Глава 16

София Мартинес
Испания, Валенсия

Я сидела в объятиях Массимо, прижавшись к нему, полностью обнажённая - как и он. Мы замерли так на полчаса, будто весь мир за пределами этих рук перестал существовать. Время будто растворилось, и в этой тишине вдруг проснулась потребность узнать его глубже, до самого дна.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси нежности и тревоги, и тихо спросила:

- Ты говорил, что отец умер... И ты стал капо.

Он опустил взгляд, и по тому, как тяжело и глубоко он вздохнул, я поняла - этот вздох тянет за собой целую бурю воспоминаний. В нём слышалась и усталость, и боль, и груз ответственности, который он нёс каждый день.

Я не смогла удержаться - провела пальцем по его щеке, словно хотела забрать хоть каплю этой тяжести, и прошептала:

- Расскажи мне о своей семье... о кланах... о капо...

Он снова тяжело вздохнул, будто перед тем, как открыть эту дверь, ему нужно было собраться с силами.

- Раньше в Испании не было никаких мафиозных кланов, - начал он, голос звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. - Всё появилось со временем. А наша семья... Мой отец сам открыл эту группировку в Испании. Он всё это создал. -Наша группировка называлась La Red del Levante - и в этих словах звучала сама суть нашей силы. Я часто ловила себя на мысли, что даже само название будто звенело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое, как раскат грома над Валенсией. Это была самая сильная группировка во всей Испании - о нас шептались в тёмных переулках, о нас молчали за богато накрытыми столами, потому что знали: одно наше слово могло перекроить судьбы. В каждом городе у нас был свой правитель, свой центр тяжести, вокруг которого вращалась вся жизнь - и не всегда светлая. В Валенсии этим центром был мой отец. А теперь - я. Теперь я капо, самый главный, тот, чьё решение не оспаривают, чью тень боятся пересечь. И в этом переходе от «он» к «я» было столько тяжести, что она оседала где-то под рёбрами, холодным грузом.Рядом со мной должен быть головорез - тот, кто не задаёт лишних вопросов, кто видит угрозу раньше, чем она успевает принять форму, и устраняет её без колебаний. Не просто убийца - а щит, выкованный из жестокости и верности. И ещё у меня был советник - человек, которому я доверяла не только решения, но и секреты, и страхи, и даже те мысли, которые стыдно произносить вслух. Он знал меня лучше, чем я сама порой хотела бы, и именно поэтому рядом с ним я чувствовала себя не такой одинокой в этой тяжёлой роли.

Он поднял на меня глаза - в них читалась усталость, смешанная с упрямой решимостью, будто он собирался бросить вызов самой судьбе. И тихо, почти шёпотом, произнёс:

- Я не хотел втягивать тебя раньше в свой мир. Боялся, что рядом со мной ты окажешься в опасности, поэтому старался держать тебя подальше, оберегал как мог. Но теперь... теперь я понимаю, что без тебя мне не дышать, каждый день - пустота. София, ты дашь мне ещё один шанс? Я всё исправлю, обещаю.

Я резко вырвалась из его объятий, будто от огня отшатнулась, и уставилась на него, не в силах скрыть потрясение - глаза, наверное, стали огромными, полными обиды и растерянности.

- Массимо... Если мы пару раз переспали, это вовсе не значит, что теперь между нами всё вдруг наладится! После того, что ты сделал...

Он не дал мне
договорить - прижал указательный палец к моим губам, и от этого жеста у меня внутри всё сжалось: не от нежности, а от горького понимания, что он снова хочет всё замять, не давая мне выговориться. В груди теснилось столько слов, столько боли - а теперь приходилось молчать, глотать их, чувствуя, как к горлу подступает комок.

- София, дай мне всё исправить. Дай мне всё объяснить! В тот раз всё было не так, как ты думала... Всё было совсем по-другому - я был вынужден, клянусь!

Я резко убрала его руку, и внутри всё вспыхнуло - обида, ярость, боль, слившиеся в один горячий, обжигающий ком. И я выкрикнула, почти сорвавшись на крик:

- Ты был вынужден... убить моего отца и брата?! Да как ты вообще можешь произносить это слово - «вынужден»?! Это серьёзно, Массимо! Это не какая-то случайная ошибка, не промах, не досадная оплошность! Это моя жизнь, это моя семья!

Я резко развернулась и метнулась к двери, каждое движение было острым, рваным, будто я пыталась сбежать не только из комнаты, но и от этого кошмара, который вдруг стал реальностью. В голове стучало только одно: срочно выйти отсюда, найти свою одежду, набросить её, не глядя, лишь бы прикрыть эту внезапную, унизительную уязвимость, и уйти - прочь, подальше, к чёртовой матери, туда, где его голоса не будет слышно.

Но не тут-то было. Массимо молниеносно схватил меня за запястье - крепко, почти до боли, но не для того, чтобы сломать, а чтобы удержать, не дать исчезнуть. Он притянул меня к себе, и я инстинктивно рванулась, пытаясь вырваться, царапая воздух ногтями, будто это могло что-то изменить. Но, конечно, у меня ничего не вышло - он был намного крупнее, выше, сильнее, и эта физическая разница вдруг стала невыносимо горькой: она подчёркивала, насколько я сейчас беззащитна перед ним, перед его правдой, перед тем, что он сделал.

- Пожалуйста, София, выслушай меня... Дай мне всё объяснить, - тихо, почти умоляюще прошептал он, не отрывая от меня взгляда.

Я вгляделась в его глаза - в них плескалась такая буря эмоций, что на миг сердце дрогнуло, и мне вдруг отчаянно захотелось его выслушать. Но тут перед глазами вспыхнул тот проклятый день - день, когда он лишил меня отца и брата. Воспоминания ударили, словно ледяной волной, и я мгновенно вычеркнула из сердца все эти предательские порывы сочувствия.

- Нет! - вырвалось у меня хрипло, и, не в силах больше сдерживаться, я яростно толкнула его.

Он отлетел назад и с глухим стуком ударился спиной о дверцу машины, тихо зашипев от боли. Не дав себе ни секунды на раздумья, я вскинула руку и влепила ему звонкую пощёчину. В густой, звенящей тишине салона этот звук прогремел, как раскат грома, и на мгновение даже показалось, что само время замерло.

Я вылетела из машины, словно пуля, с грохотом захлопнула за собой дверь - и будто мир на секунду замер. Подбежала к качелям, пальцы дрожали, я судорожно шарила взглядом по траве, по доскам, хватая всё подряд... Наконец нашла одежду. Всё, кроме трусиков. Сердце рухнуло куда‑то в пятки, щёки вспыхнули огнём от одной мысли, что кто‑то может увидеть.

В это время Массимо уже вышел из машины - полностью голый. Я на миг перестала дышать, а потом ярость вспыхнула внутри, как сухая трава от искры. Я метнула на него яростный взгляд, голос сорвался на крик:

- Накинь на себя что‑нибудь! Вдруг кто‑то придёт!

Он лишь усмехнулся, упёр руки в бока и посмотрел на меня с этим невыносимым, дерзким вызовом - будто весь мир был его игрушкой.

- Вся эта гора принадлежит мне, - спокойно бросил он.

От шока у меня буквально отвалилась челюсть. Я застыла, глядя на него, и воздух будто застрял в горле.

- В смысле... твоя? - пролепетала я, заикаясь, потому что слова не слушались.

Он снова усмехнулся, небрежно провёл рукой по волосам - эта привычная, до боли знакомая манера, от которой у меня внутри всё сжималось.

- Я купил её, София. Купил эту гору. Она моя, понимаешь? Как и ты.

Я стояла, оглушённая, чувствуя, как земля уходит из‑под ног, а в груди всё заледенело от этих слов - простых, холодных, безжалостных.

Я быстро стёрла из сердца тень раскаяния, что на миг проскользнула между нами, и снова влепила ему пощёчину - на этот раз по другой щеке. Его голова резко дёрнулась, а в глазах вспыхнул густой, тяжёлый гнев. Он повернул ко мне голову, и я невольно отступила на шаг назад, чувствуя, как холод пробежал по спине. В груди всё сжалось, но я не отвела взгляда - будто сама себе доказывала, что не дрогну.

- София, - угрожающе прорычал Массимо, и в этом рыке прозвучала не просто злость, а какая‑то отчаянная, почти звериная боль.

Я вскинула руку, будто хотела оттолкнуть не только его слова, но и всю ту бурю, что он обрушивал на меня, и, глядя ему прямо в глаза, выпалила, а голос мой дрожал, но не от страха - от ярости:

- Не смей, Гарсиа! Не смей говорить больше и слова! Да, мы с тобой переспали пару раз - по старой привычке, по знакомому притяжению, которое давно уже не должно было ничего значить. Но для меня это был просто секс. Не ищи тут того, чего нет. Не знаю, что ты себе придумал, какие картины нарисовал в голове, но я в них не живу. И не собираюсь.

Я быстро собрала одежду, стараясь не смотреть на него, и, не поднимая глаз, пошла прочь. Шаги получались резкими, почти рваными - будто каждое движение помогало заглушить бурю внутри. Когда доходила до поворота, не выдержала - оглянулась.

Он всё ещё стоял там, обнажённый и напряжённый, словно высеченный из камня. Не смотрел на меня. На секунду я замерла, сердце глухо ударилось о рёбра в нелепой надежде, что он повернётся, окликнет, сделает хоть что‑то... Но он не шелохнулся.

Тогда я гордо вскинула подбородок, будто это движение могло вернуть мне утраченную уверенность, резко отвернулась и пошла дальше. Но краем глаза всё же заметила: он посмотрел. На меня.

Победная улыбка скользнула по губам - не от радости, а от горького ощущения маленькой победы, от того, что хоть что‑то во мне ещё способно его задевать. Я остановилась там, где он уже не мог меня видеть, и торопливо, дрожащими пальцами натянула одежду. Потом быстро спустилась вниз, с каждым шагом будто отрезая себя от того, что только что произошло.