Часть 38

Вечером Кайн вернулся злой.

Иден поняла это по тому, как хлопнула входная дверь. По шагам — быстрым, тяжёлым. По тому, что он не зашёл к ней, а сразу ушёл в свою комнату и включил музыку на полную.

Она ждала час. Два. В третьем — не выдержала.

Подошла к его двери. Постучала.

— Войди, — крикнул он сквозь музыку.

Она вошла.

Кайн сидел на кровати, сжимая в руках бинты. Его костяшки были свежеразбиты — содранная кожа, запёкшаяся кровь. Он не смотрел на неё.

— Что случилось? — спросила Иден.

— Ничего, — бросил он.

Она села рядом. Взяла бинты из его рук. Он не сопротивлялся.

— Кто это был? — спросила она, перевязывая.

— Один идиот в спортзале. Сказал, что ты шлюха. Что я мог бы и поделиться.

Иден замерла.

— И что ты сделал?

Он поднял на неё глаза.

— Сломал ему челюсть.

Она молча закончила перевязывать. Не спросила имя. Не сказала «спасибо».

— Кайн, — сказала она тихо. — Ты не можешь ломать челюсти каждому, кто посмотрит на меня.

— Могу, — ответил он. — И буду.

Она вздохнула. Села рядом, прижалась плечом к его плечу.

— Я не хочу, чтобы ты сидел в тюрьме, — сказала она. — Или чтобы тебя исключили.

— Не исключат, — он усмехнулся. — Отец отмажет.

— Это не делает тебя лучше.

Он повернулся к ней. Взял за затылок, притянул к себе. Поцеловал — грубо, собственнически, с привкусом крови (своей или чужой — она не поняла).

— Я и не хочу быть лучше, — сказал он в её губы. — Я хочу, чтобы никто не смел даже смотреть в твою сторону.

Иден закрыла глаза. Его пальцы сжимали её волосы, оттягивая, причиняя боль. Она не отстранилась.

— Они и так не смотрят, — прошептала она. — Они боятся тебя.

— Они должны бояться, — он отпустил её. — За себя. За тебя.

---

Ночью они сидели в темноте. Кайн курил у открытого окна, выпуская дым в холодное небо. Иден смотрела на его спину — шрамы, татуировки, мышцы, которые никогда не расслаблялись.

— Кайн, — позвала она.

— Мм?

— Ты когда-нибудь хотел быть нормальным?

Он замолчал. Долго. Потом затушил сигарету.

— Нет, — сказал он. — Нормальные скучные. Они не умеют защищать.

— А меня ты защищаешь?

Он повернулся. Посмотрел на неё.

— Только тебя, — сказал он. — Остальным плевать.

Он подошёл к кровати. Лёг рядом. Обнял — не нежно, крепко, как будто боялся, что она растворится.

— Иден, — сказал он в темноту.

— Что?

— Ты изменила меня. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но я уже не тот, кем был.

Она прижалась к нему.

— А кем ты был?

— Пустым, — ответил он. — А теперь внутри что-то есть. Оно болит. Жжёт. Не даёт спать.

Она провела пальцами по его груди, по шрамам.

— Это я? — спросила она.

— Это ты, — он взял её руку, прижал к своему сердцу. — Слышишь?

Она слышала. Гулко. Неровно. Как у зверя, который бежит и не может остановиться.

— Я никуда не денусь, — сказала она.

— Знаю, — ответил он. — Поэтому мне страшно.