Часть 44

Ночь после той сцены в коридоре Иден не спала.

Она лежала в темноте, прижимая колени к груди, и смотрела на дверь. Ждала, что он войдёт. Что снова схватит за горло. Или упадёт на колени. Или просто сядет рядом и заплачет.

Он не пришёл.

За стеной несколько раз включалась и выключалась музыка. Кайн ходил по комнате — тяжёлые шаги, скрип половиц. Потом стало тихо. Иден не знала, уснул он или просто замер, как она.

Под утро она провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Проснулась от того, что кто-то стоял в дверях.

Кайн.

Он не вошёл. Просто смотрел на неё — сонную, растрёпанную, с мокрыми от слёз ресницами. На пороге его комнаты лежал рюкзак — собранный, застегнутый.

— Ты уезжаешь? — спросила Иден, садясь на кровати.

— Нет, — ответил он. — Но ты должна уехать.

— Что?

— Пока не поздно, — он шагнул в комнату. Сел на край кровати. Взял её руку — холодную, тонкую. — Я сделаю тебе больно, Иден. Я уже делаю. А вчера... вчера я хотел убить его. Не просто ударить. Убить. Я представил, как его кровь течёт по нашему полу, и мне стало легче.

Иден сжала его пальцы.

— Ты не убил.

— Потому что ты была рядом, — он поднял на неё глаза. — Если бы ты не стояла между нами, я бы не остановился.

Она молчала.

— Ты должна уйти, — повторил он. — К родителям. В другой город. В другую страну. Не важно. Ты должна быть там, где меня нет.

— Нет, — сказала Иден.

— Иден...

— Нет, — она села прямо, посмотрела ему в глаза. — Я не уйду. Я выбрала тебя. Даже если ты монстр. Даже если ты убьёшь кого-нибудь. Я останусь.

Он закрыл глаза. Его рука дрожала.

— Ты не понимаешь, — сказал он глухо.

— Это ты не понимаешь, — ответила она. — Ты не можешь решать за меня. Не можешь отправить меня в безопасное место, как будто я твоя вещь.

Он открыл глаза. В них была боль — настоящая, глубокая, которую он не умел прятать.

— Ты не вещь, — сказал он. — Ты единственное, что я не хочу терять. Поэтому я должен тебя отпустить.

— А если я не хочу, чтобы меня отпускали?

Он молчал. Потом притянул её к себе. Обнял — крепко, почти до боли.

— Ты сломаешь меня, — прошептал он в её волосы.

— Ты уже сломан, — ответила она. — Мы оба сломаны. Поэтому мы подходим друг другу.

Он не ответил. Просто сидел, прижимая её к себе, пока за окном светало.

Она осталась.

Кайн не стал настаивать. Но с этого дня что-то изменилось. Он стал мягче — если это слово вообще можно было применить к нему. Перестал сжимать её горло. Перестал оставлять синяки. В постели был почти нежным — почти.

Иден не знала, радоваться этому или бояться.

— Ты меняешься, — сказала она однажды.

— Пытаюсь, — ответил он.

— Почему?

— Потому что ты не уходишь, — он посмотрел на неё. — Потому что если я не изменюсь — я потеряю тебя. Ты сама не заметишь, но однажды перестанешь бояться. А потом перестанешь любить. А потом уйдёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю людей, — он усмехнулся. — Я знаю, как они ломаются. А ты — не ломаешься. Ты гнёшься, но не ломаешься. Это бесит.

— Это ты бесишь, — ответила она.

Он притянул её к себе. Поцеловал в лоб.

— Знаю, — сказал он.

---

Оливер держался на расстоянии.

Иден почти не разговаривала с ним — только по учёбе, коротко, сухо. Он не настаивал. Но иногда ловил её взгляд — и в его глазах было всё то же: тихая, безнадёжная, терпеливая любовь.

Она делала вид, что не замечает.

Кайн не знал, что Оливер учится с ней в одной группе. Иден не говорила. Это была её маленькая ложь — единственная. Она убеждала себя, что это ничего не значит. Что Оливер просто учится рядом. Что она не выбирает его. Никогда не выберет.

Но ложь была ложью.

И она знала, что рано или поздно Кайн узнает.