Часть 17

Вечеринка у старшекурсников — это даже не вечеринка. Это оргия в бетонных стенах заброшенного склада, который кто-то из группировки превратил в клуб. Стены в граффити, воздух тяжёлый от дыма и дешёвого алкоголя. Музыка бьёт по перепонкам так, что Иден чувствует вибрацию в зубах.

Элли уговорила её прийти. Всего на час. «Мы посмотрим и уйдём». Но они не ушли. Потому что в углу, на чёрном кожаном диване, Иден увидела его.

Кайн сидит, развалившись, с бокалом виски в руке. На коленях у него — девушка. Не Кира. Другая. Блондинка с чёрными стрелками на глазах, в платье таком коротком, что оно больше похоже на широкий пояс.

Он не целует её. Позволяет ей тереться о его бёдра, позволяет ей шептать что-то на ухо. Его лицо — скучающее. Почти уставшее.

Но когда девушка тянется к его губам — он не отворачивается.

Целует. Долго, грязно, открыто. С языком.

Иден смотрит. Не может отвести взгляд. Её желудок скручивает узлом.

Элли тянет её за руку.

— Не смотри. Пойдём.

— Я в порядке, — голос Иден чужой.

Она не в порядке. Она чувствует, как что-то разрывается внутри. Не ревность. Нет. Не может быть ревности. Он ей никто. Он чудовище. Он сказал, что она его игрушка. А игрушки не ревнуют.

Иден отворачивается от дивана. Ей нужно выпить воды. Или выйти на воздух. Или просто не видеть его поцелуи с этой блондинкой.

Она пробирается сквозь толпу к выходу из зала. Времени проходит около часа — может, чуть больше. Она потеряла счёт. Каждый раз, когда она поднимала глаза к дивану, Кайн был там. С разными девушками. То блондинка ушла, на её месте оказалась брюнетка. То брюнетка села рядом, а он пил с кем-то из парней.

Иден больше не смотрит. Хватит.

Она почти доходит до выхода, когда её взгляд падает на дверь подсобки в дальнем конце коридора.

Дверь приоткрыта. Внутри — тусклый свет.

И тяжёлое, прерывистое дыхание.

Иден не хочет смотреть. Она знает, что увидит. Но её ноги не слушаются. Она делает шаг. Второй.

Она заглядывает внутрь.

И видит спину Кайна. Широкую, напряжённую, в чёрной футболке, которая задралась почти до лопаток. Его руки сжимают бёдра Киры — она сидит на каком-то ящике, прижавшись спиной к стене. Её голова откинута назад, глаза закрыты.

Кайн двигается резко, жёстко, как будто не с ней — как будто выпускает пар. Он не смотрит на её лицо. Он вообще никуда не смотрит. Его взгляд уставлен в стену за её головой.

Они не видят Иден. Слишком заняты.

Кайн что-то шепчет Кире на ухо. Он входит в неё — грубо, быстро, так же, как вчера водил пальцами по шее Иден. Так же собственнически. Так же равнодушно.

Иден зажимает рот рукой.

Она бежит к выходу. Сквозь толпу, сквозь дым, сквозь музыку, которая теперь звучит как издевательство.

Только на улице она останавливается, согнувшись пополам, и её вырывает в кусты у входа.

Элли догоняет её только через несколько минут, когда Иден уже сидит на корточках, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Иден! Что случилось? Ты белая как мел.

— Я хочу домой, — шепчет Иден. — Пожалуйста, отвези меня домой.

В машине она молчит. Смотрит в окно на убегающие фонари.

Она не плачет. Она слишком зла для слёз.

Она зла на себя. Потому что внутри этой злости, внутри этой тошноты, внутри этого холода в груди — она чувствует что-то ещё.

Боль.

Просто глупую, ненужную, запретную боль. Как будто он изменил ей.

Но он не мог ей изменить. Потому что он ей не принадлежат.