться и делать вид, — наконец проговорил он, серьёзно смотря в глаза Генрику. — Ты вполне нравишься мне таким, какой ты есть.

Как обычно, слова срывались с языка быстрее, чем мозг успевал обработать сказанное. Дэвин замолчал, осознав, как прозвучала только что произнесенная фраза. Он хотел оговориться, добавить что-то, сказать, что имел в виду нечто другое, но тут же понял, что имел в виду именно то, что сказал. Генрик правда ему нравился. Он никогда ещё не чувствовал такой теплоты и привязанности к другому человеку за всю свою жизнь. Ему нравилось находиться рядом с ним, смотреть на него, слушать его голос, держать за руку... От этих мыслей почему-то бросило в жар, и одновременно стало очень, необъяснимо страшно. Генрик внимательно смотрел на него, и от этого взгляда Дэвину захотелось сжаться в комок и исчезнуть, забиться под половицы и сидеть там, как маленький зверёк, аккуратно прикасаясь к внезапно забурлившим в груди чувствам.

— Ешь, остынет же, — выдавил из себя Дэвин вместо этого и уткнулся в свою тарелку, остервенело работая вилкой.

Генрик тоже приступил к обеду, периодически поднимая на Дэвина взгляд. Ему очень хотелось спросить что-то, уточнить, но он боялся получить в ответ какую-то остроту. Это было бы очень в духе Дэвина. И Генрик решил оставить всё, как есть.

Пообедав, они вышли из ресторана и неспешно отправились вглубь города. Дэвин чувствовал себя неуютно, точно он сделал что-то не так, но оправдываться и исправлять ситуацию уже было поздно. Генрик, напротив, повеселел: он с любопытством оглядывался вокруг, спрашивал Дэвина о жизни в городе, даже осторожно шутил. И Дэвин расслабился. В конце концов, не произошло ничего необычного, и ничего такого он не сказал.

До сумерек бродили они по узким улочкам, и постепенно разговор вернулся в прежнее непринужденное русло. Настроение у Дэвина заметно улучшилось и, по пути назад, к отелю, он остановился у продуктового магазина.

— Хочешь зайти? — Генрик оглядел вывеску.

— Да, пошли. Я же обещал тебе тусовку, — Дэвин уверенно шагнул в автоматически раскрывшиеся двери.

— Тусовку? В продуктовом? — фыркнул Генрик.

Дэвин схватил бутылку колы и остановился у прилавка с выпивкой, с видом знатока скользя взглядом по полкам.

— Во, вот это берем, — он торжественно показал Генрику резную бутылку виски.

— Дэвин, ну чёрт возьми, — устало вздохнул тот. — Мы же это уже обсуждали.

— Нет, обсуждения не было, — упрямо мотнул головой Дэвин. — Я сказал "посмотрим".

— Зачем тебе вообще это надо? Да и ты не можешь это купить, — Генрик понизил голос, озираясь по сторонам.

— Вообще-то могу, — Дэвин заговорщицки улыбнулся, покрутив телефон в руках. — Я же говорил.

— Давай хотя бы что-то на ужин и завтрак возьмем. Нам завтра в четыре утра нужно уже быть на вокзале, — покачал головой Генрик.

К кассе они подошли каждый со своим набором: Дэвин с двумя бутылками, и Генрик с разноцветными упаковками с едой и водой. Продавщица в мятой, застиранной форме устало пропикала покупки.

— Можно ваши документы? — подняла она обведенные чёрным карандашом глаза на Дэвина.

— Простите, забыл оригинал, но есть фото, — Дэвин изящно извлек из кармана смартфон и показал женщине изображение.

Продавщица пару секунд тупо смотрела на экран, и Генрику показалось, что она просто делает вид, что проверяет данные. Наконец она выпрямилась и озвучила сумму к оплате.

— Ну оплачивай, — вздохнул Генрик. — Все деньги у тебя.

***

Вскоре, с пакетом продуктов в руке, Дэвин уже отпирал дверь в их номер. Пока Генрик скрылся в душе, он нашёл на полке пару стаканов в белых разводах от воды и налил две порции виски с колой. Выпил одну, чтобы проверить крепость, и тут же налил себе ещё. Когда Генрик вышел из душа, вытирая волосы полотенцем, Дэвин уже сидел на кровати и с видом заправского бармена протягивал ему стакан, наполовину наполненный коричневой жидкостью.

— Ты вообще не слышишь, что я тебе говорю? — Генрик остановился около кровати, продолжая промакивать собирающиеся на кончиках волос капли воды. — Я же сказал, что не буду.

— Совсем не будешь? А за нашу совместную поездку? — Дэвин картинно насупился.

— Я могу выпить воды, — Генрик беспомощно обернулся в поисках чистой посуды.

— Нет, вода не подойдет. Я уже сделал тебе виски с колой, — Дэвин снова потряс стаканом.

— Я не буду пить, — твёрдо проговорил Генрик, садясь на кровать напротив. — Что за желание меня споить?

Дэвин несколько секунд в упор смотрел на него, потом пожал плечами и опрокинул в себя шипящий газами стакан. Никогда ещё на его памяти никто не отказывался от алкоголя настолько категорично. Вообще, алкоголь и весёлый, свободный от взрослых вечер всегда шли рука об руку. Именно благодаря крепким напиткам Дэвину и его друзьям в былые времена удавалось расслабиться, выбросить из головы мешающие мысли и просто наслаждаться жизнью. Конечно, Генрик не был похож ни на кого из людей, которых Дэвин знал в своей прошлой жизни. Он был совсем другим. Наверное, поэтому Дэвину и хотелось, чтобы он стал частью его мира.

— Ну и как тебе такая тусовка? — иронично улыбнулся Генрик, откладывая полотенце. Мокрые завитки волос облепили лоб и виски, подчеркивая его тонкие черты лица.

— Так себе, — скривился Дэвин, наливая себе ещё. — Пить в одиночестве — это всегда плохая идея.

— Как бы я ни хотел составить тебе компанию, но это — выше моих сил. Прости.

Дэвин опрокинул в себя ещё один стакан шипучего напитка. Алкоголь уже начал действовать, сознание очистилось от лишнего шума, страхов и сожалений, движения рук было всё труднее контролировать, мир закачался, словно его подвесили на невидимых нитях и слегка подтолкнули.

— Да сколько можно извиняться, — выпалил Дэвин, размашистым движением вновь потянувшись за бутылкой. — Можно подумать, что я на тебя обижаюсь или злюсь.

— А ты не обижаешься и не злишься? — Генрик чуть наклонил вбок голову, наблюдая, как в стакан льется кипящая газировка.

— Да как на тебя вообще можно злиться? — Дэвин фыркнул. — Почему ты считаешь, что я буду как-то плохо к тебе относиться, если ты вдруг сделаешь что-то не так? Да мне похуй, ты не можешь сделать ничего "не так", ты вообще единственный человек, который всё делает "так".

Генрик, не шевелясь, сидел напротив него, и крошечные капли воды снова начали собираться на кончиках его волнистых волос. Дэвин залпом осушил стакан, борясь с рвавшимися наверх газами. Ему очень хотелось говорить.

— Ты хоть представляешь, как хуёво я жил до Салвора? У меня же не было никого, ни настоящих друзей, ни даже человека, с которым я могу вот так просто болтать, куда-то ездить, говорить всё, что думаю. Я всю жизнь, до этого момента, провёл в полном одиночестве, я привык полагаться только на себя, и даже в Салворе, я думал, что отсижу там год, как в тюрьме, и свалю куда-то в закат... И тут появляешься ты, просто начинаешь со мной общаться, и это так странно... Не призраки и прочая хрень, я имею в виду, ну, типа, кто захочет со мной связываться? А ты ведешь себя так, как будто тебе и правда не всё равно и интересно со мной просто так.

— Мне правда не всё равно, — тихо проговорил Генрик, не отрывая от него глаз.

— Ну так, блять, прекрати извиняться за каждое слово, — зло выпалил Дэвин. — Меня это пиздец как бесит.

Голова кружилась. Мысли стали похожи на клубы тумана: они с трудом формировались в слова, разрывались, едва обретя форму. Все внутренние барьеры исчезли, а чувства — радость, гнев, тоска — вырывались наружу, как воздух из проколотого воздушного шара.

— Я, может, и тупой, и не умею как-то красиво выражаться, но, мне кажется, я ясно даю тебе понять, что я не буду как мудак истерить или, тем более, отворачиваться от тебя из-за одного неправильно сказанного слова. А если тебе что-то не понятно или ты придумал себе что-то про меня и теперь этого боишься, — Дэвин вновь потянулся за наполовину опустевшей бутылкой, — то просто, блять, задай мне вопрос.

Генрик перегнулся через проход между кроватями и аккуратно, но требовательно накрыл ладонью стакан, который Дэвин сжимал в руках.

— Отдавай сюда, — проговорил он тихо. — Тебе уже хватит.

Лицо Генрика было спокойным — настолько спокойным, что это бесило ещё больше. Глаза смотрели пристально, но мягко, влажные волосы завитками упали на лоб. Ладонь, накрывшая стакан, внезапно тёплая и слегка влажная, немного касалась руки Дэвина. Он почувствовал, как собственная кровь шумит в ушах, отрезая его от всего мира, заставляя почти оглохнуть. Остался только он и глубокие серые глаза напротив.

Это было не решением или обдуманной мыслью — просто импульс, которому Дэвин позволил случиться. Неожиданно для самого себя он подался вперёд и коснулся губами губ Генрика. Тот вздрогнул и замер, точно зверёк, которого застали врасплох, а потом Дэвин почувствовал, как его губы чуть приоткрылись в ответ. Они были сухими и мягкими, с едва заметным вкусом ментола. Дэвин закрыл глаза и в тот же момент почувствовал руку на своей груди. Генрик выпрямился и отстранил парня от себя. Его щёки горели, а во взгляде читалось смятение.

— Ты пьян, — запинаясь, проговорил он, и покраснел ещё больше.

Дэвин уставился в свой стакан, который он всё ещё крепко сжимал в руках. Что он творит? Что он творит? Зачем это? Он думал, что прекрасно понимает окружающих его людей, но себя он понять не мог.

— Прости, — снова заговорил Генрик, и его голос едва заметно дрогнул.

— Да как ты меня заебал! — прорычал Дэвин, схватил бутылку со стола и, вскочив на нетвёрдые ноги, быстрым шагом направился к двери.

Прежде, чем Генрик успел отреагировать, дверь за Дэвином захлопнулась.

***

Дэвин вышел из отеля и, шатаясь, направился к одной из пустующих лавочек на набережной. Упав на неё, он откупорил бутылку и сделал несколько глотков. Чистый виски обжёг горло, оставил на языке горечь и заставил тело содрогнуться от волны мурашек. Дэвин недовольно фыркнул и поставил бутылку под ноги. Что, блять, это было? Он никогда не думал о Генрике в таком ключе, он в целом никогда не думал, что может поцеловать парня. Он вообще редко думал о том, что с ним происходит, что он чувствует и чего хочет. Теперь, под влиянием алкоголя, густые мысли медленно текли в сознании, не стесненные никакими барьерами, но Дэвин всё равно не понимал их. Да и зачем их понимать? Генрик его оттолкнул. Всё кончено. Дэвин всё испортил. Никто не захочет продолжать общаться с человеком, который, напившись, внезапно полез к тебе целоваться. Точнее, если бы этого хотел и Генрик, он бы не оттолкнул его, верно? А раз оттолкнул, значит, это конец. Они вернутся в Салвор, и Дэвин снова останется один. Что ж, он к такому привык, это — нормально для его ёбанной жизни. Он всегда был один и будет один, пора бы уже с этим смириться и не строить напрасных иллюзий.

Редкие прохожие тёмными силуэтами проплывали перед его глазами. Некоторые с интересом поглядывали на молодого человека, сгорбившегося на лавочке рядом с почти пустой бутылкой виски. Небо над Грейвендалем стало совсем чёрным, и на нём блестящим бисером рассыпались звёзды. Становилось всё холоднее.

— Дэвин, — услышал он рядом с собой тихий голос и слегка повернул голову.

Генрик присел на другой край лавочки, озабоченно сдвинув брови.

— Чего пришёл? — буркнул Дэвин, снова отворачиваясь.

— Не хотел надолго оставлять тебя одного.

— А я не один, — Дэвин приподнял закрытую бутылку.

— Может, вернешься в номер? Уже холодно.

— Вот только не надо делать вид, что тебе не похер на меня. После того, что было.

— Чёрт возьми, Дэвин, — Генрик глубоко и устало вздохнул. — Единственное, что меня в тебе бесит — ты очень сильно тупишь.

Дэвин удивлённо посмотрел на него, пытаясь понять, что это значит.

— Я же всё нахер испортил, — сконфуженно проговорил он, силясь разгадать выражение лица Генрика.

— Ты сильно напился, — спокойно и немного грустно продолжил Генрик, проигнорировав последнюю фразу. — Я думаю, ты завтра сильно пожалеешь о том, что произошло. Вряд ли это произошло бы без влияния алкоголя. Давай сделаем вид, будто ничего и не было. Я не хочу, чтобы этот эпизод разрушил нашу дружбу. Хорошо?

— Хорошо, — заторможенно кивнул Дэвин. Алкоголь понемногу выветривался, уступая место головной боли и жуткой усталости от пережитого дня.

— Вот и славно, — улыбнулся в ответ Генрик. — Пойдём, нам завтра очень рано вставать.

Дэвин послушно встал и поплелся вслед за другом к освещенному входу в отель. Бутылка так и осталась стоять у лавочки, отражая желтый свет фонарей и далекое мерцание звёзд.