Глава 12. Кто с кем

Симон собрал отряд в казарме. Не по команде — просто подошёл к каждому и сказал: «Через десять минут. Все.» Корнева не позвал. Корнев сидел в комнате связи, дверь на задвижке, рация на столе, пистолет в кобуре. Симон слышал, как он переговаривался — короткими кодовыми группами, тем же пульсом, который Потапов расшифровал два дня назад. Передатчик работал. Часы тикали.
Казарма. Десять коек, два окна, серый свет. Симон стоял у входа, Люда — рядом, чуть позади. Потапов — у стены, блокнот в руках, раскрытый на странице с расшифровкой. Остальные — кто сидел, кто стоял. Громов — у двери, ближе к выходу. Кушаев — рядом с ним, автомат на коленях. Назаренко — на нижней койке, руки между колен. Джим — у окна, лицом к лесу. Веха — рядом с Джимом, плечо к плечу. Артём — у медпункта, руки в карманах халата. Рита — в углу, блокнот на коленях, ручка наготове.
Симон рассказал всё. Без пауз, без эмоций — как протокол. Параллельный мир. Программа «ВЕГА». Эксперименты. Две сестры, сбежавшие из лаборатории. Отряд, набранный по отсутствию — без семей, без связей, без тех, кто будет искать. Память, стёртая как страховка. Сёстры — имущество, не люди. Карательный отряд — сорок человек, тяжёлое вооружение, автономный дрон. Меньше семидесяти двух часов. И последнее: он сам — кандидат в объекты, если откажется. Кандидат — значит, не человек, а материал.
Тишина. Тот же лес, то же молчание за стенами — но теперь оно было другим. Не загадка, а угроза.
Громов заговорил первым.
— Это приказ. Мы — военнослужащие. Задача поставлена командиром, утверждена программой. Мы не выбираем приказы.
— Ты выбираешь, — ответил Симон. — Ты уже выбирал ночью. Ты отступил.
— Я отступил, потому что не был уверен. Теперь — уверен. Корнев рассказал мне задачу. Полностью. Я знаю, что мы здесь за объектами. И я выполняю.
— Объекты — это две девушки. Одна — семнадцать лет.
— Мне не нужен возраст. Мне нужен номер приказа.
Кушаев кивнул — коротко, жёстко, не глядя на Симона. Он был за Громова. Это было ясно до слов.
Назаренко молчал. Сидел на койке, смотрел в пол, и Симон видел, как в нём боролись два человека — один, который привык подчиняться, и другой, который вчера ночью видел, как Громов несёт капкан для девочки. Назаренко не поднял голову, но и не встал с Громовым. Колебался.
Джим повернулся от окна.
— Я видел сон, — сказал он. — Город с двумя лунами. Небо фиолетовое. Я думал — кошмар. А это была память. Моя. Стёртая, обрезанная, но — моя. Корнев сказал, что память стёрли, чтобы мы не помнили. Но я помню. Кусок. И этот кусок — не сон. Это место. Я был здесь. Или в таком же месте. — Он сглотнул. — Я не знаю, что мы делали. Но я знаю, что нам не приказывали. Нам не давали выбора. И сейчас — тоже не дают.
Веха положил руку Джиму на плечо — коротко, без слов. Потом посмотрел на Симона.
— Я с тобой. Снайпер без позиции — мертвец. Моя позиция — здесь, с теми, кто видит.
Потапов поднял блокнот.
— Расшифровка. «Эвакуация объектов в принудительном режиме». Передатчик — Корнева. Я нашёл его утром — вшит в лямку рюкзака. Сигнал идёт непрерывно. Каратели в пути. — Он закрыл блокнот. — Я радист. Моя работа — обеспечивать связь. Но не такую. Я с Симоном.
Артём молчал дольше всех. Стоял у медпункта, руки в карманах, и смотрел на свои пальцы — те, что утром перебирали ампулы из ящика. Шприцы, прозрачная жидкость, папка с фотографиями. Он знал, для чего эти ампулы. Медик знает всегда.
— Я клялся не программе, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом, но в казарме было так тихо, что услышали все. — Я клялся людям. Клятва была на Земле, но я не перестал быть врачом, потому что небо поменялось.
Люда стояла рядом с Симоном. Она не говорила — не нужно было. Её присутствие было ответом.
Рита сидела в углу и записывала. Ручка двигалась быстро, мелко, прижимая строки друг к другу. Она не подняла головы, не встала, не проголосовала. Симон смотрел на неё и думал: она не с Громовым. Но и не с ним. Она — с собой. И то, что она записывала, было важнее любого голоса, потому что Рита вела свой счёт, по своим правилам, и когда наступит момент — она достанет блокнот и решит.
Назаренко встал. Медленно, тяжело, как человек, который поднимается с больничной койки. Посмотрел на Громова. На Кушаева. Потом — на Симона.
— Я не за тебя, — сказал он. — Я против капкана. Это не одно и то же. Но сегодня — достаточно.
Громов посмотрел на него. На Джима. На Веху. На Потапова. На Артёма. На Люду. На Симона. Семеро. Против троих — его, Кушаева и Корнева за закрытой дверью. Он не стал считать Риту. Рита не считалась.
— Утром Корнев доложит, — сказал Громов.
— Утром Корнева здесь не будет, — ответил Симон. — Не в том смысле. Он останется. Но он не будет командовать. Мы запираем его в комнате связи. Оружие — забираем. Рацию — глушим. Потапов, сможешь?
— Смогу. Пятнадцать минут — и он не связывается даже если выйдет.
— Он не выйдет, — сказал Симон. — Ему незачем. Каратели уже в пути. Он сделал свою часть. Теперь — ждёт. А мы — решаем.
— Решаем — что? — спросил Артём.
— Настоящая угроза — не Корнев. Не Громов. Не крот, которого не существует. Настоящая угроза — карательный отряд. Сорок человек, тяжёлое вооружение, автономный дрон. Они не будут вести переговоры. Не будут задерживать. Они будут брать. Жёстко. Быстро. Без свидетелей.
Симон обвёл взглядом казарму.
— У нас меньше семидесяти двух часов. Два пути. Первый — бежать. Найти точку перехода, вернуться на Землю. Но мы не знаем, где переход, как он работает и можно ли пройти без Корнева. Второй — драться. Держать заставу. Это единственный узел, единственный дом. Если мы его потеряем — мы останемся здесь навсегда. Без связи, без еды, без пути назад. А каратели придут — и заберут сестёр. И нас, если сочтут нужным.
— Или — третий, — сказала Люда. Все повернулись. Она говорила тихо, но её услышали. — Найти сестёр. Договориться с ними. Они знают этот мир. Они живут здесь год. Они знают, как он работает. Если мы вместе — у нас есть шанс.
— Шанс — на что? — спросил Громов.
— На всё, — ответила Люда.
Симон кивнул. Посмотрел на часы. Семьдесят два часа. Меньше. Он подумал о двух девушках, прячущихся в лесу, в укрытии из бетонных обломков. Одна мастерит ловушки. Другая плачет, и в её ладонях тлеет огонь, который она не может остановить.
— Мы идём к ним, — сказал он. — Сегодня. Сейчас.
Казарма молчала. Потом Веха встал. Джим — рядом. Потапов закрыл блокнот. Артём подошёл к двери и открыл её. Назаренко — последним, тяжело, но встал.
Громов не двинулся. Кушаев — рядом с ним, автомат на коленях. Они не встали — но и не вышли. Симон не стал ждать. Он шагнул к двери, и за ним — шестеро людей, которые ещё утром были отрядом, а теперь стали чем-то другим. Не мятежниками. Не дезертирами. Людьми, которые выбрали людей.
Рита осталась в углу. Она записывала.