Часть 36

Они ехали долго.

Город остался позади, потом спальные районы, потом поля. Иден прижималась щекой к его спине, чувствуя, как под курткой напрягаются мышцы. Ветер выл в ушах. Холод пробирался под футболку, но она не жаловалась. Не имела права.

Кайн свернул на просёлочную дорогу, потом ещё раз — и они остановились у старого ангара. Ржавое железо, битое стекло, запах сырости и запустения.

— Выходи, — сказал он, заглушив двигатель.

Иден слезла с мотоцикла. Ноги затекли, колени дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. Кайн снял шлем, повесил на руль. Даже не посмотрел на неё.

— Зачем мы здесь? — спросила она тихо.

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.

Он толкнул ржавую дверь. Та поддалась с противным скрипом. Внутри было темно и пахло пылью. Кайн включил фонарик на телефоне — луч скользнул по стенам, выхватывая из темноты бетонные колонны, сваленные в кучу доски, старые покрышки.

— Иди за мной, — бросил он.

Она пошла.

В конце ангара была ещё одна дверь — деревянная, обитая железом. Кайн достал ключ, открыл. За ней оказалась комната.

Небольшая. С низким потолком. В углу — матрас на полу. Вдоль стен — цепи. Иден замерла на пороге.

— Что это? — голос сорвался.

— Моя клетка, — сказал Кайн спокойно. Вошёл внутрь, сел на матрас. — Место, куда я приходил, когда не мог контролировать себя. Когда хотел кого-то убить.

Он поднял на неё глаза. В них не было злости. Была усталость.

— Здесь отец меня запирал, когда мне было пятнадцать. Думал, это исправит меня. Не исправило. Я просто научился не попадаться.

Иден стояла на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк.

— Зачем ты привёз меня сюда?

— Чтобы ты знала, — он встал. Подошёл к ней. Взял за подбородок, поднял лицо. — Кто я. Что внутри меня.

— Я знаю, кто ты, — прошептала она.

— Ты не знаешь ничего, — он убрал руку. — Ты видела только верхушку. Я могу быть хуже. Намного хуже.

Он отошёл к стене. Провёл пальцами по цепям. Те звякнули — металлический, тоскливый звук.

— Вчера, — сказал он, не глядя на неё, — я чуть не задушил тебя. Не в постели. После. Я проснулся посреди ночи и понял, что мои руки лежат на твоей шее. Не сжимали. Просто лежали. Но я не знаю, проснулся бы я, если бы начал сжимать.

Иден молчала.

— Ты должна бояться меня, — сказал он. — Ты должна уйти. Пока можешь.

Она вошла в комнату.

Подошла к нему. Взяла его руку — ту, которой он водил по цепям, — и прижала к своей шее.

— Ты проснешься, — сказала она. — Или я закричу. Или ударю. Я не беспомощная.

Он смотрел на неё. Долго. Потом усмехнулся — горько, без радости.

— Дура, — сказал он. — Самая большая дура, которую я встречал.

Он прижал её к стене. Не грубо — почти осторожно. Поцеловал — не в губы, в лоб, как ребёнка.

— Если я когда-нибудь сделаю тебе больно по-настоящему, — сказал он в её волосы, — не молчи. Ударь. Кричи. Бей меня. Чем угодно.

— Договорились, — прошептала она.

---

Они вернулись в особняк под вечер.

Сейди и Роан уже были дома — из ресторана, уставшие, довольные. Сейди спросила, где Иден была. «Гуляла», — ответила Иден.

Кайн прошёл наверх, не сказав ни слова.

Ночью он пришёл к ней.

Не злой. Не грубый. Просто лёг рядом и уткнулся лицом в её волосы.

— Кайн, — позвала она.

— Мм?

— Ты не чудовище.

— Я знаю, — ответил он. — Чудовища не мучаются совестью.

Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

— А ты мучаешься?

— Каждую ночь, — сказал он. — С тех пор, как ты здесь.

Он заснул первым. Иден долго смотрела на его лицо — расслабленное, почти спокойное.

Потом тоже закрыла глаза.

Она знала, что завтра он снова будет грубым. Снова будет сжимать её запястья, целовать до крови, брать без спроса.

Но сейчас — в этой тишине, в этой темноте — он был просто мальчиком, который боялся себя.

И она оставалась рядом.

Потому что выбирать его — значило выбирать и эту его часть. Ту, что бил цепями по стенам. И ту, что прижимался к ней во сне, как будто без неё упадёт.