Часть 34

Прошла неделя.

Иден ходила в университет с синяками, которые никто не трогал. Без Киры и Лены коридоры стали тише. Слишком тихо. Как будто что-то замерло в ожидании.

Кайн не приближался к ней.

Не в универе. Не дома. Он здоровался за завтраком — коротко, кивком. Иногда спрашивал, как дела. Вежливо. Холодно. Как чужой.

Она ловила себя на том, что ищет его взглядом. Что замирает, когда слышит его шаги. Что её сердце начинает биться быстрее, когда он входит в комнату.

Она ненавидела себя за это. Но ничего не могла с собой поделать.

В пятницу вечером дом опустел.

Роан увёз Сейди в ресторан — какой-то юбилей у партнёра. Прислугу распустили до утра. Иден осталась одна в огромном особняке — если не считать Кайна, который заперся в своей комнате.

Она сидела на кухне с чашкой чая, когда услышала его шаги.

Кайн спустился в футболке и спортивных штанах. Волосы мокрые — только из душа. Он открыл холодильник, достал воду. Не глядя на неё.

— Ты не ела сегодня, — сказал он.

— Не хотелось, — ответила Иден.

Он закрыл холодильник. Повернулся. Посмотрел на неё — долго, тяжело. Так, что у неё перехватило дыхание.

— Иди ко мне, — сказал он тихо.

Она не двинулась. Сердце колотилось где-то в горле.

— Иден, — он шагнул к ней. — Не заставляй меня повторять.

Она встала. Подошла. Остановилась в шаге.

Он взял её за талию — осторожно, как будто она могла разбиться. Притянул к себе.

— Я хотел держаться подальше, — сказал он, глядя ей в глаза. — Думал, так будет лучше. Для тебя.

— А для тебя? — спросила она.

— Для меня нет ничего лучше, кроме тебя, — ответил он. — И это самое ужасное.

Он наклонился. Поцеловал — мягко, почти невесомо.

Иден замерла. Не отвечала — просто принимала.

— Не бойся, — прошептал он в её губы. — Я не сделаю тебе больно.

Он взял её за руку. Повёл наверх — не в её комнату, в свою.
В его комнате горел только ночник — тусклый, синий.

Кайн закрыл дверь. Повернулся к ней.

— Если ты не хочешь, — сказал он, — скажи сейчас. Потом я не смогу остановиться.

Иден смотрела на него. На его лицо — напряжённое, с горящими глазами. На руки, которые сжимались и разжимались, как будто он сдерживал себя из последних сил.

— Я хочу, — сказала она.

— Ты боишься, — он шагнул к ней.

— Да. Но я хочу.

Он взял её лицо в ладони. Поцеловал — глубже, требовательнее. Она приоткрыла губы, впуская его. Её руки сами поднялись и сжали его футболку на груди.

— Твои руки дрожат, — сказал он, отрываясь от её губ.

— Я не могу это контролировать, — прошептала она.

— И не надо, — он провёл большим пальцем по её щеке. — Просто будь здесь.

Он стянул с неё футболку — ту, что подарил ей в первый раз. Та самая, огромная, чёрная. Иден осталась в тонкой майке. Её тело покрылось мурашками — от холода или от его взгляда, она не знала.

— Красивая, — сказал он хрипло. — Ты даже не знаешь, насколько красивая.

Он провёл пальцами по её ключицам, по плечам, спустился к талии. Приподнял майку, обнажая живот. Поцеловал кожу — там, где пульсировала кровь. Иден зажмурилась.

— Открой глаза, — приказал он мягко. — Смотри на меня.

Она открыла.

Он стянул с неё майку. Иден стояла перед ним в одних трусах, дрожа, сжимая руки в кулаки. Она никогда не показывала своё тело никому.

Кайн смотрел. Долго. Тяжело. Его взгляд скользил по её груди, по животу, по бёдрам. Но не как у хищника. Как у человека, который видит то, чего никогда не видел раньше.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на его кровать. Простыни пахли им — табаком, кожей, ментолом. Кайн лёг рядом. Не торопился.

Он гладил её — медленно, изучающе. Каждый сантиметр кожи. Пальцы — грубые, мозолистые, но нежные сейчас, как никогда. Иден закрыла глаза. Тело само выгибалось под его рукой.

— Скажи, если будет больно, — сказал он.

— Будет больно, — прошептала она.

— Я знаю.

Он вошёл в неё. Медленно. Так медленно, что Иден казалось — это никогда не кончится. Боль была — резкая, острая, как ножом по стеклу. Она сжала простыни, закусила губу, но не закричала.

Кайн замер. Посмотрел на её лицо — бледное, с закушенной губой, с мокрыми глазами.

— Терпи, — сказал он. — Первый раз всегда больно.

Он ждал. Дышал тяжело. Его тело дрожало от напряжения.

— Двигайся, — прошептала она.

Он начал двигаться. Сначала медленно. Потом быстрее. Иден чувствовала, как что-то в нём переключается. Его дыхание стало глубже. Глаза — темнее.

— Кайн, — позвала она.

Он не ответил.

Схватил её запястья. Прижал к кровати над головой — так, что она не могла пошевелиться. Пальцы впились в тонкую кожу.

— Кайн, — повторила она. В голосе появился страх.

— Замолчи, — сказал он хрипло. — Просто лежи.

Он двигался жестче. Глубже. Грубее. Иден сжимала простыни, стараясь не кричать. Боль от разрыва смешалась с чем-то другим — жарким, низким, пульсирующим внизу живота.

Он отпустил её запястья — и тут же схватил за горло.

Не сильно. Просто держал. Чувствовал пульс под пальцами. Свой ритм.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она смотрела. В его глазах не было пустоты. Не было холода. Только жар — бешеный, поглощающий.

Его пальцы на её горле сжались чуть сильнее. Воздуха стало меньше. Иден почувствовала, как темнеет в глазах — и как всё тело напрягается в ответ.

Он сжал сильнее.

Иден кончила с криком — громким, сорванным, незнакомым. Кайн замер, вжавшись в неё, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него. Его пальцы всё ещё были на её горле. Он кончил следом — с глухим рыком, уронив голову ей на плечо.

Они лежали в темноте. Тяжело дышали. Пот стекал по его спине, по её груди.

Кайн убрал руку с её горла. На коже остались красные следы — отпечатки его пальцев.

Он поднял голову. Посмотрел на неё.

— Ты плачешь, — сказал он.

Иден коснулась щеки. Она не заметила, как слёзы потекли — тихо, без всхлипов.

— Это от боли? — спросил он.

— Не знаю, — прошептала она. — Частично. Но не только.

Он вытер слёзы большим пальцем. Поцеловал мокрые ресницы. Потом просто лёг рядом, прижал к себе, накрыл одеялом.

— Прости, — сказал он в темноту. — Я хотел быть нежным. Не смог.

Он молчал долго. Потом притянул её к себе, зарылся лицом в её волосы.

— Ты сломаешь меня, — сказал он глухо.

— Ты меня уже сломал, — ответила она. — Но я всё равно здесь.

Крик вырвался сам — громкий, сорванный, незнакомый. Кайн замер, вжавшись в неё, и она почувствовала, как его тело напряглось, как он выдохнул — шумно, с хрипом, — и уронил голову ей на плечо.

Они лежали в темноте. Тяжело дышали. Пот стекал по его спине, по её груди.

— Спи, — сказал он.

Она закрыла глаза. Его рука лежала на её талии — тяжёлая, тёплая, живая.

— Кайн, — прошептала она в темноту.

— Мм?

— Я не пожалею.

Он молчал долго. Потом ответил:

— Я тоже.