Часть 53

Десять лет спустя.

Он просыпается в поту.

Снилось одно и то же уже десять лет — её лицо. Бледное, с закрытыми глазами. Её губы, которые шепчут его имя, но звука нет. Её руки, которые тянутся к нему — и падают, не дотянувшись.

Кайн садится на кровати. Комната чужая — очередной мотель, очередной город, очередная ночь, которую он прожил во сне, а не наяву.

На тумбочке — фотография. Единственная, которую он взял с собой. Иден смеётся на крыше особняка, в его футболке, с его сигаретой в зубах. Он сделал это фото за день до того, как всё рухнуло.

Он никогда не смотрит на неё по утрам. Но и убрать не может.

Сегодня — ровно десять лет.

Он знает, потому что каждый год в этот день пьёт. Сильно. До чёртиков. Чтобы не помнить, не чувствовать, не слышать её голос в голове.

Сегодня он не пьёт.

Сегодня он едет.

Мотоцикл — новый, но такой же чёрный, как тот, десять лет назад. Кайн не меняет марку. Не меняет ничего, если может этого избежать. Та же кожаная куртка, те же ботинки, те же бинты на костяшках — только теперь они нужны не после боёв, а просто так. По привычке.

Он едет через полстраны. Не гонит — тянется, как резина. Останавливается на заправках, пьёт чёрный кофе, не смотрит на людей. Никогда не смотрит.

Женщины не интересуют его. Были попытки — в первые годы, когда он пытался забыться в чужих телах, как когда-то. Не получилось. Теперь он даже не пытается. Иногда кто-то подходит в баре — он молча встаёт и уходит. Без объяснений. Без надежды, что поймут.

Друзей у него нет. Есть люди, с которыми он дерётся на ринге. Есть соперники, с которыми он гоняется по ночным трассам. Но никто не знает его имени. Он представляется чужим. Иногда не представляется вообще.

Отец звонит раз в год. На день рождения. Говорит о погоде, о бизнесе, о том, что Сейди держится. Кайн слушает молча. Иногда отвечает односложно. Роан перестал спрашивать, вернётся ли он. Перестал говорить о прошлом.

Сейди не звонит никогда. Кайн не винит её. Он знает, что она догадывается. Или знает. Или чувствует. Матери всегда чувствуют.

Он едет дальше.

Город изменился.

Кайн не был здесь десять лет. Особняк Пирсов стоит на том же месте, но выглядит чужим. Новые ворота, другая охрана, чужие машины у входа. Он не заезжает. Не хочет видеть.

Вместо этого он едет на кладбище.

Знает, где она похоронена. Нашёл в интернете несколько лет назад. Запоминал адрес, как пароль, который никогда не забудет.

Кладбище старое, запущенное. Деревья голые, ноябрьский ветер срывает последние листья. Кайн идёт между могилами, не глядя по сторонам. Знает, куда.

Останавливается.

На сером камне — её имя.

Иден Уайлдер
2005 — 2024

Десять лет. Ей было бы двадцать восемь. Может, закончила бы университет. Может, играла бы в оркестре. Может, смеялась бы, сидя на крыше, с его сигаретой в зубах.

Кайн опускается на колени.

Не плачет. Он разучился плакать давно — в ту ночь, когда держал её холодную руку и ждал скорую, которая не успела.

Он просто сидит на сырой земле, смотрит на её имя и молчит.

Через час он достаёт из кармана её фотографию. Ту самую. Кладёт на могилу.

— Я люблю тебя, — говорит он. Впервые вслух за десять лет. — Я никогда не переставал.

Ветер подхватывает фото, уносит в сторону. Кайн не ловит. Пусть летит.

Он встаёт. Идёт к выходу.