Глава 1. Город в тумане

Не успел Дэвин спрыгнуть на землю и вытащить за собой чемодан, как двери автобуса захлопнулись, и машина, развернувшись на обочине, торопливо растворилась в белой мгле.

Дэвин осмотрелся. Они стояли прямо под табличкой с названием города. Салвор. Туман обнимал жавшиеся друг к другу дома, как шерстяное одеяло, и от этого окружающий их пейзаж выглядел почти уютно. Дэвина это раздражало. Город не имел права нравиться ему. Он не хотел находить здесь ничего хорошего, поэтому пришлось поспешно отвести взгляд и снова уставиться на покрытый трещинами асфальт. Так было безопаснее. Дышалось легко, словно в ингаляторе. Мать Дэвина, стоявшая рядом, поёжилась и совсем утонула в своей флисовой куртке.

— Пойдём, заберём сначала ключ, — нерешительно проговорила она, разворачивая мятую бумажку с адресом. — Можешь, пожалуйста, посмотреть по навигатору?

Дэвин молча достал телефон и ввёл адрес. Идти до пункта назначения было почти двадцать минут. Плечи уже заныли под весом тяжёлого рюкзака.

— Он что, не мог нас в город завезти? — раздражённо буркнул юноша, выдвигая ручку чемодана. — Дорога убитая, мы чемодан угробим.

— Что поделать, — женщина нервно оглянулась через плечо, как будто ожидала, что кто-то выйдет к ним из-за стволов деревьев.

— Жесть, тут даже автовокзала, что ли, нет, — фыркнул Дэвин, не обращаясь ни к кому конкретному, и решительно пошёл вперёд.

С шоссе они сразу свернули на узкую улочку, присыпанную мелким гравием. Чемодан подпрыгивал на камнях и несколько раз чуть не упал на бок. Наконец покрытие дороги сменилось на некое подобие асфальта, и колёсики заскользили по нему более плавно. Дэвин провёл ладонью по лицу, вдыхая тяжёлый сырой воздух. Он шёл, изредка поглядывая на экран телефона, его мать молча торопилась за ним, напряжённо всматриваясь в окружающие дома. Кое-где за кружевными шторками горел тёплый свет, из труб вырывался дым и смешивался с влажным туманом. Они миновали магазин с покосившейся вывеской, мастерскую сапожника, пивную с массивной железной дверью. Пахло осенними листьями, сыростью и костром.

Вскоре улица стала шире, и две маленькие фигурки вышли на пустующую рыночную площадь. Остовы прилавков скелетами терялись в туманной мгле. Дэвин покрутил в руках телефон и решительно повернул направо. Дорога снова стала хуже, неровно уложенный асфальт вспучивался и трескался, обнажая красные корни деревьев. Чемодан несколько раз опасно кренился в сторону, заваливаясь на одно колесико, Дэвину приходилось разворачиваться и тянуть его обеими руками. Он тихо матерился себе под нос, совсем не смущаясь присутствия матери, которая в такие моменты нарочито безразлично смотрела себе под ноги. Из тумана впереди вырос силуэт пятиэтажного дома с деревянной мансардой и металлическими коробками балконов. Стрелка навигатора на карте уперлась в него.

Они остановились на подъездной дорожке. Сырой воздух пропитался тишиной, будто дом впитал в себя все звуки. Прямоугольная громада нависла над ними, как старая, изуродованная временем крепость. Облупившаяся краска рваными пятнами покрывала серую, грубую текстуру бетонных блоков. На уровне первого и второго этажей стены были испещрены небрежными граффити — кривые буквы, размытые линии, беззубые попытки оставить след на этой мёртвой поверхности.

Деревянные рамы окон, покрытые потеками старого лака, смотрели на них пустыми, безразличными глазами. Где-то в глубине дома, за мутным стеклом, уже вспыхивали первые огни: тусклые лампочки врезались в туман, как слабые сигналы из другого мира. В одной из квартир экран телевизора изредка вспыхивал голубыми бликами, словно посылая отчаянное сообщение. Сквозь густую тишину донёсся приглушенный стук — кто-то захлопнул окно или уронил что-то на пол. Звук быстро потонул в вязком воздухе, и на миг показалось, что дом снова застыл, глядя на них сверху вниз своим усталым, равнодушным взглядом.

— Подождёшь меня? Я не знаю, на каком мы этаже, Форны подскажут.

Дэвин неопределённо повёл плечами и присел было на оградку, окружавшую усталого вида клумбу, но тут же вскочил, почувствовав, как роса пропитала штаны.

— Я скоро, — извиняющимся тоном бросила женщина и исчезла в тёмном подъезде.

Дэвин остался один. Влажная полоска на штанах окончательно взбесила его, он пнул ограду так, что с неё дождем обрушилась застывшая в завитках роса.

Он постепенно начинал ненавидеть и этот гнилой убогий городишко, и дом, нависающий над ним как дряхлый старик, требующий к себе безусловного уважения. Мать он тихо ненавидел уже давно, сначала за то, что привела под их крышу своего ебанутого бойфренда, а теперь ещё больше за то, что сбежала от него в эту глушь. Он ненавидел и семью Форн, за компанию, ведь это они, коллеги матери, подтолкнули её переехать, обещали работу и жилье. И теперь мать избавилась от бойфренда, получила новую должность и даже бесплатную квартиру от государства за то, что бросила комфортную жизнь в городе и обосновалась в этой жалкой дыре. Должно быть, она счастлива, ведь для неё всё сложилось удачнее некуда.

Воспоминания о старой жизни теперь казались таким же туманом, как тот, что окружал Дэвина. Он провёл ладонью по мокрой ограде, и его мысли снова унеслись назад, к жизни, которую он вынужденно оставил в родном городе. "Парни, наверное, уже сидят на нашем месте", — промелькнула мысль. Он представил, как они смеются, перекрикивая громкую музыку из телефона, потягивают пиво из банок, бросают окурки в сторону урны, никогда не попадая в цель. Эта грязная, покосившаяся лавка была их территорией. Сколько раз их разгоняли — они всё равно возвращались, забирались на сиденье ногами и, точно большие птицы с торчащими в разные стороны перьями, усаживались в ряд на изогнутой спинке. "Интересно, кто теперь занимает моё место?" — подумал Дэвин с неожиданной горечью.

Он ведь даже не попрощался. Сказал, что придёт в последний вечер, но так и не решился. Как вообще можно прощаться с чем-то таким привычным, с частью самого себя? Да и поняли бы друзья всю глубину его тоски и нежелания уезжать? Скорее всего, посмеялись бы, отпустили пару шуточек, предложили выпить "на дорожку". Возможно, именно поэтому он и не пошёл — боялся убедиться, что для них его отъезд не значит ровным счётом ничего.

Дэвин называл это "хорошей жизнью" — бесконечные пустые разговоры, дешевое пиво, ночи на улицах или в прокуренных квартирах малознакомых людей, идеальные, чтобы не позволять себе слишком много размышлять о всём том дерьме, что происходит вокруг. И теперь он уходил всё дальше от этой части себя, что осталась там, на серых улицах родного города. Действительно ли это настолько плохо? Несмотря на раздражение, Дэвин так и не смог ответить себе на этот вопрос.

Погрузившись в свои мысли и сжимая зубы от злости, Дэвин не заметил, как тонкая фигурка матери выскользнула из подъезда и подошла к нему.

— Пойдём, нам на пятый этаж, квартира тридцать, — тихо проговорила она, сжимая в руках связку ключей. — Прости, что так высоко, я не знала.

— А когда ты хоть что-нибудь знаешь? — огрызнулся Дэвин, снова берясь за ручку чемодана.

В подъезде пахло плесенью и стариками. Лифта, разумеется, не было, и Дэвин молча преодолевал один пролет за другим, волоча за собой вес всей своей жизни и жизни своей матери. Наконец они остановились на пятом этаже перед деревянной, небрежно покрашенной в коричневый дверью. Женщина распахнула её и пропустила Дэвина внутрь. Тот, тяжело дыша, поставил чемодан на скрипучий паркет и огляделся. Тесная прихожая, из которой два прохода вели в жилые комнаты и, кажется, ещё один — в ванную. Справа коридор поворачивал в кухню, которая служила одновременно и столовой. Дэвин заглянул в обе комнаты. Одна, побольше, явно использовалась как гостиная: в ней парень заметил старый телевизор, а напротив примостился безвкусный оранжевый диван. Во второй комнате стояла серая тахта, письменный стол у окна и старый деревянный стеллаж. Дэвин скользнул в эту комнату и захлопнул за собой дверь. Возня в коридоре на секунду затихла, но вскоре до его слуха снова донеслись скрип половиц и тихое щелканье замков. Юноша кинул рюкзак на пол, размял ноющие плечи и резким движением отдёрнул занавески. Стало чуть светлее, но туман всё ещё плыл между устремленных вверх стволов сосен. Дом стоял на склоне, возвышаясь над остальным городом, но окна их нового жилища выходили в сторону леса и горных хребтов. Дэвин не мог не отметить красоту вида, но раздражение и ненависть ко всему происходящему продолжали обжигать изнутри. Какое-то время он стоял, облокотившись о подоконник, и наблюдал, как плотные клочья тумана уползают вдаль, открывая землю тёплым лучам солнца. Потом он разобрал рюкзак, пытаясь придать пустой комнате жилой вид. Когда все вещи нашли свои места, Дэвин нехотя выглянул за дверь. В коридоре было пусто. Услышав шорох во второй комнате, юноша осторожно подошёл к порогу гостиной, стараясь не привлекать внимания.

Мать сидела на полу рядом с раскрытым чемоданом, из которого, словно внутренности, торчали мятые вещи, пакеты и коробочки. Она выуживала из этого месива свою одежду и складывала рядом аккуратной горкой. Наконец она взяла получившуюся стопку в руки, встала и развернулась к двери, чтобы положить вещи в шкаф. Силуэт сына в дверном проеме заставил женщину подпрыгнуть на месте и с тихим вскриком выронить одежду на пол. Дэвин с плохо скрываемым отвращением наблюдал, как она трясущимися руками снова собирает вещи с пола, больше не складывая их, а просто комкая в руках.

— Прости, Дэв, я тебя не заметила, — снова этот извиняющийся тон.

— Я возьму свои шмотки, — Дэвин обошёл ее, всё ещё сидящую на корточках, и направился к открытому чемодану.

Он достал из него свою одежду, средства гигиены, пару книг и блокнотов, кроссовки в плотном пакете. Снова прошёл мимо матери в свою комнату и захлопнул за собой дверь. Женщина всё так же сидела на полу, сжимая в дрожащих руках мятые кофточки и джинсы.

***

Яркое солнце уже заглядывало в окна, так что Дэвину пришлось увеличить яркость экрана смартфона. Он лежал, закинув ногу на спинку тахты, и переписывался с оставшимися в городе друзьями. Благо, хоть интернет в этой дыре ловил отлично. Крошечные буквы на экране складывались в корявые слова поддержки, в обещания скоро снова увидеться, но Дэвин даже в своих мыслях был так бесконечно далек от своей прошлой жизни, словно улетел на другую, покрытую вечными туманами планету. Оставив телефон, он выскользнул из своей комнаты в ванную. Из старого зеркала без оправы на него смотрело молодое усталое лицо. Волосы, когда-то коротко подстриженные, отросли неприлично сильно и уже закрывали шею. Дэвин нашёл резинку и закрепил пучок на затылке. Сложно сказать, стало ли отражение в зеркале выглядеть лучше, но теперь непослушные пряди хотя бы не так лезли в глаза.

От разглядывания себя в зеркале Дэвина отвлёк стук в прихожей. Мать, кажется, спала (из её комнаты давно не было слышно ни звука), так что юноша крадучись вышел в коридор и прислушался. С лестницы доносились приглушенные голоса. Дэвин повернул ключ в замке и выглянул на площадку.

Его взору предстали двое взрослых и девушка-подросток, уткнувшаяся в телефон.

— Ты Дэвин, да? — мужчина приветливо улыбнулся. — Мама отдыхает?

— А вы кто? — нахмурился парень.

— О, прости, мы же не знакомы лично! Я — Сорен Форн, это — моя жена Элери и дочь Джулинн. Мы — коллеги твоей мамы, это мы вам ключи передали утром.

Дэвин многозначительно хмыкнул и продолжил выжидающе смотреть на гостей. Девушка, которую мужчина назвал Джулинн, яростно била пальцами по экрану смартфона, не обращая никакого внимания на происходящее.

— Мы просто зашли узнать, как вы тут устроились, не нужно ли чего, — заговорила Элери, когда пауза затянулась.

— Ничего не нужно, — сухо сказал Дэвин, отводя глаза. Ненависть к этой улыбчивой семейке всколыхнулась в нём с новой силой.

— Ну вот и славно! — облегченно выдохнул Сорен и сделал полшага назад. — Мы тогда пойдём, но если вам что-нибудь понадобится — мы живем в шестнадцатой. Заходите в любое время.

— Просто так тоже заходите! — шире улыбнулась Элери и толкнула дочь локтем. — Мы будем рады, да, Джу?

Девушка укоризненно взглянула на мать и снова уткнулась в телефон. Дэвин задержал взгляд на ней: обычная, чуть полноватая девчонка, круглое лицо, которое делало ещё более круглым короткое каре с челкой, веснушки на вздёрнутом носу, тёмные миндалевидные глаза. Ничего особенного.

Дэвин попрощался и закрыл дверь на ключ. Обернувшись, он увидел мать, прислонившуюся к стене у входа в гостиную. Глаза красные, значит, опять плакала.

— Я просто не успела подойти... — начала она, но Дэвин её прервал.

— И что? Это же твои друзья, мне они зачем? — он направился в свою комнату.

— Они мне не друзья, а коллеги, — проговорила женщина, но дверь за Дэвином уже захлопнулась.

***

День прошёл в хлопотах, и Дэвин сам не заметил, как на горы легла ночная мгла. Вернулся плотный туман, скрыв собой силуэты пологих склонов. Дэвин долго не мог заснуть несмотря на то, что прошлую ночь он провёл в автобусе почти без сна. Мать тоже, судя по всему, мучилась бессонницей: парень периодически слышал скрип половиц и щелканье выключателей. Один раз он даже выглянул из комнаты, намереваясь попросить женщину поменьше шуметь, но та быстро юркнула на свой диван и притворилась спящей.

Наутро, измотанный и уставший даже злиться, Дэвин отправился в школу. Город застыл, словно отпечаток на плотной серой бумаге, абсолютно такой же, как и вчера. Вдалеке одиноко чирикала птица. Пару раз Дэвин видел мутные силуэты спешащих по делам людей.

Несмотря на то, что Дэвин зашёл в здание школы, серое и обшарпанное, как и все остальные здания в городе, раньше остальных учащихся, на первый урок он так и не попал. Парень почти час просидел на полу у кабинета директора, прислонившись спиной к холодной стене. Сквозь грязные окна в коридор пробивался слабый свет, не добавляя уюта этому месту. Дэвин опустил взгляд на свой рюкзак, который служил ему временным стулом, и нахмурился. "Выжить. Просто дожить до конца года и свалить отсюда, — думал он, барабаня пальцами по колену. — Весь этот цирк с новым классом, новым учителем, новыми разборками с местной шпаной... Не для меня. Просто заткнуться и не высовываться".

Предстоящий учебный год виделся ему как крайне изматывающее, но посильное испытание. Школа всегда была чем-то вроде арены, где все бьются за место под солнцем. Всё, что нужно — это выжить. Просто не влезать ни в чьи дела, быть на виду ровно настолько, чтобы не стать легкой мишенью. Не замечать чужие косые взгляды, не отвечать на провокации, а если уж придётся — уметь дать отпор. Дэвин скептически хмыкнул, понимая, что, несмотря на свои благие намерения, вряд ли сможет провести год без стычек. В таких местах всё строится на статусе: кто сильнее, кто быстрее отреагирует, кто первым ударит — тот и прав.

"Но если обойдется без этого балагана, будет идеально, — подумал он, поудобнее усаживаясь на рюкзаке. — Просто дотянуть до конца года. Закончу школу, сдам экзамены и уеду. Куда? Да хоть куда. Любое место лучше этого. Там начнется нормальная жизнь". Слово "нормальная" в его голове звучало странно, будто он сам не верил, что когда-то сможет так охарактеризовать свой быт. Но что ещё оставалось? Он отвернулся от окна и уставился в потолок. Надо дотерпеть. Один год. В этом сонном, умирающем городишке вряд ли может произойти что-то необычное, что-то, что помешает его планам.

В дальнем конце коридора послышались тяжёлые шаги. Конечно же, плотный усатый мужчина в плохо отглаженной рубашке, не торопясь плывущий навстречу Дэвину с ключом в руке, опоздал. Зачем вообще директору школы вовремя приходить на работу, верно?

— А ты чего не на уроке? — накинулся он на подростка, отпирая кабинет. Было очевидно, что мужчина старался сделать вид, будто узнал в парне одного из своих учеников.

— Я — новенький, вообще-то, — безразлично проговорил Дэвин, скосив на директора глаза.

— Ну и чего сидишь, новенький? И второй урок пропустить охота? — директор отпер дверь, и последняя фраза донеслась до Дэвина уже из кабинета.

У директора Дэвин провёл ещё около получаса. Сначала мужчина долго перекладывал бумаги и папки с места на место, сопя, что-то искал в выдвижных ящиках стола и, казалось, совсем забыл о присутствии рядом другого человека. Потом и вовсе молча вышел, оставив парня в полном одиночестве. Дэвин поёрзал на неудобном стуле и осмотрел комнату. Взгляду не за что было зацепиться, самый обычный кабинет, уставленный мебелью с претензией на изысканность, но давно потерявшей свой товарный вид. На стенах висели старые, пожелтевшие от времени фотографии: группа шахтеров в грязных робах и касках; пожилой священник жмет руку молодой девушке на фоне собора; врач в больничном халате склонился над историями болезней. Ничего примечательного.

Мужчина вернулся, раздражённо пыхтя, с документами в руках.

— Так, Дэвин, значит. Твоим куратором будет Эмелиса Йорф, кабинет двадцать три, класс 3 "A". Ключ от шкафчика, — он кинул на стол картонку, похожую на спичечный коробок, — расписание в холле, перепишешь. Карточку тебе позже сделаем, напомни.

Они вместе вышли из кабинета, директор с пачкой бумаг зашагал куда-то вглубь здания, а Дэвин отправился искать свой шкафчик. Оставив в пахнущей ржавчиной коробке кое-какие вещи, Дэвин прошёлся по холлу, сфотографировал расписание уроков и с тоской отметил, что в каждой параллели всего один класс. Звонок разорвал тишину коридоров, и здание моментально наполнилось гулом голосов. Странно было осознавать, что все хозяева этих голосов только что молча сидели за закрытыми дверьми.

На третьем этаже Дэвин, обходя стороной шумные компании подростков и не обращая внимания на любопытные взгляды, добрался до нужного кабинета. За учительским столом над журналом наклонилась худая женщина средних лет, с туго сплетенной косой чёрных волос с проседью, спадающей на одно плечо. Дэвин поздоровался, получил в ответ сдержанное приветствие, проницательный, пробирающий до костей взгляд и предложение выбрать себе одно из пустующих мест. Дэвину понравилась предпоследняя парта около окна. Он разложил учебники и принялся с напускным безразличием разглядывать школьный двор, утопающий в плотном тумане.

В классе было непривычно тихо, слышались перешептывания и смешки. Дэвин понимал, что обсуждают его. Появление новенького в такой глуши — это всегда событие, особенно среди жадных на новости подростков. Он тоже украдкой оглядывал класс. Несколько ухоженных девушек стояли в стороне и тихо разговаривали, кидая на новенького быстрые взгляды из-под густо накрашенных ресниц. Позади и по диагонали, за партой сидел болезненного вида юноша, читал книгу и жевал порезанное на дольки яблоко. Двое крепких прыщавых парней зашли, гогоча, в класс, заметили Дэвина и, хмыкнув, переглянулись. Следом, со смартфоном в руках, зашла девушка в накинутом на голову капюшоне, и парень узнал в ней Джулинн. Она прошла вдоль рядов парт прямо к столу Дэвина, краем глаза заметила незнакомую фигуру и на секунду остановилась, уставившись на него с непониманием. Потом, как будто ничего не случилось, снова уткнулась в горящий экран и села за стол впереди.

Дэвин нарочито безразлично посмотрел на стайку девушек, заставив их смущённо замолчать и опустить глаза в пол. "Какие они все одинаковые", — подумал он, скользя взглядом по их ярко накрашенным лицам. Все одинаково улыбаются, одинаково строят из себя что-то особенное, глядят так, будто ожидают чего-то, но никогда не говорят прямо.

Дэвин поймал себя на мысли, что сравнивает их с матерью. И, как всегда, в этом сравнении не было выигрышной стороны. В своей матери он видел те же черты: ожидание, попытки найти в нём что-то, что он не мог дать, немые просьбы о помощи. Всё это бесило его в равной степени. Она привязывалась к людям, которые этого не заслуживали, и держалась за тех, кто тянул её вниз. А Дэвину же доставались взгляды, полные укора и пустой надежды. Как будто он мог её спасти. Как будто он вообще понимал, как это сделать.

"Лучше бы все просто оставили меня в покое", — подумал парень, тяжело вздыхая. "Пусть смотрят сколько хотят, издалека, и не приближаются".

Прозвенел звонок, класс постепенно заполнился. Дэвин отметил, что, по сравнению с его старой школой, тут учеников было совсем немного: человек пятнадцать, не больше.

— Класс! — мадам Йорф встала из-за стола и хлопнула в ладоши, призывая к тишине. В её мягком голосе чувствовался опасный холодок, и разговоры тут же затихли. - Позвольте представить вам вашего нового одноклассника, Дэвина Райдо. Дэвин, выйди сюда, пожалуйста.

Как же Дэвин ненавидел эти театральные представления. Нарочито небрежно засунув руки в карманы брюк, он вышел и встал рядом с учительницей у доски. Все смотрели на него, изучали, препарировали. Кто-то разглядывал его лицо, трогал взглядом губы и подбородок, кто-то с ухмылкой оглядывал фигуру, кто-то неприятно улыбался, вперившись взглядом в ширинку штанов. Дэвин тоже скользил глазами по своим новым "товарищам", словно зверь, замерший в тени во время охоты. Парень с последней парты смотрел на Дэвина с интересом и каким-то сожалением, хотя, может, так только казалось из-за тяжёлых кругов под его глазами. Джулинн делала вид, что сидит ровно, но глаза её были прикованы к экрану смартфона, с уменьшенной теперь яркостью. Мадам Йорф прочистила горло.

— Расскажи нам немного о себе, чтобы мы могли лучше узнать тебя, — проговорила она с нажимом.

— Меня зовут Дэвин, и я не хочу здесь быть, — Дэвин поднял руку, словно принося клятву.

В классе послышались смешки. Мадам Йорф холодно посмотрела Дэвину в глаза.

— Но, видимо, придётся, — тот поднял бровь и, не дожидаясь разрешения, отправился к своему столу.

Прыщавый коротко стриженный парень присвистнул ему вслед. Класс оживился, девушки захихикали. Йорф снова хлопнула в ладоши, призывая к порядку. Как только Дэвин сел за свой стол, Джулинн резко повернулась к нему и смерила таким убийственно внимательным взглядом, словно впервые разглядела в нём человека. Но через секунду перед юношей снова маячила только её спина. Урок начался.