Часть 48

Днём в субботу Иден поехала в университет — забыла конспект в аудитории. Сказала водителю ждать у входа, сама поднялась на третий этаж.

Аудитория была пуста. Конспект лежал на последней парте — Элли его заметила и отложила. Иден взяла. Уже выходила, когда в дверях столкнулась с Оливером.

— Иден, — сказал он. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Не сейчас, — ответила она, обходя его.

— Пожалуйста, — он взял её за руку. — Только минуту.

Она остановилась. Посмотрела на него. На свежий синяк на скуле — след от кайновского удара.

— Говори быстро, — сказала она.

— Я уезжаю, — сказал Оливер. — Перевожусь в другой вуз. Я понял, что влез в ваши отношения, что наделал глупостей. Прости меня. Я не хотел причинить тебе боль.

— Уже причинил, — сказала Иден.

— Знаю, — он опустил взгляд. — Поэтому я уезжаю.

Она смотрела на него. На его виноватое лицо. На руки, которые сжимали лямку рюкзака.

— Прощай, Оливер, — сказала она.

— Прощай, Иден.

Он шагнул к ней. Обнял — легко, по-дружески, на прощание. Она не отстранилась. Просто позволила — в последний раз.

И не заметила, как в дверях аудитории появился Кайн.

Она узнала об этом только через секунду, когда тяжёлая рука оторвала её от Оливера и швырнула к стене.

— Кайн, нет! — закричала она.

Он не слышал.

Он смотрел на Оливера. В его глазах не было ничего — только тьма. Абсолютная, беспросветная тьма.

— Ты не умеешь слушать, — сказал Кайн тихо. — Я же сказал — не приближайся к ней.

— Кайн, он уезжает! — Иден попыталась встать между ними. — Он прощался!

Кайн оттолкнул её — не глядя, небрежно, как мешающую вещь. Иден ударилась плечом о парту и упала.

Он схватил Оливера за горло.

— Ты думал, что сможешь просто так уйти? — спросил Кайн. — Обнять её, попрощаться, уехать в закат? Нет. Я не позволю.

— Кайн, — прохрипел Оливер, — она любит тебя. Я уезжаю...

— Заткнись, — Кайн сжал сильнее. — Не смей произносить её имя. Не смей думать о ней. Не смей дышать в её сторону.

Иден вскочила.

— Кайн, отпусти его! Он задыхается!

Она бросилась к нему, повисла на его руке. Он не чувствовал. Не замечал.

Всё его внимание было сосредоточено на Оливере. На его синеющем лице. На расширенных глазах. На том, как его ноги отрываются от пола.

— Я убью тебя, — сказал Кайн спокойно. — И она забудет. Забудет, что ты вообще существовал.

— Кайн, пожалуйста! — Иден кричала, била его по руке, пыталась разжать пальцы. — Отпусти! Ты убьёшь его!

Кайн повернул голову. Посмотрел на неё.

— А ты плачешь, — сказал он. — Ты плачешь по нему.

— Я плачу по тебе! — закричала она. — Потому что если ты его убьёшь — ты не сможешь с этим жить!

Он усмехнулся.

— Смогу, — сказал он. И сжал пальцы сильнее.

Иден ударила его.

Впервые. Со всей силы. Кулаком по лицу.

Кайн покачнулся. Отпустил Оливера — тот упал на пол, хватая ртом воздух.

Кайн повернулся к Иден. В глазах — не злость. Боль. Предательство. Она ударила его. Не за себя. За другого.

— Ты ударила меня, — сказал он тихо. — Ради него.

— Я ударила тебя, потому что ты убиваешь себя, — прошептала Иден. — Остановись, Кайн. Пожалуйста. Я люблю тебя. Только тебя. Он уезжает. Мы больше никогда его не увидим.

Кайн смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Оливера — тот стоял на четвереньках, кашляя, с красным лицом.

— Убирайся, — сказал Кайн. — Если ты когда-нибудь появишься рядом с ней — я найду тебя, где бы ты ни был. Я убью тебя.

Оливер поднялся. Посмотрел на Иден. Хотел что-то сказать — не решился. Выбежал из аудитории.

Они остались вдвоём. Иден и Кайн. Среди разбросанных стульев, сломанной парты и тишины, которая звенела в ушах.

— Кайн, — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Не надо, Иден. Я всё понял.

Он повернулся. Пошёл к выходу.

— Куда ты? — она бросилась за ним.

— Домой, — бросил он, не оборачиваясь. — Собирать вещи.

— Зачем?

— Я уезжаю, — сказал он. — Надолго. Может, навсегда.

Она догнала его в коридоре. Схватила за руку.

— Нет. Ты не можешь.

— Могу, — он посмотрел на неё. В его глазах не было пустоты. Была усталость. Такая глубокая, что она поняла — он говорит серьёзно. — Я люблю тебя, Иден. Поэтому я ухожу. Потому что если останусь — я уничтожу тебя. Не его. Тебя.

— Ты не уничтожишь, — она сжимала его руку, не отпускала.

— Ты уже плачешь из-за меня, — он коснулся её мокрой щеки. — Ты плачешь каждый день. Синяки не сходят. Ты перестала играть на скрипке. Ты потеряла себя. Я это вижу.

— Я не потеряла.

— Потеряла, — он убрал руку. — И я не хочу быть причиной того, что ты перестанешь улыбаться. Совсем.

Он развернулся. Ушёл.

Иден стояла в коридоре одна. Смотрела, как его фигура становится всё меньше, как исчезает за поворотом, как хлопает дверь на первом этаже.

Она хотела побежать за ним.

Не побежала.

Она решила дать ему время. Час. Два. Вечер. Она думала: он успокоится, вернётся, они поговорят. Она всё объяснит. Он поймёт.

Она ждала.

Он не вернулся.