14.

День гонки

Утро окутало Монте‑Карло золотистым сиянием. Шарлотта стояла у окна своего номера в отеле, глядя на мерцающие огни города, отражающиеся в тёмной глади залива. В голове крутились воспоминания: вчерашний разговор с Шарлем у моря, когда они договорились расставить все точки над «i» после гонки; визит Ландо, его искренние слова и фраза «про счастье».

Она открыла ноутбук, чтобы перечитать статью, которая была почти готова. Честная, глубокая, достойная, чтобы её увидели читатели. О человеке, который ошибается, но не сдаётся. О гонщике, который нашёл в себе силы признать ошибки, попросить прощения и доказать делом, что он достоин места на пьедестале.

«Я должна выложить её после гонки, — решила Шарлотта. — Когда станет ясно, действительно ли он сделал шаг вперёд».

Перед стартом гонки Шарлотта встретила Шарля на трассе. Он подошёл к ней, в гоночном костюме, со шлемом в руке. Его глаза блестели, а на губах играла та самая улыбка, от которой у неё всегда перехватывало дыхание.

— Я выиграю эту гонку, — сказал он твёрдо. — И посвящу победу тебе.

Шарлотта улыбнулась — впервые за долгое время искренне:

— Тогда я буду болеть за тебя.

___

Старт! И машины рванули с места. Шарлотта следила за телеметрией, фиксировала результаты кругов, но мысли то и дело возвращались к Шарлю.

Первые круги складывались не в его пользу. На десятом круге возникли технические проблемы с болидом — датчик показал нестабильность в системе охлаждения. Шарлотта замерла, и её сердце рухнуло вниз. Но Шарль не сдавался: он скорректировал стиль вождения, стараясь снизить нагрузку на двигатель.

На пятнадцатом круге он начал отыгрывать позиции. Обгон за обгоном — Шарль действовал хладнокровно, точно, словно танцевал на трассе. Он боролся с Расселом и Антонелли за первое место, их машины шли почти вплотную.

На тридцатом круге произошла авария. Джордж Рассел столкнулся с пилотом из другой команды. На трассе появились жёлтые флаги, трибуны замерли в напряжении. Но Шарль успел уйти от столкновения, и его машина продолжила борьбу.

Несколько десятков кругов перед финишем держали всех в напряжении, а претендентов на победу оставалось несколько: это была жаркая борьба между пилотами из разных команд, державшихся вплотную друг к другу.

И, наконец, финальный круг. Шарль шёл вторым, сразу за Антонелли. Зрители замерли в ожидании. На последнем повороте Леклер совершил дерзкий манёвр. Машина Шарля рванула вперёд, обогнав соперника в считаных сантиметрах от ограждения.

Экран вспыхнул: Шарль Леклер — первое место.

Толпа взорвалась овациями. Шарлотта почувствовала, как к глазам подступают слёзы — смесь гордости, облегчения и радости. Впрочем, она гордилась бы им даже если бы он не взял подиум, главное, что он оставался самим собой.

___

Шарль вылез из болида под овации толпы. Не снимая шлема, он первым делом бросился не к подиуму, и даже не к команде, а прямо к Шарлотте. Она не успела отреагировать, как он схватил её в охапку, поднял над землёй и... поцеловал — страстно, напоказ, под вспышки камер. На глазах у всех.

Шарлотта на мгновение растерялась. Её щёки пылали, она пыталась отдышаться, когда он отпустил её:

— Ты... ты что творишь?!

Шарль ухмыльнулся, не скрывая торжества:

— Я выиграл. И посвящаю эту победу тебе, как и обещал.

Он поднял её руку вверх, словно объявляя всему миру, что она не просто девушка, не просто журналистка. Она — его.

Фотографы ловили каждый момент: Шарль, весь в поту и грязи после гонки, но сияющий от счастья; Шарлотта, растерянная, но счастливая. Вокруг них суетились журналисты, операторы, члены команды — все хотели запечатлеть этот момент.

Шарлотта попыталась вернуть ситуацию в привычное русло, хотя сердце билось учащённо. Она не привыкла быть в центре внимания, предпочитая оставаться за камерой, а не в её объективе, но после появления Шарля в её жизни все стремительно изменилось.

— Это что, новый пиар‑ход? — к ним подбежал репортер. — Или вы действительно вместе?

— Нет, никаких пиар-ходов, — серьёзно ответил Шарль. — Это правда. Шарлотта — моя девушка. И я хочу, чтобы все это знали.

Камеры остальных журналистов защелкали пуще прежнего, и каждый хотел задать свой вопрос наслаждающемуся моментом Леклеру, и Шарлотте, неуверенно держащейся рядом с ним. Но наступило время награждения.

Подиум сверкал под лучами солнца. Организаторы вручили Шарлю победную кепку, бутылку шампанского и лавровый венок — символ победы в домашней гонке. Рядом стояли радостный Кими, занявший второе место и не менее сияющий Джордж, взявший бронзу.

Парни хлопали друг друга по плечам, будто только что вовсе не конкурировали на трассе за место на подиуме. Это была искренняя радость, несмотря на недавнее соперничество за пьедестал.

Джордж не смог сдержать улыбки:

— Ну, Шарль, ты сегодня был просто неудержим. Поздравляю!

Когда включили гимн Монако, все замерли. Шарль, держа в руке бутылку шампанского, повернулся к трибунам, нашёл взглядом Шарлотту. Его глаза светились любовью, восхищением, благодарностью. Она смотрела на него так же — без тени сомнений, без недомолвок. Будто и не было между ними всех этих ссор, обид, и недоверия.

Шампанское полилось рекой. Шарль облил Джорджа, тот его в ответ. Кими смеялся, наблюдая за старшими товарищами, хлопал их по плечам. В порыве эмоций Шарль спрыгнул с подиума, подбежал к Шарлотте и снова поцеловал её — на этот раз нежно, благодарно. Он был весь в шампанском, но это не имело значения. Вокруг раздавались аплодисменты, крики восторга, вспышки камер — всё смешалось в едином вихре эмоций. Это был по-настоящему трогательный момент.

Шарлотта, обнимая его в ответ, прошептала:

— Ты сумасшедший...

— Да, — улыбнулся Шарль. — Но только из‑за тебя.

___

Через несколько часов Шарлотта смотрела трансляцию пресс‑конференции в своём номере. Атмосфера в зале была напряжённой и одновременно праздничной: журналисты жаждали подробностей гонки и, конечно, хотели услышать про эмоциональный момент после финиша.

Самый смелый журналист открыл мероприятие:

— Начнём с вопросов о гонке. Шарль, поздравляем с победой! Расскажите, что стало ключевым в этой гонке?

Шарль улыбнулся:

— Сегодня всё сошлось: машина работала идеально, даже несмотря на мелкие технические неполадки, но команда дала отличные настройки, а я смог сконцентрироваться на каждом повороте. Особенно сложным был момент после аварии Джорджа — нужно было не потерять темп, но и не рисковать зря. Я благодарен команде за поддержку и... — он сделал паузу и посмотрел в камеру, — ...одной особенной девушке за то, что верила в меня.

В зале раздались смешки и перешёптывания. Один из репортёров тут же поднял руку:

— Шарль, раз уж вы сами упомянули эту девушку... Кто она? Та журналистка, которую вы поцеловали сразу после финиша? Это романтическая история или умелый пиар‑ход?

Шарль на мгновение замер, потом его лицо стало серьёзным. Он выпрямился, посмотрел прямо в камеру — так, будто обращался не к залу, а к кому‑то конкретному:

— Это не пиар. И не просто журналистка. Её зовут Шарлотта. Она — девушка, которую я люблю по-настоящему. Она видела меня в самые сложные моменты — когда я ошибался, когда был слаб. Но она всё равно верила в меня. И сегодня эта победа — для неё.

Зал замер. Кто‑то ахнул, кто‑то начал быстро печатать в ноутбуке. Джордж усмехнулся и одобрительно кивнул. Кими широко улыбнулся и хлопнул Шарля по плечу.

Другой журналист решил перевести тему обратно к гонке:

— Джордж, давайте поговорим о вашем инциденте на тридцатом круге. Что произошло? Вы были в лидерах, а потом вдруг произошло столкновение.

Джордж вздохнул, но без тени обиды:

— Это же гонки. Иногда всё решает доля секунды. Шарль сегодня был быстрее и он заслужил победу. Я допустил ошибку в оценке траектории, соперник воспользовался моментом. Такое бывает. Главное, что никто не пострадал, и гонка получилась зрелищной.

Кими добавил:

— Согласен. Шарль был сегодня лучшим. Он шёл уверенно, без ошибок. А я просто старался держаться рядом и использовать свои шансы. Результат получился достойный, но победа заслуженно у него.

Шарлотта, сидя в номере, почувствовала, как сердце забилось чаще. Она закусила губу, пытаясь унять дрожь в руках. Пора было объясниться. Рассказать Шарлю всё — про статью, про Марко, про свои сомнения. И выяснить главный вопрос: действительно ли он виноват в гибели той девушки?

___

Вечер опустился на Монте‑Карло, окутав город мягким сумеречным светом. Шарлотта и Шарль сидели в ресторане у воды. Она — в элегантном платье, он — в белоснежной рубашке и тёмно-синих классических брюках. На спинке стула висел его пиджак.

Между ними царила атмосфера, будто и не было этих последних двух недель — только флирт, шутки, и привычное взаимное притяжение.

Шарль поднял бокал:

— За нас?

Шарлотта улыбнулась, но в её глазах читалась тревога:

— За нас. Но сначала... я должна тебе кое‑что сказать.

Она сделала глубокий вдох и начала без предисловий:

— Та статья... она была подставной. Марко признался мне, что подкупил моего редактора. Он хотел, чтобы я выставила тебя в плохом свете. Хотел рассорить нас. Но мы и сами с этим неплохо справились..

Шарль замер, а взгляд стал серьёзным. Он отставил бокал, не отводя глаз от Шарлотты:

— Я знаю. Я почти сразу об этом догадался, когда эмоции отошли на второй план. Но я не хотел давить на тебя. Хотел, чтобы ты сама во всём разобралась.

Шарлотта удивлённо подняла брови:

— Ты знал? И ничего не сказал?!

— Потому что хотел верить, что ты сделаешь правильный выбор, — продолжил Шарль. — И ты его сделала. Ты ведь написала правду — не для сенсации, а про настоящего меня.

Он потянулся через стол и взял её руку. Шарлотта почувствовала, как тепло его ладони передаётся ей, успокаивая и придавая сил.

— Шарлотта, я тоже должен извиниться, — голос Шарля звучал искренне, в нём больше не было привычной дерзости. — Тогда, в Риме... Я повёл себя как подросток — убежал, хлопнув дверью, вместо того чтобы просто поговорить. Вместо того чтобы довериться тебе.

Воспоминание Шарлотты

«...Хлопок двери эхом отозвался в тишине квартиры. Шарлотта осталась стоять посреди кухни, сжимая в руках блокнот. Её плечи дрожали от беззвучных рыданий, а в груди было так пусто, будто оттуда вырвали что‑то жизненно важное.

А в голове эхом раздавались последние слова Шарля.

«Нам не стоило привязываться друг к другу.»

Она подошла к окну, и прижалась лбом к прохладному стеклу. Дождь начал накрапывать, тяжелые капли стекали по стеклу, словно слёзы, повторяя её собственное состояние.

Он ушёл. Но на этот раз всё было иначе. Раньше она могла бы злиться, обижаться но теперь... теперь внутри было что‑то новое. Что‑то, что пугало её больше всего.

Шарлотта вернулась к столу, и открыла ноутбук. Экран засветился, отбрасывая холодный свет на её заплаканное лицо. Курсор замер над документом с незаконченной статьёй...»

Шарлотта сжала его пальцы в ответ, в глазах заблестели слёзы:

— Я помню тот вечер. Тогда я отказалась писать статью. Сказала Артуру «нет». Я не знала, куда ты поехал...

Воспоминание Шарля

«...Шарль ехал по Риму, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Он не стал звонить Шарлотте, просто потому что не знал, что сказать. В голове крутились её слова: «Мы никто друг другу!» и «Ты даже не попытался сказать правду!».

Он проездил по городу до самого вечера и наконец припарковался у набережной, затем вышел из машины. Ветер трепал волосы, дождь заливал глаза, а он стоял и смотрел на тёмную воду.

«Она права», — подумал он. — «Я не смог сказать правду. Не смог защитить её так, как нужно было. Я думал, что прячу её от проблем, а на самом деле прятал от себя самого».

Он вспомнил её глаза, полные слёз, её голос, дрожащий от обиды. И вдруг понял, что впервые в жизни ему было не всё равно. Впервые он хотел не просто провести время с кем‑то, а быть с кем‑то. Быть рядом...»

Шарль вздохнул, взгляд его стал задумчивым:

— Я катался по городу. Потом остановился у набережной. Хотел написать тебе, но не мог подобрать слов. Думал, а что я скажу? Прости, я идиот? Но это было бы слишком просто.

Они оба рассмеялись — облегчённо, почти счастливо. Напряжение, копившееся неделями, начало таять.

— Мы оба были идиотами, — призналась Шарлотта.

— Согласен, — кивнул Шарль. — Но теперь мы наконец можем всё исправить.

Повисла пауза. Шарлотта посмотрела на пламя свечи, потом подняла глаза на Шарля. В её взгляде читалась нерешительность, но также и готовность наконец сказать всё начистоту.

— А тот вечер на яхте... — начал он осторожно. — Я вел себя, как настоящий мудак.

— Ты тогда приревновал меня к Ландо, да? Просто признайся, Леклер.

Лицо Шарля покраснело. Он отвёл взгляд на мгновение, потом снова посмотрел на Шарлотту:

— Да. Глупо, знаю. Но он кажется чересчур идеальным. Чемпион, красавчик, джентльмен. А я — вспыльчивый гонщик с кучей проблем.

Шарлотта улыбнулась, и в её улыбке было столько теплоты, что Шарль невольно затаил дыхание.

— Ландо — просто хороший знакомый. Я брала у него интервью пару раз. Он замечательный человек, но... он не ты.

Шарль почувствовал, как тяжесть, давившая на него всё это время, начинает исчезать.

— А той ночью... после клуба, — он сделал паузу, подбирая слова. — Я признался тебе. А ты промолчала. Почему?

Шарлотта опустила глаза:

— Я растерялась. Ты был пьян, и я не знала, серьёзно ли это. А потом ты исчез перед квалификацией, и я опять начала сомневаться...

Шарлотта, наконец, высказала мысли, которые беспокоили её всё это время. Но истинная причина таилась в другом. Она до сих пор не знала правдива ли история Марко о его племяннице?.. Теперь, когда они почти расставили все точки над «i», эта тема осталась единственной нерешенной и по-прежнему тревожила Шарлотту.

— Больше никаких исчезновений, — твёрдо сказал Шарль. — И никаких недомолвок. Я люблю тебя, Шарлотта. По‑настоящему. И готов доказывать это хоть каждый день.

Шарлотта почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, наконец решаясь задеть болезненную, но очень важную тему:

— Марко рассказал мне про его племянницу, Шарль, — тихо сказала она. — Про... ваши отношения. И про то, что произошло с ней после. И после этого... я начала сомневаться в тебе. Думала, может, ты действительно виноват...

Лицо Шарля помрачнело. Он сжал её руку чуть сильнее:

— Я знал, что рано или поздно мне придется объясниться перед тобой, но, поверь мне, я не виноват, Шарлотта. — он начал свой рассказ. — Это был мимолетный роман и я сразу дал понять Айрис, так её звали, что не готов ей дать того, чего она хотела. Она хотела семью, но я не был готов к этому. Тогда я был ещё слишком молод. Или просто не хотел семью именно с ней. Знаю, меня это не оправдывает. Но, клянусь, я не виноват в её гибели! А её семья.. они держали её взаперти, словно птицу в клетке, и во мне Айрис увидела своего спасителя. Они манипулировали ею. Отец Айрис, старший брат Марко, хотел выдать её замуж за своего давнего партнера по бизнесу, а мать и вовсе не участвовала в её жизни. И когда появился я... она думала, что я — её спасение.

Шарлотта слушала внимательно, не зная, верить ему или нет, но то, с какой искренностью и сожалением говорил Шарль, не оставляло никаких сомнений в том, что он не был виноват в гибели бедной Айрис.

— Что.. что было дальше? — хриплым голосом спросила Шарлотта, не в силах отвести свой сочувствующий взгляд от Шарля.

— Семья Айрис давила на нее, в том числе, и Марко. Её психика не выдержала, и она совершила самоубийство. И та история с журналистом..

— Чью карьеру ты сломал пять лет назад?

— Да, — горько усмехнулся Шарль, — Тот журналист, которому я якобы «сломал жизнь», затронул то, чего нельзя было касаться. Он вывернул все так, будто я довел её, а не семейка, которая всю жизнь диктовала как ей жить. Он вытащил тогда всю грязь наружу, а Марко использовал его, чтобы давить на меня.

— Шарль, мне так жаль...

— Нет, Шарлотта. Ты можешь осуждать меня. Я и сам первое время винил себя. Но потом понял, что моя вина заключается только в том, что я не спас Айрис от токсичных родителей. Что вовремя не вытащил её из той клетки. Но я не хотел причинять ей вреда и, тем более, не хотел, чтобы все закончилось так... трагично. И я никогда не любил её по-настоящему. Да, мне жаль её, как человека.. но..

— Не стоит вспоминать это, если тебе сложно говорить, — с голосом, полным горечи, произнесла Шарлотта, — Это... очень жестоко.

— И знаешь, что самое жестокое? — Шарль устало прикрыл глаза, словно избегая зрительного контакта. — Я провернул с тобой похожий приём, что и с тем же журналистом. Я «разрушил» его карьеру, чтобы он больше не писал о том случае. А тебя... я хотел проверить по просьбе Марко. Тогда я еще не знал наверняка, что он хочет и мою карьеру уничтожить. Но я не должен быть идти у него на поводу..

— Не извиняйся, — она качнула головой, — Не вини себя в том, что Марко заставил тебя тогда проверить меня. Ты многое пережил, и я даже не знаю, что ещё сказать, как поддержать тебя.. Но мне правда жаль..

— Я пытался её спасти, да и она видела во мне лишь спасителя. А её семья... они сами виноваты в том, что произошло. Марко всё вывернул в свою пользу. Как и всегда.

Шарлотта не была готова услышать настолько жестокую правду о гибели Айрис. Ей было жаль девушку, которая оказалась не нужной собственной семье, но все же Шарль не был виновен. И это... очень многое меняло.

Это меняло всё.

Шарлотта накрыла его руку своей:

— Прости меня, Шарль. Я должна была понять, что ты не такой, каким тебя выставляет Марко. Я не должна была верить ему... Я должна была сразу спросить у тебя...

— И ты прости, — прошептал Шарль. — За всё. За ревность, за бегство, за то, что не доверял тебе.

Они замолчали, глядя друг на друга. В этом молчании было больше слов, чем в любом признании.

Шарлотта мягко улыбнулась:

— Знаешь, ты заносчивый, упрямый и временами невыносимый. Но ты искренний! И добрый. И... я, кажется, тоже тебя люблю.

Шарль резко выдохнул, будто до этого момента не верил до конца в то, что Шарлотта чувствует к нему то же, что и он. Его глаза заблестели.

— Правда?

Шарлотта кивнула. Шарль вскочил, обошёл стол и опустился перед ней на колени, взял её лицо в ладони:

— Шарлотта... Ты — самое лучшее, что случилось со мной. Я хочу быть с тобой. И знаешь что? Переезжай ко мне. Хватит с тебя отельных номеров. И не надо больше работать с этим продажным Артуром. Ты заслуживаешь лучшего издания, и лучшей жизни.

Шарлотта улыбнулась сквозь слёзы:

— Ты уверен?

— Абсолютно, — он поцеловал её пальцы. — Никаких отелей. Только мой дом.

Она рассмеялась, и вытерла слезу:

— Хорошо. Но сначала я должна выложить статью! Помнишь, я говорила, что выложу её, когда пойму, что ты этого заслуживаешь? Так вот, ты этого заслужил.

Шарль махнул рукой:

— Статья? Да забудь ты про неё! Сейчас не до этого.

Он неожиданно подхватил Шарлотту на руки, и закружил по залу под аплодисменты других гостей. Она смеялась, обнимая его за шею:

— Отпусти, сумасшедший! Все же смотрят.

— Никогда, — прошептал он, ставя её на ноги и целуя уже не на глазах у всех журналистов, а только для них двоих — нежно, благодарно, по‑настоящему.

___

Они шли по набережной, держась за руки. Ветер играл волосами Шарлотты, а Шарль время от времени поглядывал на неё — так, будто не мог поверить, что она рядом.

Шарлотта ласково прижалась к его плечу:

— Всё кажется таким... правильным. Как будто мы наконец на своём месте.

Шарль обнял её за талию:

— Так и есть. Теперь мы есть друг у друга.

Когда они уже подходили к дому Шарля вдруг Шарлотта остановилась:

— Знаешь... я ведь никогда не жила с кем‑то. Боюсь наделать ошибок. Вдруг мы не подходим друг другу в быту?

Шарль повернул её к себе, серьёзно посмотрел в глаза:

— Шарлотта, мы будем учиться всему вместе. Ошибаться, возможно, ссориться, а потом мириться, и смеяться над собой. Но главное — мы будем вместе.

Он открыл дверь, и пропустил её вперёд. Квартира встретила их тишиной и мягким светом ночника. В отличие от прошлого раза, когда Шарлотта забирала его из клуба, сейчас в квартире царили чистота и порядок. Шарлотта шагнула внутрь, сняла пиджак Шарля, который он набросил на неё еще на улице и бросила его на подлокотник дивана. Руки чуть дрожали, но она подавила волнение — для сомнений не было времени.

Шарль шепнул ей на ухо:

— Добро пожаловать домой.

Он закрыл дверь, и повернулся к ней. Их взгляды встретились — в его глазах читалось то же нетерпение, что и у неё. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума.

— Ты уверена? — хрипловато спросил он, не отрывая взгляда от её лица.

— Да, — коротко ответила Шарлотта. — Хватит слов.

Это стало сигналом. Шарль резко притянул её к себе, и впился в губы жадным поцелуем. Шарлотта ответила с той же страстью — обхватила его за шею, прижалась всем телом. Воздух между ними будто наэлектризовался.

Его руки скользили по её спине, пальцы нащупали молнию платья. Шарлотта нетерпеливо дёрнула пуговицу на его рубашке — одна отлетела и покатилась по полу. Шарль усмехнулся в поцелуй, рванул ткань сильнее — ещё пара пуговиц слетела, обнажая грудь.

Он подхватил Шарлотту под бёдра, она инстинктивно обхватила его ногами за талию. Не разрывая поцелуя, Шарль сделал несколько шагов и прижал её к стене. Шарлотта выдохнула — коротко, прерывисто — и запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая.

— Быстрее, — шепнула она.

Без лишних слов Шарль перенёс её на кровать. Шарлотта опрокинулась на спину, глядя на него из‑под полуопущенных ресниц. Он замер на мгновение, жадно оглядывая её — платье сбилось, губы распухли от поцелуев, в глазах — ни тени робости, только вызов и желание.

— Не смотри, Леклер, — бросила она. — Меньше слов, больше дела.

Шарль усмехнулся, и склонился над ней. Его губы коснулись шеи, потом ключиц, спустились ниже. Пальцы ловко справились с застёжкой белья. Шарлотта выгнулась навстречу, запустила руки под его рубашку, провела ногтями по спине.

— Чёрт, — выдохнул Шарль, на мгновение закрывая глаза. — Ты сводишь меня с ума.

Он стянул с неё остатки одежды, одновременно избавляясь от своей. Шарлотта приподнялась, помогла ему, нетерпеливо потянув за пояс брюк. Их движения стали резче, порывистее — больше не было места осторожности, только первобытное, жгучее желание.

Шарль опрокинул её на спину, навис сверху. Шарлотта обхватила его плечи, притянула ближе. Их губы снова встретились — грубо, почти ожесточённо. Дыхание сбилось, стало прерывистым, горячим.

Она впилась ногтями в его плечи, когда он вошёл в неё — коротко застонала, выгнулась дугой. Шарль замер на мгновение, упираясь лбом в её плечо, пытаясь сдержать себя.

— Не сдерживайся, — хрипло прошептала Шарлотта, впиваясь пальцами в его спину. — Я хочу тебя всего.

Это сломало последнюю преграду. Движения стали резкими, ритмичными. Шарлотта отвечала ему — поднимала бёдра навстречу, цеплялась за плечи, шептала короткие, отрывистые фразы:

— Да... вот так... не останавливайся...

Комната наполнилась звуками — тяжёлым дыханием, глухими стонами, скрипом кровати. Шарлотта закрыла глаза, отдаваясь ощущениям целиком. Напряжение нарастало, сжималось тугой спиралью где‑то внутри — пока наконец не взорвалось ослепительной вспышкой. Она выгнулась, вцепилась в простыни, и выдохнула его имя.

Через мгновение Шарль последовал за ней — глухо застонал, замер на секунду и обмяк, упав рядом.

Они лежали, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Пот стекал по вискам, сердце колотилось как сумасшедшее. Шарлотта повернула голову — Шарль смотрел в потолок, губы дрожали в какой‑то дикой, довольной улыбке.

— Ну что, — хрипло выдохнула она, — Это стоило всех этих идиотских недомолвок?

Шарль повернул к ней голову, глаза блеснули:

— Стоило. И даже больше.

Он перекатился на бок, чтобы притянуть её к себе. Шарлотта прижалась к его груди, чувствуя, как постепенно успокаивается пульс. Её пальцы лениво чертили узоры на его плече.

— Теперь можно и поспать, — пробормотала она.

— Только если ты не собираешься снова убегать, — Шарль провёл рукой вдоль её спины.

— Не собираюсь, — она зевнула. — Слишком устала.

Шарль тихо рассмеялся, подтянул покрывало, укрывая их обоих. Шарлотта почти сразу расслабилась в его объятиях, дыхание стало ровным. Он ещё какое‑то время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к её дыханию, потом тоже закрыл глаза.

В комнате стало тихо. Только за окном шумел ночной Монте‑Карло — далёкий, безразличный к тому, что произошло здесь, в этой квартире.