Глава 13

София Мартинес
Искания, Валенсия

Утро после страсной ночи

Проснувшись утром, я потянулась к другой половине кровати - она оказалась пустой. Я резко села и огляделась. На полу валялась моя одежда, будто её сбросили в спешке, в беспорядке. Даже воздух казался другим - тихим, пустым, будто из комнаты вынули что-то главное.

Мне захотелось смеяться - прямо в истерике. Ну конечно! Что ещё я могла от него ожидать? Он ушёл на утро, как будто так и надо. Я не удивлена... и всё равно внутри неприятно царапает. Ладно. Хватит. Сегодня мои первые занятия в институте. Я встала, глубоко вдохнула, будто этим можно смыть остатки ночи, и направилась в душ. День начинался заново - и на этот раз только по моим правилправилам.

Зайдя в душ, я включила холодную воду на максимум. Ледяные струи обрушились на кожу, и это было почти болезненно - но именно такая резкая прохлада помогала стряхнуть с себя остатки ночи, прогнать липкое чувство растерянности. Вода остужала не только тело, но и мысли, смывала с меня тень вчерашнего, будто пыталась забрать с собой ту неловкость, что осела где‑то внутри.

Я быстро протёрлась полотенцем, скомкала его и кинула в корзину для белья. В комнате воздух казался густым, неподвижным - словно время тут чуть замедлилось. Усевшись за туалетный столик, я уставилась на своё отражение: глаза были чуть припухшими, в них ещё пряталась тень обиды.

Накрасила ресницы тушью, будто это маленькое привычное действие могло вернуть мне ощущение контроля. Потом взялась за резинку, но пальцы вдруг дрогнули - я замерла на секунду, а потом решительно отложила ее. Вместо обычноно хвостика, захотелось чего‑то живого, настоящего. Взяла утюжок и стала накручивать лёгкие кудри. По бокам подхватила по тонкой прядке и закрепила их сзади - просто, но как будто чуть увереннее.

Я навела последний штрих - чуть тронула губы нюдовой помадой, потом убрала всё с туалетного столика: кисточки, пудреницу, флакончик духов - и направилась в гардеробную. Там без раздумий выбрала широкие бежевые штаны, простую майку и накинула сверху белый кардиган. Потом надела свои любимые замшевые лоферы - в них было так привычно и спокойно, будто даже день обещал быть не таким уж безумным.

Взглянула на себя в зеркало: ничего кричащего, ничего, что могло бы выдать, сколько всего крутилось у меня в голове. Обычная девушка, которая просто собирается на занятия. Почти обычная.

Глубоко вздохнула, схватила сумку - и шагнула за дверь.

Выйдя на улицу, я огляделась. На скамейке сидели две бабушки и о чём‑то тихо переговаривались - их голоса сливались с утренним шумом города, но мне сейчас не хотелось вслушиваться в чужие истории. Я быстро прошла мимо, плотнее кутаясь в кардиган, будто он мог защитить не только от прохладного ветра, но и от собственных мыслей.

Путь до университета занимал не больше получаса, и эти тридцать минут пролетели незаметно - скорее, даже слишком быстро. Мысли то и дело возвращались к Массимо, цеплялись за каждую мелочь, словно надеясь найти хоть какое‑то объяснение. Почему он ушёл? Хотя зная себя, я бы сама выгнала его, как только откурыла глаза... Может это и к лучшему что он ушел? Но где‑то глубоко внутри всё равно царапало это «почему». Хотелось злиться, а вместо этого внутри разрасталась странная пустота - тяжёлая и колючая.

Вскоре я добралась до университета. Протянула охраннику пропуск - Он кивнул, едва заметно улыбнувшись, и пропустил меня внутрь.

Внутри я оглядела помещение: белые стены, бежевые потолки, портреты учёных, будто застывших в вечном ожидании чьего‑то прозрения. Длинный коридор тянулся вперёд, словно приглашая забыть обо всём лишнем. Я свернула влево - и снова коридор, такой же бесконечный, с рядами дверей, за каждой из которых кипела своя жизнь.

Подойдя к доске с расписанием, я на секунду задержала дыхание, будто боялась увидеть там что‑то неправильное. Но всё было как обычно: пары, аудитории. Быстро отыскав нужную информацию, я направилась к кабинету, стараясь шагать уверенно - будто если буду идти достаточно быстро, то успею оставить все тревожные мысли где‑то позади, в длинном коридоре, среди портретов молчаливых учёных.

Зайдя в аудиторию, я огляделась. В углу стоял профессорский стол - пока ещё пустой: профессора не было. Ряды парт тянулись вверх, словно ступени. На первом ряду, почти в самом конце, сидел какой‑то мальчишка в очках - он низко склонил голову над тетрадью и что‑то быстро строчил, будто от этого зависела его жизнь. Чуть позади него расположилась девушка в розовом коротком платье - совсем не подходящем для учёбы. Она высоко подняла руку и снимала себя на камеру, будто находилась не на лекции, а на модной съёмке.

Я быстро прошла вдоль рядов, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, и поднялась наверх. Дойдя до предпоследней парты, села на самый краешек, будто в любой момент была готова сорваться и убежать. Дрожащими пальцами вытащила тетради и ручки, разложила их, стараясь выглядеть собранной, хотя внутри всё сжималось от волнения.

Кто‑то оглядывался на меня, кто‑то смотрел в упор, а кто‑то перешёптывался. Прямо передо мной сидели две девчонки - я уловила их тихое бормотание:

- Посмотри, какая новенькая красотка.

- О да, прям красотка, не поспоришь.

Я чуть заметно улыбнулась, но тут же опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щёки. Смущение обжигало, смешиваясь с неловкостью - хотелось стать невидимой, раствориться в воздухе, но в то же время где‑то внутри шевельнулось странное, почти забытое чувство: мне было приятно. Хоть и совсем чуть‑чуть.

Через пять минут пришёл профессор. Сразу после него в аудиторию ворвались несколько опоздавших ребят - они быстро, сбивчиво извинились и плюхнулись на свободные места. Профессор начал объяснять тему, голос его звучал ровно, уверенно, и я постаралась сосредоточиться, гнать прочь лишние мысли. Я внимательно слушала, старательно записывала каждое слово, будто эти строчки могли стать моим щитом от всех взглядов и шёпотов.

Когда пара подошла к концу, студенты начали собирать вещи, шуршать пакетами, хлопать крышками ноутбуков. Но вдруг голос профессора прозвучал чётко и неожиданно прямо:

- Мартинес, задержись, пожалуйста.

Моё сердце пропустило удар. Я замерла, пальцы вцепились в край парты. «Почему именно я? Что я сделала не так?» - мысль металась в голове, как испуганная птица. Я медленно кивнула, стараясь скрыть дрожь в голосе:

- Да, конечно...

Ребята, проходя мимо, бросали на меня любопытные взгляды - кто‑то с лёгким сочувствием, кто‑то с откровенным интересом. Когда аудитория опустела и остались только я и профессор, тишина стала почти осязаемой. Я сжала ладони, пытаясь унять волнение, и подняла глаза, готовая услышать то, что изменит этот день.

Профессор первым нарушил эту напряжённую тишину. Он обвёл взглядом аудиторию, задержался на мне - и начал:

- Я преподаю тебе один из самых важных предметов. Скажу честно: я видел твои оценки и в колледже, и ещё раньше - в школе. Видел твой диплом. Ты окончила всё с красным дипломом, с красным аттестатом... И пусть ты новенькая, у меня на тебя очень большие планы. Очень надеюсь, что ты не подведёшь. Что будешь хорошо учиться и выйдешь вперёд - впереди всех.

Внутри у меня всё сжалось от волнения, но я постаралась не показать этого. Лишь чуть расслабилась и твёрдо кивнула.

- Хорошо, профессор, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не дрожал от напряжения. - Вы не переживайте. Я буду учиться. Это сейчас самое главное. Моя профессия - это всё, что мне нужно. Я ни на что не буду отвлекаться, не буду опаздывать. Буду заниматься столько, сколько потребуется.

Профессор улыбнулся - так едва заметно, краешком губ, но в этой улыбке было что-то ободряющее.

- Ты молодец, София. Большая молодец, - тихо произнёс он. - В наше время найти человека, который и школу, и колледж окончил с красным дипломом, - редкость. Это говорит о характере.

На мгновение я почувствовала, как по коже пробежал лёгкий холодок гордости - и одновременно страха: вдруг я не оправдаю этих ожиданий? Но тут же прогнала эту мысль. Сейчас нельзя сомневаться.

- Ну ладно, не буду тебя задерживать, - добавил он мягче. - Иди на следующую пару.

Я снова кивнула, на этот раз чуть торопливее - будто боялась, что если задержусь хоть на секунду, он увидит, как сильно у меня дрожат руки. Быстро попрощалась и направилась к выходу, стараясь шагать ровно и уверенно, хотя внутри всё ещё гулко стучало сердце.

Следующие оставшиеся пары прошли в более спокойной обстановке. Я познакомилась с остальными профессорами и наконец почувствовала себя в своей тарелке.

Когда я выходила из университета, то встретила Джианну и Лили - тех самых девочек из клуба. Лили посмотрела на меня и сказала:

- О! Привет, София! Так давно не виделись. В нашу последнию встречу ты как-то быстро убежала, мы даже не успели потусить.

Джиана хмуро взглянула на меня и спросила:

- Почему ты ушла?

Я ответила:

- Мне стало плохо. В какой‑то момент я почувствовала сильную ташноту. Нужно было уйти домой.

Они переглянулись, но ничего не сказали. Поняв, что не хочу больше с ними разговаривать, я быстро попрощалась и направилась домой.

Идя по тротуару в сторону своего дома, я первым делом заметила чёрный «Гелик», который ехал за мной. Я напряглась и чуть ускорила шаг. Окна были тонированы, так что я не видела, кто внутри.

Я огляделась и увидела, что внедорожник едет чуть поодаль - неприметно, будто просто катится по дороге. Но вдруг в один момент он резко ускорился, будто мотор зарычал от нетерпения, дал по газам и, нагнав меня, преградил путь с нарочитой, почти театральной точностью.

Дверь открылась, и оттуда вышел... никто иной, как Массимо. Конечно, как я сразу не догадалась? В груди что-то неприятно ёкнуло - то ли от злости, то ли от того, что сердце вдруг забилось быстрее, чем нужно.

Сложив руки на груди, я постаралась удержать это непроницаемое лицо - такое, чтобы ни одна эмоция не просочилась наружу, будто я высечена из камня. Но пальцы невольно сжались, выдавая напряжение. Я посмотрела на него и сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи:

- Ты за мной следишь?

Он улыбнулся - эта его улыбка, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже, одновременно манила и бесила.

- Возможно, и слежу. А что?

Внутри всё сжалось. Я чуть наклонила голову, прищурилась, будто пыталась разглядеть в нём что-то настоящее, спрятанное за этой самоуверенной маской.

- Что тебе нужно, Массимо?

Он снял солнцезащитные очки, и его взгляд стал вдруг серьёзнее, глубже, будто весь мир сузился до одной точки - до меня. Нахмурившись, он шагнул чуть ближе, но остановился, будто сам себе запретил подходить ещё хоть на шаг.

- Я лишь хотел тебе объяснить, что бросил тебя сегодня утром только потому, что мне нужно было срочно уехать кое куда.

Я посмотрела на него, и в груди неприятно кольнуло - но я тут же загнала эту слабость вглубь. Смахнула волосы с лица, нарочно медленно взглянула на свои ногти, будто всё это вообще не имело никакого значения. И сказала ровно, почти равнодушно:

- Зачем ты мне это рассказываешь? Мне это не интересно. Мы с тобой взрослые люди. Подумаешь, переспали. С кем не бывает.

Он чуть нахмурился, явно не понимая, а потом в его взгляде мелькнуло боль.

- То есть для тебя это было... развлечение? - тихо спросил он, будто каждое слово давалось с трудом.

- Ну да, - ответила я с иронией, приподняв уголок губ. Внутри всё сжималось, но я не собиралась показывать ему эту боль. - А что ты ожидал, Массимо? После всего, что ты сделал в прошлом... Думал, я тебя снова полюблю? Снова буду с тобой? Думал, что одной ночью сможешь стереть всё, что натворил?

Я сделала шаг к нему - не для того, чтобы быть ближе, а чтобы он увидел: я больше не та наивная девочка, которая верила каждому твоему слову.

Он молчал. В его глазах читалось что-то похожее на шок - будто он и правда видел меня впервые. И от этого молчания мне вдруг стало легче: наконец-то до него дошло, что между нами больше нет ничего, кроме горьких воспоминаний.

Он открыл было рот что бы что то сказать, но я не дала ему и слова вставить - резко пригрозила пальцем, будто отсекая любые отговорки.

- Ты наверное думал: «Пересплю с ней один раз - и она снова будет плясать под мою дудку». Но нет, Массимо. Всё кончено. Кончилось ещё четыре года назад. Ты ведь никогда меня не любил. Что ты тут делаешь? Зачем вообще пытаешься что-то объяснять? Разве это не твой фирменный стиль - переспать и исчезнуть?

Он вздрогнул, будто от пощёчины, и глухо возразил:

- Кто тебе такое сказал?

Я горько усмехнулась, глядя ему прямо в глаза, - в них мелькнуло что-то, похожее на растерянность, но мне было не до разгадывания его масок.

- Ты сам. Четыре года назад. Каждое слово отчеканил, глядя прямо в глаза: «Я тебя не люблю». Помнишь? - я стукнула пальцем ему в грудь, коротко и резко, словно хотела выбить из него хоть каплю искренности.

Он опустил взгляд - сначала на мой палец, потом снова на меня. В его глазах вспыхнула ярость, тёмная и тяжёлая, как грозовой фронт. Я хотела отступить, дать слабину, но заставила себя стоять твёрдо, не отводить взгляд.

Массимо схватил меня за руку - крепко, но не до боли, будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку. Он притянул меня к себе, и в этом движении было столько противоречий: сила и отчаяние, злость и что-то ещё, чему я не хотела подбирать имя.

- Я покажу тебе, как я тебя не любил - прорычал он с сарказмом, и потянул меня к своему «Гелику».

Я упиралась пятками в асфальт, царапая подошвами бетон, колотила его свободной рукой, кричала так, что, казалось, голос рвался из груди:

- Отпусти меня, Массимо! Я напишу на тебя заявление! Чёрт возьми, ты с ума сошёл!

Он вдруг замер, резко остановился и посмотрел на меня так, будто только сейчас увидел - по-настоящему увидел.

- Теперь я капо, - выдавил он, и в этих словах звучала не гордость, а тяжесть, которую он нёс на плечах. - Я - закон. Я - государство. Так что не пытайся напугать меня моими же людьмм. Все они, полиция, рос гвардия, спецназ, все работают на меня, Ты в моей власти, тебе не кто не поможет!

Я вздрогнула. Значит, отца убили... значит, именно из-за этого он ушёл, принял эту роль, надел эту броню. Всё встало на свои места, но легче от этого не стало.

Не давая мне времени на осмысление, он снова дёрнул меня за собой, распахнул пассажирскую дверь и усадил на сиденье - резко, без нежности, но и без жестокости. Потом захлопнул дверь, отрезая меня от улицы, от криков, от всего, что ещё минуту назад казалось важным.