9.

Шарлотта проснулась от тонкого, манящего аромата кофе, проникающего в сознание сквозь остатки сна. Она приоткрыла глаза, ещё окутанная лёгкой дымкой сновидений, и прислушалась: из кухни доносились тихие звуки — звяканье чашки, шорох ложки, едва уловимый шум закипающей воды. В воздухе витал насыщенный аромат свежемолотых зёрен, смешиваясь с лёгким запахом утренней свежести, пробиравшимся через приоткрытое окно.

Она улыбнулась, и потянулась, ощущая приятную расслабленность во всём теле после спокойного сна, затем села на кровати.

«Он захотел остаться», — подумала она с тёплым чувством, вспоминая вчерашний вечер. Тогда, возвращаясь с прогулки у озера, Шарль замешкался у двери, переминаясь с ноги на ногу, будто не решаясь что‑то сказать.

Прошлой ночью

«— Может, останешься? — неожиданно для себя предложила Шарлотта, чувствуя, как внутри разливается непривычное ощущение уюта и безопасности. — Всё равно уже поздно, а до отеля ехать далеко.

— Ты уверена? — в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с надеждой, и что‑то ещё — будто он боялся поверить в эту возможность.

— Да, — она кивнула, стараясь говорить уверенно. — У меня есть гостевая комната.»

Теперь, вспоминая это, Шарлотта вновь почувствовала, как внутри разливается уже привычное тепло. Но перед глазами всплыли и другие картины: вспышки камер, журналисты с диктофонами, холодный взгляд Марко. И то самое слово Шарля.

Знакомая.

Боль от этих слов всё ещё саднила, будто свежая рана, омрачая утреннее настроение.

Она встала, накинула халат и направилась на кухню. Шарль стоял у плиты — в одних спортивных штанах, без футболки, демонстрируя подтянутую фигуру спортсмена. Его мышцы слегка перекатывались при каждом движении, когда он помешивал что‑то в турке и напевал себе под нос незнакомую мелодию. На столе уже стояли две чашки, тарелка с тостами и джем, а рядом — ваза с фруктами, которую Шарлотта давно не наполняла.

— Доброе утро, — он обернулся и улыбнулся так искренне, что у Шарлотты защемило сердце. — Я решил, что кофе и завтрак поднимут твоё настроение.

— Выглядит потрясающе, — она подошла ближе, вдыхая аромат. — Спасибо. Ты не должен был...

— Должен, — перебил он мягко. — Хочу, чтобы ты улыбалась. Особенно после вчерашнего.

Они сели за стол. Шарль рассказывал о трассе в Монако, делился забавными историями из детства, а Шарлотта слушала, кивала, улыбалась... но где‑то на краю сознания всё равно крутилась мысль:

«Как он поступит, если правда выйдет наружу? Если Артур заставит меня написать еще одну статью?»

После завтрака Шарлотта предложила выйти на балкон — подышать свежим воздухом и насладиться видом просыпающегося города. Они вышли, и Шарлотта невольно залюбовалась тем, как утреннее солнце подчёркивает черты лица Шарля, играет бликами в его волосах. Он стоял рядом, слегка опираясь на перила, и смотрел вдаль, на крыши домов, постепенно окрашивающиеся в золотистые тона.

— О чём ты думаешь? — спросил он, заметив её задумчивый взгляд.

— О вчерашнем вечере, — она повернулась к нему, обхватив себя руками. — О том, что сказал Марко. И о том, как ты ответил журналистам.

Его лицо сразу стало серьёзным. Он сделал шаг ближе, но не коснулся её — словно давая ей пространство для ответа.

— Шарлотта, — его голос звучал низко и ровно, — Я понимаю, почему ты обижена. Но пойми и ты меня: я не хотел, чтобы наше свидание стало публичным. Я хотел защитить тебя.

— Защитить? — она горько усмехнулась, глядя ему в глаза. — Вчера я слышала то же самое.

— Да пойми же ты, что весь этот цирк, — он махнул рукой в сторону города. — Он тебе не нужен. Ты ведь сама журналистка и знаешь, как это все работает. Стоит только слово сказать и из этого раздуют сенсацию. Ты и без меня прекрасно знаешь, какими жестокими могут быть люди, и я не хочу, чтобы обратная сторона моей славы коснулась тебя. Не хочу, чтобы ты становилась частью этого мира. Если только сама не захочешь.

Она помолчала, неловко разглядывая свои пальцы. Внизу по улице проезжали машины, раздавались голоса прохожих — обычный городской шум, который сейчас казался далёким и нереальным. Шарль был прав, и Шарлотта отлично знала, как работает журналистика, и она никогда не была по другую сторону камер.

— А если я хочу? — тихо спросила она. — Если я хочу быть частью твоего мира? Но не как «знакомая», а как...

Шарль сделал шаг к ней, и взял за руки. Его ладони были тёплыми и казались такими надёжными.

— Как та, кто заставляет меня улыбаться по утрам, — сказал он. — Как та, ради кого я готов отложить все гонки. Как та, с кем я хочу просыпаться вот так — с запахом кофе и наслаждаться тишиной. Но я не умею говорить об этом красиво. Я просто... я хочу попробовать.

В этот момент её телефон завибрировал. Шарлотта вздрогнула, вытащив его из кармана халата. На экране высветился номер Артура. Она вздохнула, посмотрев на Шарля и отошла в сторону, чтобы ответить.

— Да? — ответила она, стараясь говорить спокойно.

— Статья готова? — голос редактора звучал жёстко, без предисловий. — Мне нужно, чтобы материал о Леклере вышел завтра.

— Артур, я... — она бросила взгляд на Шарля, который стоял у перил балкона, глядя на город, и явно чувствовал, что что‑то не так. — Я ещё не закончила.

Или еще даже не начинала.

— У тебя есть два варианта, — перебил он. — Либо ты пишешь статью сегодня, либо тему забирает Мария. И поверь мне, её версия будет куда жёстче твоей. Ты же помнишь, как она прошлась по Ферстаппену?

Шарлотта сжала телефон. Если не напишет она, напишут другие. И Шарлотта всегда придерживалась этого принципа в своей работе, стараясь получить ту или иную тему быстрее коллег. Только раньше она исходила из собственных мотивов, а теперь... просто не хотела, чтобы кто-то писал о Шарле неправду. Ведь в действительности он не был таким, каким его считали многие...

В прошлый раз она и сама описывала Шарля как заносчивого, высокомерного гонщика. Но теперь знала, что он был другим. И если не она, то кто‑то другой выставит его в ещё худшем свете. Она вспомнила его улыбку утром, то, как он старался сделать ей приятно, приготовить завтрак... и почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я пришлю материал к вечеру.

— Отлично, — голос Артура смягчился. — Жду твой материал. И, Шарлотта... давай без сантиментов. Читатели хотят правды.

Звонок оборвался. Шарлотта опустила телефон, чувствуя, как внутри всё холодеет.

—Какие-то проблемы? — Шарль обернулся, подходя ближе.

— Нет, — она натянуто улыбнулась. — Обычный звонок по работе.

Он кивнул, но в его взгляде мелькнуло недоверие. Шарлотта поспешила сменить тему:

— Пойдём внутрь? Становится прохладно.

Они вернулись в квартиру. Шарль предложил посмотреть старый фильм, и Шарлотта согласилась — это давало ей время собраться с мыслями. Они устроились на диване, укрылись пледом, и на какое‑то время всё стало просто и понятно.

Фильм шёл, но Шарлотта почти не следила за сюжетом. Её мысли крутились вокруг статьи. Спустя два часа, когда фильм закончился, она достала ноутбук, делая вид, что проверяет почту, а сама открыла новый документ. Пальцы замерли над клавиатурой. Что писать? Правду? Или то, что хочет видеть Артур?

Она начала набирать текст — осторожно, взвешивая каждое слово. Получалось не разоблачение, а почти правдивый портрет:

«Шарль Леклер — не просто звезда Формулы‑1. За маской гонщика скрывается человек, который умеет слушать, шутить, заботиться. Он не боится быть уязвимым, когда это нужно. Он...»

— Что пишешь? — Шарль подошёл сзади, заглядывая через плечо.

— Статью о тебе, — она попыталась отшутиться, захлопнув крышку ноутбука.

— Правда? — он улыбнулся. — И что там?

— Ничего особенного, — она встала, чтобы скрыть смущение. — Просто мысли вслух.

Но в груди уже нарастала тяжесть. Она обманывала его.

Шарлотта отложила ноутбук в сторону, пытаясь сосредоточиться на какой-то передаче, которая шла по телевизору. Шарль сел рядом, обнял её за плечи, и она невольно прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его кожи. На мгновение стало спокойно. Но телефон в кармане будто жёг кожу, напоминая о невыполненном задании.

Через какое-то время её телефон снова зазвонил. Шарлотта вздрогнула, понимая, что звонок не предвещает ничего хорошего.

— Извини, — шепнула она Шарлю. — Это срочно.

Шарлотта вышла на кухню, и прикрыла за собой дверь.

— Артур, я почти закончила, пришлю через час...

— Не через час, а сейчас, — его голос стал жёстче. — Материал должен быть на столе через двадцать минут. Редакция поменяла время выпуска.

— Но почему такая спешка? — удивилась она.

— Это уже не твоё дело, — отрезал он. — Присылай статью. И чтобы без соплей! Читатели ждут разоблачения. Нам нужна сенсация!

Шарлотта замерла. В этот момент дверь открылась, и на кухню вошёл Шарль. В руках он держал её блокнот — тот самый, с которым она не расставалась почти никогда. И где хранились её заметки, в том числе, и о Шарле.

Его лицо было серьёзным, почти жёстким.

— О какой статье идёт речь? — тихо спросил Шарль, перелистывая страницы блокнота. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась боль, которую он пытался скрыть. — «Харизматичен, но осторожен. Умеет очаровывать. Кто таится за маской гонщика?» Это твои слова?!

Шарлотта почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она сжала кулаки, стараясь сохранить самообладание, но голос предательски дрогнул:

— Я должна была, — наконец произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Если не я, статью напишут другие. И сделают это жёстче! Я хотела... я пыталась написать честно. Не как разоблачение, а как...

Шарль медленно закрыл блокнот, и кинул его на стол. Его пальцы слегка дрожали, хотя он старался это скрыть.

—Серьезно? — он рассмеялся, но смех получился горьким, почти болезненным. — А сказать мне напрямую — это не вариант?

— Если я не выпущу статью, её напишут другие и всё равно выпустят! — воскликнула она, чувствуя, как внутри закипает смесь отчаяния и раздражения. — Моя будет хотя бы не такой жёсткой, поэтому я и взялась за её написание! Я думала, что смогу показать тебя настоящего — не звезду Формулы‑1, а обычного человека! Того, кто сегодня утром готовил мне кофе...

Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене и далёкими звуками города за окном.

— Почему я вообще перед тобой оправдываюсь?! — вдруг выкрикнула Шарлотта, отступая на шаг. Её голос дрожал от обиды и боли. — Мы никто друг другу! А вчера ты вообще назвал меня просто «знакомой» перед теми журналистами. И это после всего, что... А, впрочем, неважно. Уже ничего неважно!

Лицо Шарля исказилось от боли, словно эти слова ударили его физически. Он сделал непроизвольный шаг назад, будто отпрянув от удара.

— Я сказал это для твоего же блага, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя мольба. — Чтобы о тебе не писали в соцсетях как о новой пассии известного гонщика. Чтобы тебя не преследовали папарацци, не копались в твоём прошлом. Жаль, что ты этого так и не поняла.

— Журналисты рано или поздно все равно узнали бы, кто я такая, уж такова профессия у нас, извини, — Шарлотта горько рассмеялась, и по её щеке скатилась первая слеза. — А ты даже не попытался сказать правду! Ты сразу спрятался за этим словом — «знакомая». Как будто я ничего не значу для тебя!

— Это не так, Шарлотта, — он сделал шаг к ней, протянув руку, но она отступила. — Я просто... я не знал, как правильно. Не заставляй меня объяснять это снова..

— Вот именно! — её голос задрожал. — Ты «не знал». И до сих пор не знаешь! Ты не можешь решить, кто я для тебя. А я не хочу быть запасным вариантом. Не хочу быть той, кого прячут от публики.

—Да ладно, Шарлотта, почему тебя только сейчас начал волновать статус наших «отношений»?! До этого тебя все устраивало!

—Тебя тоже устраивало то, что я не задаю тебе этот вопрос, разве нет?!

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Шарлотта чувствовала, как слёзы обжигают щёки, но не пыталась их вытереть. В воздухе висело напряжение, почти осязаемое, — словно между ними образовалась невидимая пропасть.

— Прости, — наконец произнёс Шарль. Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я правда не хотел тебя обидеть. Но, похоже, я всё испортил. Нам не стоило привязываться друг к другу.

Он развернулся и направился к двери. Шарлотта хотела что‑то сказать, остановить его, но слова застряли в горле. Она просто смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли и страха потерять его навсегда.

Хлопок двери эхом отозвался в тишине квартиры. Шарлотта осталась стоять посреди кухни, сжимая в руках блокнот. Её плечи дрожали от беззвучных рыданий, а в груди было так пусто, будто оттуда вырвали что‑то жизненно важное.

А в голове эхом раздавались последние слова Шарля.

«Нам не стоило привязываться друг к другу.»

Она подошла к окну, и прижалась лбом к прохладному стеклу. Дождь начал накрапывать, тяжелые капли стекали по стеклу, словно слёзы, повторяя её собственное состояние.

Он ушёл. Но на этот раз всё было иначе. Раньше она могла бы злиться, обижаться но теперь... теперь внутри было что‑то новое. Что‑то, что пугало её больше всего.

Шарлотта вернулась к столу, и открыла ноутбук. Экран засветился, отбрасывая холодный свет на её заплаканное лицо. Курсор замер над документом с незаконченной статьёй. Она перечитала написанное:

«Шарль Леклер — не просто звезда Формулы‑1. За маской гонщика скрывается человек, который умеет слушать, шутить, заботиться...»

Пальцы замерли над клавиатурой. Она закрыла документ, не сохраняя. Затем открыла новый файл и начала печатать — быстро, почти не задумываясь, выплескивая на экран всё, что накопилось в душе:

«Я не могу написать эту статью. Не так. Не сейчас. Потому что правда в том, что я увидела человека за маской гонщика. И этот человек стоит больше, чем любой материал. Больше, чем моя карьера. Больше, чем всё остальное».

Она сохранила файл, не давая ему названия и закрыла ноутбук. В этот момент Шарлотта поняла: что бы ни случилось дальше, она не станет писать разоблачение. Даже если потеряет работу.

___

Через час Шарлотта позвонила Артуру. Её руки дрожали, но голос звучал твёрдо, почти вызывающе.

— Артур, я не буду писать статью о Шарле, — сказала она, удивляясь собственной решимости. — И не пришлю тебе никакого материала.

— Что?! — он замолчал на секунду, словно опешив. — Шарлотта, ты понимаешь, что...

— Понимаю, — перебила она. — Но в этот раз твоя манипуляция не сработает. Это неправильно. Я так не могу.

— Тогда тебе придётся отдать тему другому! Возможно, даже получишь дисциплинарное взыскание. Ты рискуешь карьерой!

— Хорошо, — выдохнула она. — Пусть будет так.

Шарлотта сбросила звонок и положила телефон на стол, чувствуя, как напряжение, сковывавшее её последние дни, начинает ослабевать. Но вместо долгожданного облегчения пришло странное ощущение пустоты.

Она вновь подошла к окну. Город за стеклом жил своей жизнью: мерцали огни машин, силуэты прохожих проносились в разные стороны, шумели улицы. А она стояла и думала о том, что наделала. Может, только что она потеряла карьеру, стабильность, и будущее.

Но тут же другая мысль, тихая и настойчивая, посетила её:

«Зато я не предала себя. И не предала его».

Шарлотта села на диван, обхватив колени руками. В голове крутились воспоминания: Шарль, смеющийся над её шуткой; Шарль, готовящий кофе утром; Шарль, говорящий: «Я хочу попробовать».

Шарль, Шарль, Шарль! В голове был лишь он.

И его глаза, когда он уходил... полные боли и сожаления.

«Почему это так больно?» — подумала она.

И вдруг осознала, что впервые за долгое время начала кому‑то доверять. Впервые позволила себе почувствовать что‑то большее, чем просто симпатию. И это пугало.

С одной стороны была карьера. Стабильность. Привычный мир, где она контролировала всё. С другой — человек, который заставил её сердце биться чаще. Человек, который был неидеален, но был настоящим.

«Как я могла в него... влюбиться?» — эта мысль пронзила её, как молния.

Она вздрогнула, пытаясь отогнать её, но та уже засела глубоко внутри. И самое страшное — Шарлотта не хотела, чтобы эта мысль исчезала.

Она действительно влюбилась в него. Окончательно и бесповоротно.

___

Тем временем, на другом конце города, Шарль ехал по Риму, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Он не стал звонить Шарлотте, просто потому что не знал, что сказать. В голове крутились её слова: «Мы никто друг другу!» и «Ты даже не попытался сказать правду!».

Он проездил по городу до самого вечера и наконец припарковался у набережной, затем вышел из машины. Ветер трепал волосы, дождь заливал глаза, а он стоял и смотрел на тёмную воду.

«Она права», — подумал он. — «Я не смог сказать правду. Не смог защитить её так, как нужно было. Я думал, что прячу её от проблем, а на самом деле прятал от себя самого».

Он вспомнил её глаза, полные слёз, её голос, дрожащий от обиды. И вдруг понял, что впервые в жизни ему было не всё равно. Впервые он хотел не просто провести время с кем‑то, а быть с кем‑то. Быть рядом.

___

Шарлотта сидела у окна, глядя на огни ночного Рима. Дождь давно закончился, но асфальт всё ещё блестел, отражая неоновые вывески и фары проезжающих машин. В её душе бушевала настоящая буря: страх потери карьеры боролся с новым, пугающим чувством, которое она боялась назвать вслух.

Она вспомнила фразу, которую когда‑то услышала от своего дедушки:

«Когда встретишь своего человека, не тормози, а люби его».

Эти слова прозвучали в памяти так отчётливо, будто он стоял рядом и шептал ей это на ухо. Раньше они казались ей слишком смелыми, почти безрассудными. Но сейчас в них открылся новый смысл — как будто мир говорил ей: «Хватит бояться. Хватит откладывать жизнь на потом».

«Боже, ну неужели, я и правда влюбилась в Леклера?» — снова подумала она. И впервые эта мысль не вызвала паники, а лишь лёгкую дрожь в груди — смесь страха и робкой надежды. Но гордость, годами выстроенная защита, шептала не торопится. Тот, кто обидел однажды, обидит и во второй раз.

Тем временем Шарль все так же стоял на набережной, засунув руки в карманы. Ветер пронзал его до дрожи, а он продолжал смотреть на тёмную воду Тибра, в которой отражались огни города, дробясь на тысячи мерцающих точек. В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление. Он достал его, надеясь, что это могла быть Шарлотта, но нет. Это был его новый менеджер.

Шарль, впрочем, проигнорировал его сообщение, открывая чат с Шарлоттой. Перечитав их недолгую переписку, он начал набирать:

«Шарлотта, я...»

Пальцы замерли над клавиатурой. Он перечитал написанное — и стёр. Затем набрал снова:

«Прости меня. Я был не прав. Давай поговорим?»

Но стёр и это сообщение, с досадой проведя рукой по волосам.

«Что, если она уже всё решила?» — подумал он. — «Что, если мои слова только усложнят ситуацию? Она заслужила того, чтобы к ней относились с уважением, а я... я не смог дать ей этого сразу»

Он поднял взгляд к небу. Облака расступились, открывая россыпь звёзд. Одна из них ярко вспыхнула, словно подмигивая ему. В памяти всплыли слова, которые когда‑то сказал ему отец перед первой серьёзной гонкой: «В жизни, как на трассе, Шарль: не тормози там, где можно рискнуть. Иногда самый опасный поворот ведёт к самой красивой прямой».

Но сейчас он не мог заставить себя даже отправить сообщение. Гордость, страх отказа, привычка контролировать ситуацию — всё это сковывало его, не давая сделать последний, и, возможно, решающий шаг.

Шарлотта в этот момент тоже смотрела на звёзды. Она чувствовала, как внутри борются два голоса: один шептал: «Позвони ему. Скажи всё, что думаешь. Не упусти шанс», а другой — холодный, осторожный — возражал: «Он уже сделал свой выбор. Ты не должна бежать за тем, кто не ценит тебя».

Она отвернулась от окна, прошлась по комнате, машинально поправила плед на диване, коснулась обложки книги, которую они не дочитали вчера вечером. Всё вокруг почему-то напоминало о нём. И от этого становилось одновременно теплее и больнее.

А где-то на набережной Шарль убрал телефон в карман, глубоко вдыхая ночной воздух и медленно пошёл вдоль ограждения. Он не знал, правильно ли поступает, не решаясь написать или позвонить ей. Но что‑то подсказывало, что это ещё не было концом.

Все просто не могло закончиться вот так: даже не успев начаться.

Рассвет уже начинал подкрадываться к городу, окрашивая небо в нежные оттенки розового и голубого. Где‑то вдали запели птицы. Жизнь продолжала идти своим чередом и город вновь готовился к новому дню, а они — Шарлотта у окна своей квартиры и Шарль на набережной — оставались каждый в своём мире, терзаемые сомнениями и надеждами.

Оба понимали, что начинают влюбляться — осторожно, неуверенно, но искренне. Но гордость, страх, прежние привычки — всё это стояло между ними, как невидимая стена. И пока ни один из них не решался её разрушить.