Глава 9. Срыв
Кушаев и Назаренко вернулись в половину четвёртого, и Симон понял по их шагам — ещё до того, как увидел лица — что случилось что-то, ломающее распорядок. Они всегда ходили синхронно, одна нога — одна нога, привычка людей, которые месяцами работали в паре. Сейчас Кушаев опережал Назаренко на полтора шага, и это значило, что Кушаев возбуждён, а Назаренко пытается его сдерживать.
— Видели девушку, — сказал Кушаев, не дойдя до порога. — В двух километрах южнее, у ручья. Не наша, не из отряда. Молодая, темноволосая, в гражданском. Увидела нас — ушла в чащу. Быстро. Слишком быстро для гражданского.
Корнев поднялся из-за стола. Симон следил за его лицом и видел то, чего не видел в первые дни: оживление. Не радость — активацию, как у прибора, получившего сигнал, на который настроен. Майор не удивился. Не спросил «уверены ли вы», «могли ли ошибиться», «как далеко». Он спросил:
— Направление ухода?
— Юго-восток. К мерцанию.
— Громов, Кушаев, Джим — группа захвата. Задача: обнаружить, задержать, доставить на заставу. Оружие наизготовку.
Симон стоял у стены, и слова Корнева прошли сквозь него, как ток — не задев, но зарядив.
— Подождите, — сказал он. — Задержать — кого? Мы не знаем, кто она. Не знаем, что она здесь делает. Может, она местная. Может, выжившая. Может, она здесь живёт, а мы — гости.
— Мы не гости, — ответил Корнев, не поворачиваясь. — Мы выполняем задачу.
— Задача — разведка. Не захват гражданских.
— Она не гражданская. Она — цель.
Слово повисло в воздухе. «Цель». Не «объект», не «человек» — «цель». Корнев сказал это так, как говорят слово, которое слишком долго держали в голове и которое вырвалось раньше, чем его успели прикрыть.
Симон оглядел казарму. Лица. Громов — спокоен, уже застёгивает ремень. Кушаев — возбуждён, сжимает и разжимает кулаки. Джим — мрачен, но готов. Веха — напряжён, смотрит на Симона. Потапов — сидит у рации, лицо неподвижно. Артём — бледнеет. Назаренко — смотрит в пол. Люда — стоит у двери, и в её глазах то же, что Симон чувствует внутри: это развилка.
— Голосование, — сказал Корнев. — Кто за задержание?
Громов поднял руку. Кушаев. Джим. Назаренко — после паузы, не глядя на Симона. Рита подняла руку молча, не меняясь в лице.
Пятеро. Половина.
— Против?
Симон. Люда. Веха. Потапов.
Четверо. Артём не поднял руку ни в одну, ни в другую сторону. Он стоял у медпункта, прижав локти к телу, и смотрел на свои пальцы, которые сжимали край халата.
— Решение принято, — сказал Корнев. — Группа захвата — выход через десять минут.
Рита молча встала, проверила снаряжение и вышла последней. Симон смотрел ей в спину и думал: она уходит с группой захвата не потому, что голосовала за. Она уходит, потому что хочет быть рядом, когда найдут сестёр. Контролировать. Не дать Громову сделать то, что Корнев назвал «доставить».
Дверь закрылась. Шаги стихли. В казарме осталось шестеро — Симон, Люда, Веха, Потапов, Артём и Корнев.
Потапов встал от рации. Подошёл к Симону. Заговорил тихо, почти беззвучно, губами у самого уха:
— Он ведёт их не на разведку. Он ведёт их на охоту.
Симон отстранился, посмотрел на него. Потапов — крот? Тот самый, кто сутками не отходил от станции, кто ждал сигнала, кто записывал частоты с терпением человека, которому сказали, что и когда придёт? Симон мысленно перебрал: нет. Если Потапов — крот, он бы не подошёл. Он бы сидел и ждал, пока группа схватит сестёр, и сообщал бы, и радовался. Но Потапов подошёл и сказал — а это значило, что он на той же стороне, что и Симон, или, по крайней мере, не на стороне Корнева.
— Что ты знаешь? — спросил Симон.
Потапов достал блокнот и положил на стол. Открыл на странице, исписанной мелким, плотным почерком — но другим почерком, не тем, что Симон видел раньше. Это был разбор: частоты, интервалы, паузы, кодовые группы. Расшифровка.
— Пульс, — сказал Потапов. — Тот самый, который ловлю с первого дня. Я думал — помеха. Аномалия. Шум. Но это код. Повторяющийся, с фиксированным интервалом, двадцать четыре цикла, пауза, снова двадцать четыре. Я расшифровал по стандартной таблице — военной, не гражданской. Знаете, что написано?
Симон молчал.
— «Эвакуация объектов в принудительном режиме». Повторяется. Без остановки. С первого дня.
— Кто отправляет?
— Не знаю. Передатчик работает на короткой дистанции, сто-двести метров. Это значит, он здесь. На заставе. В снаряжении. У кого-то из нас.
Симон оглянулся. Корнев сидел за столом и смотрел в карту. Веха чистил оружие у окна. Артём возился с аптечкой. Никто не смотрел на них.
— Ты молчал два дня, — сказал Симон.
— Я не был уверен. Думал — может, это ретрансляция снаружи. Но сегодня утром я прошёлся по снаряжению с индикатором. Передатчик не снаружи. Он внутри. В каком-то из рюкзаков, в подсумке, вшит в ткань. Мне нужно ещё время, чтобы найти, у кого.
— Сколько?
— Часа три. Может, меньше.
Симон посмотрел на Люду. Она стояла у двери, и в её глазах он увидел то, что хотел видеть: не страх, не панику, а холодную решительность человека, который понял правила игры и готов играть по ним.
— Три часа, — повторил Симон. — Группа захвата ушла на юго-восток. Если они найдут тропу, они выйдут к сёстрам меньше чем за два часа.
Люда кивнула.
— Тогда у нас меньше трёх.
Симон подошёл к двери. За ней — лес, тишина, и где-то в этой тишине — шестеро людей с оружием, которые шли ловить двух девушек, не зная, что девушки эти — не цель, а улики. И что ловля — не задача, а зачистка.
Он повернулся к Потапову:
— Найди передатчик. Любой ценой. А я найду сестёр раньше Громова.