Глава 8. На содержании

Дэвин открыл глаза. Сквозь ткань занавесок пробивался белый, усиленный туманом, свет. Где-то одиноко щебетала птица. Дэвин перекатился на другой бок и с шумом вдохнул воздух — плечи затекли от сна на полу, шея ныла, как огромный синяк. Услышав шорох за спиной, парень оглянулся и встретился глазами с Генриком. Тот лежал на краю кровати на животе, свесив с неё руку, и его волнистые волосы растрепались больше обычного.

— Доброе утро, — тихо проговорил он, улыбаясь. — Я ждал, когда ты проснёшься.

Дэвин сонно потёр глаза.

— Который час?

— Почти семь.

— А ты давно проснулся?

— Пару часов назад. Я вообще мало сплю.

— А зря, — Дэвин сел на своей импровизированной постели, разминая затёкшие мышцы. — Спать очень здорово, знаешь ли.

— Не когда снятся кошмары, — вздохнул Генрик, всё так же наблюдая за ним с края кровати. — Я думал над тем, что произошло ночью.

— Вот поэтому я и говорю, что спать здорово. Меньше думаешь, — пробурчал Дэвин, массируя основание шеи. — И что надумал?

Генрик сел, как будто ждал этого вопроса.

— Впервые мне что-то показали, а не просто попытались влезть в голову и свести с ума, — тихо, чтобы не разбудить родителей, заговорил Генрик, энергично жестикулируя. — Я очень ясно понял, что у меня есть судьба, пусть и не завидная — потерять рассудок, как многие до меня. То есть, до меня были такие же люди, которые были как-то связаны с этими духами и этим местом. Что если мы попробуем понять, кем были эти люди и почему они все так же, как и я, сходили с ума?

Дэвин продолжал задумчиво тереть шею.

— Ну, я и правда видел там много лиц, — проговорил он, мысленно возвращаясь к пережитому кошмару. — Мне вообще кажется, что они использовали мою мать как... ну, типа, проектор. Чтобы на неё спроецировать картинки, которые они хотели нам показать.

— Погоди, ты видел много лиц? — Генрик упёрся руками в кровать, наклоняясь вперёд. — В каком это смысле? Я думал, там только, эм, моё лицо. Правда, конечно, перекошенное. Остальное я просто... понял.

— Ну, — Дэвин смутился, — я видел много разных лиц, они как бы сменяли друг друга, как очень быстрое слайд-шоу. Твоё как будто тоже промелькнуло на секунду.

Генрик задумался.

— Интересно. Кажется, это — первый раз, когда кто-то рядом со мной не просто видит что-то, но и наши видения различаются. Думаю, это может быть связано с твоей мамой, ведь она стала нашим, как ты там сказал? Проектором?

— Ну, типа белой простынёй, на которую проецируются изображения, — кивнул Дэвин.

— Ага, тогда, получается, экраном. Я верю, что эти существа — духи, призраки, кто бы они ни были — не делают ничего просто так. В их действиях всегда прослеживалась какая-то логика, и теперь мне начинает казаться, что я её понимаю.

Генрик замолчал, задумчиво нахмурившись. Дэвин выжидающе смотрел на него, одновременно пытаясь нашарить рукой на кровати слетевшую во сне резинку для волос — непослушные отросшие пряди лезли в глаза, раздражая всё сильнее.

— И? Что ты понимаешь? — не выдержал он наконец, чувствуя, что пауза затянулась.

— Мне всегда казалось, что они настроены враждебно, — проговорил Генрик, всё ещё глядя куда-то вглубь себя. — Что они преследуют меня, чтобы напугать, свести с ума. Что ненавидят людей. А теперь мне кажется, что они пытаются... поговорить со мной. Объяснить что-то. Просто не знают, как.

— Ну, я вижу, у них начало получаться. Очень изобретательно: использовали мою мать, чтобы передать тебе сообщение, — угрюмо бросил Дэвин, наконец нащупав резинку и завязав волосы в небрежный пучок.

— Я же их не оправдываю. Просто я наконец-то, впервые в жизни, реально с ними поговорил, и даже кое-что понял. Может быть, если разобраться в смысле всего происходящего, у меня есть шанс избежать той судьбы, которую мне показали? — с надеждой в голосе проговорил Генрик, взглянув на Дэвина.

— Мне надо проведать мать, — процедил тот сквозь зубы, ощущая, как раздражение в груди разгорается с новой силой.

Мыслями он уже был в холодной, ненавистной квартире: стоял, держась за открытую дверцу пустого холодильника, а в соседней комнате его мать, окончательно слетевшая с катушек, мазала стены дерьмом, которое ему предстоит отмывать до конца жизни. И всё это — ради того, чтобы Генрик что-то там понял. Как бы сильно ни хотелось помочь этому милому пареньку воплотить свои светлые мечты о счастливом будущем, реальность всегда оказывалась жестокой и неотвратимо, по-простому грязной. Она не знала жалости. В ней не было места чудесам — и уж точно не было места двум подросткам, играющим в детективов, восстающим против чего-то древнего и страшного и выигрывающим в этой битве.

— Конечно! — Генрик спрыгнул с кровати, виновато улыбнувшись. — Ничего, если я не пойду с тобой? Мне надо в школу...

— А я тебя и не приглашал, — огрызнулся Дэвин, тоже поднимаясь на ноги. — Дашь мне мою вонючую одежду? Куда ты её вчера выкинул?

— А завтрак? Я могу приготовить...

— Не надо, — Дэвин требовательно вытянул руку вперёд. — Просто верни мои шмотки, и я пойду.

На секунду Генрик застыл, поражённый внезапной сменой его настроения. Затем коротко кивнул и метнулся в угол комнаты, где бесформенной кучей валялась одежда.

— Прости, что пришлось брать эти омерзительные тряпки в руки, — язвительно проговорил Дэвин, принимая свою одежду из его рук.

— Да что на тебя нашло? Мне казалось, мы... — Генрик опустил глаза, подбирая слова.

— Кто? Друзья? — Дэвин стоял к нему в пол-оборота, быстро переодеваясь. — Спасибо, что вытащил меня из заброшенного садика, хотя я тебя не просил. Теперь я сходил с тобой в эту дыру, чтобы ты понял, что у тебя есть охеренная судьба. Всё, мы квиты.

— Мы, вроде, твою маму спасали. И ты сам меня позвал, — холодно проговорил Генрик.

— А моя мать там почему оказалась? — Дэвин резко вскинул голову. — Ты же сам сказал, что эти твои духи поступают логично. Значит, они забрали её не случайно, а именно из-за тебя. Знали, что один ты туда не пойдёшь, поэтому использовали меня как телохранителя.

Чем дальше он заходил в своих умозаключениях, тем сильнее разгоралась внутри привычная злость. И вдруг всё стало кристально ясно: его роль в этой истории, его функция. Генрик стоял перед ним, опустив голову, как побитая собака.

— Наверное, ты прав, — произнёс он наконец. Голос его был тихим, почти бесцветным. — По крайней мере, насчёт того, что один я бы туда не пошёл. Только с тобой.

— Класс. А меня кто-то спросил, хочу ли я в этом участвовать? Хочу ли потом разгребать последствия? Никто не знает, когда моя мать придёт в себя — и придёт ли вообще. Даже если придёт, сможет ли она снова работать? У нас куча долгов, жрать нечего будет уже к вечеру, зато ты, поздравляю, получил откровение свыше!

— Оставайся жить здесь, — Генрик поднял на него взгляд, полный грусти и какой-то неуверенной, потаённой надежды.

— Да блять, не нужны мне твои подачки! — вспылил Дэвин, голос его с каждой фразой становился всё громче. — Я хочу жить в своём доме, иметь нормальную семью, ходить с друзьями в походы, в кино, сбегать по вечерам из дома на свидания — а не потому, что мою мать засосало в какую-то потустороннюю воронку!

— Я очень тебя понимаю, — с жаром проговорил Генрик и затряс головой. — Я бы тоже хотел всего этого, но мы имеем то, что имеем, и это...

— Не надо мне рассказывать, кто что имеет! — перебил его Дэвин, обвёл комнату широким, почти театральным жестом. — У тебя нормальный дом, нормальная, полная семья — пусть и ебанутая, — куча шмоток на вешалке, завтрак в холодильнике! Если бы ты не боялся собственной тени, уже давно нашёл бы друзей! Думаешь, у меня, блять, было хоть что-то из этого? Нет, даже не так. Думаешь, у меня был хотя бы шанс иметь что-то из этого?

— То есть теперь мы меряемся, кто из нас несчастнее? — глаза Генрика опасно сверкнули. — Расстроился, что не мог прятаться от уродливых тварей из другого мира в двухэтажном домике? Или что у тебя не было папки, который грозился бы выпороть тебя ремнём, когда ты приходил к нему за помощью? Бедный ты мой — твоя мама любит тебя настолько, что даже после всего этого будет вынуждена работать, чтобы у сыночка была еда на столе. Как ты вообще живёшь с этим?

Дэвин опешил. Он не ожидал такого яростного отпора от этого худого паренька в нелепой пижаме.

— И тем не менее, — продолжил Генрик, и голос его стал мягче. — Я тебе сочувствую. Мне правда жаль, что ты, очевидно, пережил много дерьма и теперь, в этом городе, вляпался в ещё большее. Но мы здесь, в этой точке, и больше не можем просто сбежать. Даже если забыть про всю потустороннюю дичь — физически не можем. Нам придётся либо терпеть и жить с этим дальше, плыть по течению, либо бороться и играть по своим правилам. Подожди, дай мне договорить, — он жестом остановил Дэвина, заметив, что тот собирается его перебить. — Я чувствую, что у нас мало времени. Твоя мать, как ты сам говорил, психически нестабильна. Скорее всего, она не сможет быстро уехать из Салвора, да и ты будешь к ней привязан хотя бы на какое-то время, если она сляжет. Вы застрянете здесь, в городе, полном необъяснимых тварей, способных навредить вам ещё больше. Да, это ужасно. Но это — наша реальность. И я не смогу вам помочь, если... меня не станет. Поэтому нам нужно что-то делать уже сейчас. Понять, чего хотят эти духи. Найти способ, как мне остаться в сознании как можно дольше. Потому что я правда хочу тебе помочь.

Он замолчал, глядя Дэвину в глаза с вызовом, но без агрессии. Тот стоял, сдвинув брови, и не знал, что ответить. Почему-то с Генриком ничего не работало. Ни один из привычных паттернов поведения, ни одна из ожидаемых реакций — ничего не шло так, как рассчитывал Дэвин. Впервые на его агрессию человек реагировал не ответной агрессией и не слезами, призванными вызвать жалость или показать слабость. Дэвин даже не знал, как охарактеризовать действия Генрика. Он с ним просто... разговаривал? Он разговаривал с ним, как с равным, он просил помощи и предлагал помощь, он слышал и слушал.

Это было странно. Неловко. Почти неестественно. Гнев, только что кипевший в груди, вдруг начал таять, оставляя после себя пустоту, и Дэвин не понимал, чем теперь её заполнить.

— Я пойду, — коротко сказал он, обойдя Генрика и шагнув к двери. — Ты в школу опоздаешь.

— Да пофиг, — вздохнул тот, махнув рукой, и устало проводил гостя взглядом.

Дэвин уже зашнуровывал ботинки, когда за спиной послышались шаги. Он быстро обернулся, ожидая увидеть сзади кого-то из взрослых, но это снова был всего лишь Генрик, всё так же одетый в пижаму, держащий в руках вырванную из тетради страничку.

— Держи, это символ из нашей гостиной, — он протянул Дэвину листок. — Он должен оберегать дом от духов. Попробуй начертить его у входной двери внутри подъезда, чтобы лестницы больше не искривлялись.

Дэвин бросил взгляд на бумагу. Прямо посередине синей ручкой был старательно начерчен перечеркнутый крестом круг с точкой в центре, и каждый выходящий за грань круга луч, словно оперение стрелы, заканчивался чёрточками и точками.

— И ты думаешь, это поможет? — с недоверием проговорил Дэвин.

— У меня нет абсолютной уверенности, но попробовать стоит.

— Ладно, спасибо, — Дэвин махнул листком и засунул его в карман. — Эм... Увидимся завтра в школе тогда.

— О, кстати, мы же завтра едем на экскурсию с классом, — крикнул ему вслед Генрик, когда Дэвин уже спускался по ступенькам крыльца. — На какие-то развалины храма или типа того. Нас попросили одеться теплее.

Дэвин поднял вверх большой палец, не оборачиваясь. День не задался с самого утра, и, несмотря на все попытки Генрика сгладить конфликт, настроение оставалось паршивым. Выйдя за калитку, он сунул руки в карманы и медленно поплёлся по пустынным улицам в сторону больницы.

***

В светлом, сияющем чистотой холле больницы Дэвина приветливой улыбкой встретил администратор.

— Доброе утро, молодой человек, — вежливо поприветствовал он Дэвина, перекладывая разноцветные папки в выдвижные ящики стола. — Чем могу помочь?

— Тут ночью привезли мою маму, — голос Дэвина был сиплым из-за пересохшего горла. — Мисс Райдо.

— А, Адалин! — на лице администратора появилось выражение глубочайшего сочувствия. — Ты Дэвин, да? Расскажи, что произошло, — он придвинул к себе отложенную папку и раскрыл её. — Мы здесь заполнили всё, что знали, но...

— Дэвин! — донёсся знакомый голос со стороны коридора.

К стойке быстрым шагом приближался мистер Форн. Обогнув её, он широким жестом обнял Дэвина за плечи, другой рукой забирая папку у администратора.

— Пойдём в мой кабинет, — он ласково улыбнулся юноше. — Поговорим там.

Дэвин чувствовал себя неуютно, как птенец, которого большая птица спрятала под крылом. В нос забился резкий запах больницы, свет был холодным и слишком ярким. Покорно он семенил по коридору рядом с широко шагающим мужчиной. Около двери в кабинет мистер Форн посторонился и пропустил Дэвина вперёд.

Внутри было уютно. На полу лежал большой, старомодный ковёр, стены украшали картины с тёплыми летними пейзажами — разительный контраст серой и сырой реальности за окном. В центре стоял большой стол из натурального дерева и стол поменьше, для посетителей. У стены притаились два винтажных кресла, полукруглые, обтянутые гобеленовой тканью. Мистер Форн жестом пригласил Дэвина сесть и сам опустился в кресло напротив.

— Дэвин, мой мальчик, — начал мужчина, скорбно сдвинув брови. — К сожалению, у меня нет для тебя хороших новостей. Я уже осмотрел твою маму с утра: она всё ещё в состоянии кататонии — не двигается, не говорит, не реагирует на раздражители, — он замолчал, внимательно и с сочувствием глядя на Дэвина. — Расскажи, пожалуйста, что с ней случилось.

Дэвин продумал свою речь ещё по пути в больницу. Врать почти не пришлось.

— Она ушла рано утром или даже ночью. Я подумал, что она на работе, и не придал значения. Но когда к вечеру её всё ещё не было, а на звонки она не отвечала, я заметил, что она вышла без верхней одежды. Я испугался, выбежал искать — а она сидит в подъезде, в ночнушке, и не шевелится.

Мистер Форн молча кивал, делая короткие пометки в блокноте.

— Ты очень хороший, любящий сын, Дэвин, — он поднял взгляд и тепло улыбнулся. — Скажи мне вот ещё что: у неё бывали истерики? Может, она о чём-то сильно тревожилась?

Дэвин заёрзал в кресле.

— Ну... да. Она боялась своего бывшего.

Он замолчал, обдумывая, стоит ли открывать семейные тайны практически незнакомому человеку.

— Так. И почему она его боялась? Она говорила тебе о своих страхах? Пойми, мой мальчик, — голос мистера Форна стал мягче, он подался вперёд, — я врач. Я хочу вылечить свою пациентку. А ещё... я старый друг Адалин и действительно хочу помочь — и ей, и тебе.

Дэвин посмотрел на мужчину исподлобья. Ещё один помогатор. И всё же его слова об излечении звучали более чем правдоподобно — нужно же ему было собрать историю болезни.

— Мы переехали сюда из-за него, — неуверенно начал Дэвин. — У них были... сложные отношения, и она боялась, что он найдёт нас здесь и что-то с нами сделает. Накануне того дня, как она пропала, она вернулась домой в ужасном состоянии и говорила, что её бывший преследует её, прячется в тенях... Что-то в этом духе.

— Как ты думаешь, это было правдой? Или ей показалось?

— Показалось, конечно, — фыркнул Дэвин. — Ей часто что-то кажется.

— Ага, значит, у неё уже бывали такие приступы?

— Такого, как вчера, — ни разу. Но галюны иногда случались, да. Когда бабушка умерла... и потом ещё.

Ручка в пальцах мистера Форна быстро скользила по бумаге.

— Понятно, — проговорил он, задумчиво откинувшись в кресле. — Я всегда считал её хрупкой женщиной, но и представить не мог... В какой атмосфере ты растёшь, Дэвин.

Юноша вздрогнул и снова поднял на мужчину глаза. Тот смотрел на него, грустно улыбаясь, с какой-то отеческой теплотой во взгляде.

— Для тебя это, должно быть, было очень тяжело — расти рядом с матерью, на которую нельзя по-настоящему опереться. Скорее всего, это ты был для неё опорой с самых ранних лет, я прав?

— Да не знаю, — пробормотал Дэвин, смущённо поднимая плечи. — Вроде... нормально всё было.

— Нет, мой мальчик, это — не нормальное детство для ребёнка. Родитель должен быть стеной, за которой ты можешь спрятаться, это она должна была защищать тебя и оберегать, а не наоборот, — голос мистера Форна на секунду стал чуть резче, но тут же вновь смягчился. — Я очень сочувствую тебе. И знай: отныне ты всегда можешь положиться на нашу семью. Теперь мы рядом — и с твоей матерью, и с тобой.

— Так... эм... мне нельзя её увидеть? — Дэвин окончательно растерялся, не зная, что ответить на внезапное откровение.

— К сожалению, она пока не сможет тебя принять, да. Можешь посмотреть на неё через стекло, если хочешь, но предупреждаю — зрелище будет не из приятных. Мне нужно будет заказать некоторые препараты, которых нет в Салворе, чтобы начать лечение.

Мистер Форн поднялся, давая понять, что разговор окончен. Дэвин тоже встал и направился к двери.

— Дэвин, я не шутил, — они вместе вышли в коридор, и мужчина закрыл за собой дверь на ключ. — Я знаю, что Адалин была единственным кормильцем в вашей семье. Сегодня после школы Джулинн принесёт тебе продукты и немного денег. Ужинать можешь у нас каждый день, Элери будет готовить сразу на четверых. И нет, мы не потерпим отказа, — добавил он с лукавым прищуром, увидев, как глаза подростка округлились и наполнились ужасом. — Как мы можем спокойно жить, зная, что в квартире прямо над нами бедный мальчик мучается от голода?

Он снова потрепал Дэвина по плечу.

— Выше нос, молодой человек! Вместе мы со всем справимся. А теперь, если хочешь, можешь пройти дальше по коридору и свернуть в левое крыло. Твоя мама — на втором этаже, палата номер пять. Только, пожалуйста, не заходи внутрь.

Дэвин коротко кивнул и попрощался. Ему было не по себе от внезапного, чересчур настойчивого предложения мистера Форна, от помощи, о которой он не просил. Конечно, она была очень, несказанно кстати — но Дэвин не привык к чудесам и всегда ждал подвоха.

Побродив по чистой, словно только что построенной больнице, он, наконец, нашёл нужную палату. В двери было небольшое смотровое окошко, через которое парень разглядел маленькую, но уютную комнату с высокой больничной койкой посередине. Его мать лежала на спине, наполовину прикрытая одеялом, в голубом стерильном халате, и смотрела в потолок немигающим взглядом. Рот был приоткрыт, а челюсть чуть сдвинута в сторону, отчего лицо приобрело выражение крайнего недоумения. Шея, пальцы, плечи — всё, что Дэвин мог разглядеть, казалось напряжённым, словно её тело застыло в тот миг, когда сквозь него прошёл электрический разряд. Врачи, судя по всему, попытались придать ей более естественную позу, но одеревеневшие мышцы лишь подчёркивали искусственность её положения — фигура казалась сломанной, неживой, как у манекена.

Пузырьки в капельнице равнодушно поднимались вверх. Монитор у кровати отмерял пульс. Дэвин почувствовал, как глаза защипало от подступивших слёз, и быстро смахнул их рукавом. Только бы с ней всё было хорошо. Только бы она поправилась. Ему стало невыносимо жалко её — и горько от тех слов, что он говорил ей, оттого, как толкал её в пучину безумия, оставляя один на один со страхами и тревогами.

Потоптавшись ещё немного у двери и бросив последний взгляд через крошечное окошко, Дэвин поплёлся к выходу. В животе уже урчало. Город встретил его морозной прохладой. Туман волнами плыл куда-то прочь от гор, то открывая влажные улицы и крыши домов солнцу, то снова смыкая над ними плотную белую пелену.

Добравшись до дома, Дэвин остановился у открытой подъездной двери. Кто-то заботливо втиснул между ней и косяком кусок кирпича, чтобы она не захлопывалась. Дом смотрел на него сверху вниз мёртвыми провалами окон, как всегда, но при свете дня уже не казался таким пугающим. Дэвин достал из кармана смятый листок, развернул его и посмотрел на аккуратно начерченный Генриком символ. Заглянул в тёмный подъезд, огляделся по сторонам, выдохнул и шагнул внутрь.

Ничего не произошло, стены, лестница, почтовые ящики — всё выглядело абсолютно обычно.

Быстрым шагом он поднялся в свою квартиру. Казалось, будто мебель и все вещи внутри замерли, затаились, ожидая возвращения жильцов. Не разуваясь, он забежал в комнату, схватил со стола тёмный маркер и выбежал обратно на лестницу, прикрыв за собой дверь. Спустился вниз, затравленно оглядываясь, и, сверяясь с мятым листком, начертил символ на стене у входа — прямо над вечно пустующими креплениями для велосипедов. Ничего не изменилось. В воздухе, как прежде, кружились пылинки, а солнце, стоящее высоко над макушками сосен, заглядывало в чёрный проём подъезда. Дэвину стало чуть спокойнее, и наверх он уже поднимался не спеша.

Дома он нашёл в холодильнике остатки майонеза и завядший огурец, а на полке — сухой кусок хлеба. Этот омерзительный на вкус бутерброд тяжело упал в желудок, но хотя бы ненадолго утолил сосущее изнутри чувство голода.

Дэвин заперся у себя в комнате, хотя запираться было не от кого, и провёл несколько часов, уставившись в телефон. Он немного пообщался с Джу (та уже знала от родителей о случившемся с его матерью), написал приятелям из старой школы. Потом заметил сообщение с незнакомого номера, гласившее: "Хана тебе, урод", — и отправил в ответ эмодзи с поднятым вверх средним пальцем. Кто-то из двух твердолобых братьев явно не знал, чем себя занять на вынужденных долгосрочных каникулах.

Дэвин уже начал дремать, пригревшись под тёплым одеялом, но из приятной сонливости его выдернул настойчивый стук в дверь.

— Кто? — настороженно спросил он, выглядывая в коридор.

— Доставка продуктов, — донёсся с площадки голос Джулинн.

Дэвину пришлось повозиться с заедающим замком, но уже через несколько секунд дверь распахнулась, впуская внутрь девушку с двумя тяжёлыми пластиковыми пакетами, доверху набитыми едой.

— Фу, ну и вонища у тебя тут, как будто столетний дед сдох, — поморщившись, фыркнула Джулинн, протягивая парню покупки. — Ты хоть проветриваешь квартиру?

— Так холодно на улице, а тут батареи еле греют, — пробормотал Дэвин в своё оправдание. Перед глазами плясали цветные упаковки с колбасой и сыром.

— Ну ничего, нагреют ещё. А в такой духоте жить невозможно!

Джулинн по-хозяйски прошла на кухню и жестом велела ему следовать за ней. Пока она отдергивала занавески и с усилием распахивала скрипучие деревянные рамы, Дэвин поставил пакеты на стол и закопался в их содержимое. Тут был и свежий, мягкий хлеб, и разные крупы, и мясо, завернутое в белую бумагу, и молоко, и яйца, и какая-то зелень...

— Ты, может, меня хоть чаем угостишь? — Джулинн закончила с окнами и уселась за стол, сложив руки перед собой. — Я, вообще-то, это всё от магазина тащила.

— Да, сейчас! — Дэвин кинулся к чайнику и поставил его на плиту. — У нас только чёрный в пакетиках...

— Сойдет, — Джулинн порылась в рюкзаке и достала небольшой, украшенный зелеными листочками, кошелек. — Вот, папа просил передать тебе немного денег. Такие у меня родители, конечно, филантропы.

— Я очень, очень признателен тебе и твоим родителям, — Дэвин вернулся к продуктам и принялся перекладывать их в холодильник. — Я не хотел бы принимать такую помощь... но у меня просто нет другого выбора. Прости.

— Да, я понимаю, — Джулинн поёжилась, то ли от холодного воздуха, то ли от собственных мыслей. — Мне жаль, что твоя мама попала в больницу.

— Угу, — Дэвин невесело кивнул.

Он всё ещё держал в руках палку колбасы и буханку хлеба, в нерешительности переводя взгляд с одного на другое.

— А ты... будешь бутерброд?

— Не, спасибо, я в столовке поела, — откликнулась девушка.

Дэвин беззвучно выдохнул с облегчением и убрал колбасу в холодильник. Чайник начал свистеть.

Стараясь не пролить кипяток, Дэвин залил пакетики водой и поставил на стол две чашки. Потом снова метнулся к шкафу, достал упаковку песочного печенья, высыпал его в глубокую тарелку и поставил угощение перед Джулинн. Всё равно он не любил сладкое.

— Расскажешь, что с мамой произошло? — Джулинн пытливо посмотрела на одноклассника, грея руки о горячую чашку. — Там опять что-то потустороннее замешано, да?

Дэвин не ответил, задумчиво дуя на дымящуюся поверхность напитка. Он ещё не решил, что готов рассказать, а что хочет оставить в тайне. В их с Генриком тайне.

— Ладно, пока ты собираешься с мыслями, давай я скажу, — девушка отставила чашку и скрестила руки на груди. — Ты видел символ, который кто-то нарисовал у нас в подъезде?

— Я нарисовал, — пробормотал Дэвин, всё так же держа чашку у лица.

— Чего? Ты?! — Джу выпучила на него глаза. — А откуда ты его взял?

— Генрик показал. Я видел у них дома такой же — он сказал, что он от духов защищает. То есть, должен защищать, — поправил себя Дэвин и отпил глоток. На вкус чай больше напоминал обычный кипяток.

— Вот оно как... — Джулинн задумчиво кивнула, уставившись куда-то в сторону. — А ты знал, что у нас дома такой же? Хотя, наверное, нет — ты же не был в спальнях. У родителей — целый алтарь, они даже иногда свечи там жгут. И мне в комнату тоже такой рисунок повесили, в рамочке.

— А ты спрашивала у родителей, что это за символы и алтари? — напрягся Дэвин, поднимая на гостью взгляд.

— Конечно! — девушка фыркнула. — Они сказали, что это что-то вроде местной традиции, обычая. Защищает от злого глаза или типа того.

— Генрик тоже так думает, — задумчиво отозвался Дэвин. — И, судя по всему, это правда. Духи не могут войти в дома, где есть этот знак.

— Погоди, а когда ты у Генрика этот символ в доме видел? — Джулинн изогнула бровь, и Дэвину показалось, что она видит его насквозь.

— Эээ... когда я его провожал. Он пригласил меня зайти, мы тоже чаю попили, — Дэвин приподнял чашку над столом, стараясь звучать как можно более непринужденно, хотя сам не понимал, откуда вдруг взялось это неловкое смущение.

— И тогда он тебе показал, как рисовать этот символ?

— Да, — соврал Дэвин. Почему-то ему внезапно абсолютно расхотелось рассказывать гостье о том, что они пережили вчера вместе, пока искали его мать.

— Тебе это не напоминает какой-то... культ? Или общину? Ну, знаешь, как в ужастиках? — задумчиво произнесла Джу, постукивая пальцем по чашке. — Мы имеем: маленький отрезанный от мира городок в горах, странных существ, которых кто-то видит, а кто-то, видимо, нет, группу людей, которые сооружают алтари в своих домах, чтобы отгонять этих существ... У тебя нет ощущения, что всё это связано?

— Звучит так, будто и правда связано, — кивнул парень. — Только я не понимаю, почему жители Салвора, кажется, не видят духов, а Генрик видит.

— Ты же не можешь за всех жителей говорить. Тут их, наверное, тысяч пять-шесть. Может, есть кто-то ещё похожий на Генрика.

Дэвин вспомнил, как буквально вчера, когда он шёл на встречу с одноклассниками, его за руку схватила какая-то сумасшедшая бездомная. Казалось, с тех пор прошла целая вечность — как будто события вчерашнего дня растянулись на месяцы.

— Ты права, — кивнул он. — Скорее всего, кто-то ещё их видит.

— Я думаю, твоя мама могла попасть в больницу именно из-за них, — тихо проговорила Джулинн.

Её голос внезапно стал мягким и показался Дэвину почти нежным. Она встала, закрыла окна, аккуратно вернула на место занавески и снова села напротив него.

— Так что там случилось? — спросила она, наблюдая, как он задумчиво пережёвывает рассыпавшееся на зубах печенье.

— Мне кажется, ты и тут права, — сказал он, глядя на стол перед собой. — Её поглотили видения... призраки её же прошлого или духи Салвора — а может, и то, и другое сразу. У неё уже бывали галлюцинации, так что она увидела что-то и... Потерялась.

Дэвин опустил голову и потёр переносицу. Перед глазами всплыло изображение: его мать с перекошенным лицом и изогнутыми, точно когти, пальцами, лежит на больничной койке, опутанная паутиной трубок. Что она видела своими широко открытыми глазами? Продолжали ли её мучить призрачные существа, обступающие её ложе, или она так глубоко провалилась в темноту собственного сознания, что вынырнуть оттуда было невозможно?

— Ой, ну чего ты? — он почувствовал прикосновение тёплых, мягких пальцев к своей руке и поднял голову.

Джулинн стояла рядом, наклонившись к нему, и от неё пахло сладкой парфюмерной водой и свежим хлебом. Она осторожно коснулась его руки, давая понять, что она рядом и готова поддержать.

— Прости, я думала, ты плачешь, — смущённо проговорила она, убирая руку.

— Нет, я просто... Вспомнил её в больнице, — пробормотал Дэвин, пытаясь улыбнуться.

— Не представляю, как тебе тяжело, — Джулинн вновь опустилась на стул, но Дэвин заметил, что она села на самый край, словно готовясь в любой момент снова ринуться к нему. — У нас, конечно, с родителями бывают ссоры, но я очень их люблю. У мамы рак, кстати, — внезапно выпалила она после небольшой паузы.

— Я так и подумал. Мне жаль.

— Да ты-то что... Я случайно узнала, подслушала папин телефонный разговор. Рак мозга, вторая стадия. И вместо того, чтобы лечиться, проходить терапию, делать операцию, они просто сбегают сюда! — Джулинн остервенело потёрла лицо рукой.

— Слушай, а ты не думала... — начал Дэвин и осёкся. Он должен был понять, что идея сказать эту фразу вслух была плохой ещё до того, как открыл рот.

Джулинн зло блеснула глазами и закончила фразу за него:

— ...Что опухоль неоперабельная, и она переехала сюда доживать свои дни?

В комнате повисла тишина. Джулинн укусила губу до крови.

— Конечно, я постоянно об этом думаю, — продолжила она тихо. — Я даже спрашивала у родителей, но они не хотят говорить со мной на эту тему. Уверяют, что всё будет хорошо, что мама поправится и бла-бла-бла. Как будто мне пять лет и я до сих пор верю в сказки.

Дэвин заметил, как заблестели её глаза.

— Они же оба врачи. Папа вообще шикарный психиатр. Я не понимаю, почему он не захотел бороться за неё. Иногда мне кажется, что ему должность главы больницы в этом сраном Салворе дороже мамы, — Джулинн сжала кулаки.

— А он... главврач? — Дэвин вспомнил роскошную обстановку кабинета, в который его привёл мистер Форн. Это многое объясняло.

— Да. Он раньше был ведущим психиатром, мама — педиатром, а после перевода сюда они стали, кажется, кем-то вроде специалистов широкого профиля. Мама теперь работает и со взрослыми, а отец весь погряз в бумажках. Больницу полностью отдали под его руководство. Боже, прости, — она прижала ладонь к губам. — Я всё время говорю только о себе.

— Наоборот, я рад, что ты со мной делишься.

Они замолчали. Каждый думал о чём-то своём.

— Так а... у тебя есть кто-то? Может, девушка в городе осталась?

Дэвин удивлённо посмотрел на Джу. Оказывается, она была мастером менять темы.

— У меня парень там остался. Мы вместе уже почти год, и он очень меня поддерживает после переезда, — продолжила она. — Я вот думала, а тебе есть к кому обратиться за поддержкой?

Дэвин насупился и запихнул в рот ещё одно пресное печенье.

— Нет, девушки у меня нет. Друзья кое-какие остались, — он сделал неопределённый жест рукой.

— Нет девушки? — Джулинн казалась ошарашенной и даже подалась вперёд. — А была вообще?

— Ну-у... — Дэвин смутился. — Можно и так сказать.

Девушки периодически появлялись в его поле зрения, но ему никогда не хватало ни сил, ни времени на действия, которых от него ждали. Он был слишком занят выживанием, игрой в прятки от матери и её ухажёров, заботами о том, где спать и что есть. Время от времени он замечал, что девушки смотрят на него с неприкрытым интересом, пытаются привлечь его, и был даже не против сближения. Ровно до того момента, как становилось ясно, что отношения необратимо наложат на него, ещё не успевшего встать на ноги паренька, определённые обязательства: нужно будет дарить своей девушке подарки, водить в кино, уделять больше внимания, чем самому себе. Знакомить с родителями. Быть мужчиной. Таких обязательств Дэвин брать на себя не хотел. И даже если бы и хотел — не мог.

— Ты что, серьёзно? — Джулинн наклонила голову и внезапно широко улыбнулась.

— А что тебя так удивляет?

— Ты же красавчик!

Дэвин смутился ещё больше и снова накинулся на осточертевшие уже печенья.

— Не подумай ничего, я — девушка занятая. Говорю это просто как комплимент другу. Удивительно, что у такого парня, как ты, никого нет.

— Как мы вообще на это вышли?.. — пробормотал Дэвин, давясь сухими крошками.

— Не знаю, просто посмотрела на тебя и подумала, какой ты дурачок, — засмеялась Джулинн и обернулась к плите, где всё ещё пузырились пустые уже пакеты. — Ты хоть знаешь, что с этими продуктами делать?

— Пф, конечно, — Дэвин махнул рукой. На деле о том, как готовится что-то кроме бутербродов, у него было очень смутное представление.

— Не такой уж и дурачок, выходит, — девушка допила чай одним большим глотком и поднялась из-за стола. — Ладно, я пойду, дел ещё дофига. Надо к поездке подготовиться. Ой... ты же завтра возвращаешься в школу? Уроков не будет, мы поедем на какую-то гору — Йорф организует что-то вроде открытого урока истории.

— Ага, я знаю.

— Генрик рассказал? — Джулинн наклонила голову, и в её голосе будто бы послышался упрёк. Но уже через секунду она снова улыбалась. — А на ужин придёшь? Можешь вообще каждый день приходить, родители почему-то от тебя в восторге.

— Да вы и так уже слишком много для меня сделали, — смущённо пробормотал Дэвин, тоже вставая со стула.

— Сегодня будут свиные рёбрышки с пюре, — Джу заговорщицки подмигнула ему, направляясь к выходу. — Точно не придёшь?

— Приду, — покорно кивнул Дэвин. Бутерброд с майонезом и сухое печенье делали сальто в желудке, напоминая, как легко его можно подкупить.

— Тогда увидимся в восемь, — Джулинн одарила Дэвина очаровательной улыбкой и выпорхнула в подъезд.

Дэвин несколько секунд прислушивался к её шагам на лестнице перед тем, как закрыть дверь и повернуть ключ в замке.

***

Кухня была маленькой и захламлённой. На столе, заваленном старыми газетами и пустыми бутылками из-под пива, едва нашлось место для кастрюли с макаронами. Краска на стенах местами облупилась, обнажив пятна серой штукатурки, а одна из верхних полок держалась на честном слове, готовая упасть в любую секунду.

Сталлан сидел за столом, крутил в руках грязный стакан и мрачно смотрел в стену. Его младший брат стоял у окна, высунувшись наружу, и курил сигарету, пытаясь не пускать дым в комнату. За дверью слышался грохот — это мать возилась с каким-то механизмом, принесённым с работы. Шаги её звучали тяжело, будто домой вместе с очередным ржавым корытом она принесла на своих плечах весь день, проведённый в душных мастерских у входа в шахту.

Дверь в кухню с грохотом распахнулась, и женщина вошла, зажав подмышкой ящик с инструментами. На ней был грязный рабочий комбинезон, волосы собраны кое-как, неопрятными прядями выбиваясь из сделанного наспех короткого хвостика. На лице застыло мрачное выражение, глаза сверкали жёсткой, цепкой решимостью. Она уронила ящик на пол с таким звуком, что Китон вздрогнул и чуть не выронил сигарету.

— Сидите, как два барана, — рявкнула она, оглядев обоих сыновей. — Чего ждёте? Пока я вам кашку сварю?

— Да ладно тебе, мам, — откликнулся Сталлан, не отрывая взгляда от стены. — Мы не голодные.

— Не голодные, значит? — она грубо смела газеты со стола, освобождая место. — Помнится, в холодильнике с утра было пусто. Как выживать будете, если даже пожрать себе приготовить не можете? Понятно, почему девки вас стороной обходят. Бесполезные куски говна.

Китон метнул взгляд на брата, но тот никак не отреагировал оскорбление. Тогда он тихо пробормотал, всё ещё стоя у окна:

— Мы нормально живём. Нам ничего не надо.

— Нормально? — передразнила мать, доставая из холодильника бутылку пива. — Это когда бабок нет, а дома, кроме засохших макарон, — хрен да ни хрена? В шахту идти ссыте, в школе — как мебель. Зато на улице грудь колесом, — её взгляд упёрся в Китона, стоящего к ней вполоборота, нервно ударяющем по тлеющей сигарете большим пальцем. — Раз уж от занятий вас отстранили, займитесь хоть чем-то.

— Мы не виноваты. Он первый начал, — попытался оправдаться Китон, не оборачиваясь.

Женщина усмехнулась, и в её взгляде появилась опасная искра. Она подошла к столу, оперлась о него руками и смерила взглядом обоих сыновей.

— Этот город держится не только на тех, кто в шахте жопу рвёт, — проговорила она, наклонившись ближе к Сталлану, точно он вызывал у неё больше доверия. — Есть вещи поважнее. Люди, которые управляют всем этим, дёргают за ниточки. Вы об этом даже не задумываетесь, да? Но они видят, кто и чего стоит. И знаете, что они сказали про вас? — она нарочито медленно откупорила бутылку, сделала несколько больших глотков и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Что вы — пустое место. Только кулаками махать и умеете.

Китон развернулся к ней с явным раздражением на лице. Сигарета в его пальцах уже догорела.

— Что ты хочешь сказать? Мы что, должны доказывать что-то этим твоим "важным людям"? Это бред. Мы уже взрослые для таких игр.

Женщина выпрямилась, взяв бутылку в руки, и посмотрела на него сверху вниз.

— Пока я вижу перед собой только двух сопляков, которые не преуспели в этой жизни ни в чём, даже в мордобое. Взрослые находят способ быть полезными, а не болтаются, как говно в проруби. Никаких сраных игр. Хотите быть взрослыми — работайте на благо общества.

— Мы пойдём работать в шахту, только... после школы, — выдавил из себя Китон, бросая полный отчаяния взгляд на брата, молча уставившегося на мать своими маленькими глазками.

— Да завали ты уже с этой шахтой, — мать махнула рукой, чуть не расплескав пиво. — Успеете. Сейчас для вас есть задание получше. Вы ведь хотите отомстить Дэвину, из-за которого теперь целыми днями тут жопу просиживаете?

Сталлан наконец подал голос:

— А мы и так его прессуем. Скоро он каждой тени бояться будет.

— Да, — поддержал брата Китон. — Мы шлём ему сообщения...

— Ёб твою ж... — женщина закатила глаза к потолку и театрально вздохнула. — И это ты мне минуту назад втирал, что вы уже "взрослые для игр". Так, мальчики, — она с грохотом поставила бутылку на стол, и пенная жидкость всё-таки пролилась из горлышка, — кончайте этот детский сад. Для вас есть настоящее задание: время от времени следить за Генриком Ансузом, особенно когда он путается с этим вашим Дэвином.

Братья недоуменно переглянулись.

— Ты хочешь, чтобы мы за ними шпионили? А что мы с этого получим? Очередные проблемы? — нахмурившись, спросил Китон.

Мать пожала плечами, глотнула ещё пива и посмотрела на него спокойно, почти безразлично.

— Возможно. А возможно, и нет. Может, если вы будете полезны, никто не станет вспоминать, что вы из школы вылетели. Всё "сверху" решат. Но если будете сидеть без дела, мне придётся разбираться со всем самой. А вы знаете, что у меня своих проблем хватает, — её голос прозвучал ниже, более угрожающе.

Китон непонимающе посмотрел на брата. Что-то не сходилось. Тон матери, намеки на неизвестных людей "сверху" и это ребяческое задание со слежкой. Словно ему с братом предлагают принять участие в розыгрыше, сродни тем, в которые они сами втягивали незадачливых одноклассников.

— А если мы всё-таки встрянем в неприятности? — неуверенно проговорил он, уставившись на мать.

— Если вы встрянете, — резко откликнулась та, — то это будет ваша вина, потому что я вас предупредила. Я устала таскать вас за уши. Или вы покажете, что можете быть полезными, или я умою руки.

Она достала из холодильника ещё одну бутылку, зажала её подмышкой и направилась к выходу, прихватив с собой ящик с инструментами и начатое пиво.

— Макароны разогрейте сами, раз такие взрослые, — бросила она через плечо. — И подумайте, что важнее: сидеть тут как два балбеса или наконец сделать что-то по-настоящему стоящее.

Дверь хлопнула, оставив за собой тяжёлую тишину. Китон сел напротив брата, бросил сигарету в пепельницу и покачал головой.

— Она серьёзно? Ты хочешь в это лезть?

Сталлан немного помедлил, затем пожал плечами:

— А почему бы и нет? Если это нас вытащит из грязи, то хуже не будет. Да и интересно узнать, что за игра тут затевается.