Глава 4

София Мартинес
Испания, Валенсия

Я стояла в своей старой квартире и смотрела на своё отражение, будто пыталась отыскать в себе ту самую девчонку, что когда‑то бегала по этим комнатам, смеялась, строила планы... Сейчас в глазах читалась не детская беззаботность, а что‑то другое - смесь волнения и лёгкой тревоги.

На лице был лёгкий макияж: чуть подчёркнутые ресницы, едва заметный румянец и полупрозрачный блеск на губах - казалось, он должен был добавить уверенности, но внутри всё равно порхали бабочки. Волосы я собрала в конский хвост - строго, но по‑своему нежно; выбившиеся прядки у висков будто нарочно напоминали, что идеальность - не главное. Голубое платье выше колен сидело просто идеально, облегая фигуру ровно настолько, чтобы чувствовать себя собой - не слишком броско, но достаточно ярко, чтобы хотелось верить: сегодня всё получится.

Надев босоножки, я на секунду замерла, прислушиваясь к тишине квартиры. Она была не пустой, а словно наполненной отголосками прошлого - смехом, спорами, тихими разговорами по ночам. И от этого на сердце становилось одновременно теплее и тяжелее.

Я поспешила к выходу, будто боялась, что если задержусь хоть на минуту, то снова начну сомневаться. Пальцы дрожали, пока я набирала сообщение Вэл: «Я уже выхожу. Скажи, что мне не надо туда идти... Или скажи, что надо. Просто скажи что‑нибудь». Отправила и тут же закусила губу, ожидая ответа. В груди всё сжималось от предвкушения - будто впереди ждала не просто встреча, а какой‑то переломный момент, который изменит всё.

Выйдя из дома, я застыла на ступеньках, ожидая такси. Пальцы невольно сжимали ремешок сумки, и я снова и снова поглядывала на дорогу, будто могла силой мысли приблизить такси. В голове крутились одни и те же мысли: «А вдруг я зря согласилась? А вдруг там будет неловко? А я увижу его?»

Когда наконец из‑за поворота вынырнула знакомая машина и мягко притормозила у обочины, я выдохнула - будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать. Села, назвала адрес, а в груди всё ещё трепетало, как у птицы в клетке.

И тут телефон коротко пискнул. Сердце подпрыгнуло: ну конечно, Вэл. Я схватила телефон, и от её сообщения на глаза сразу навернулись тёплые слёзы - не от грусти, а от того, как сильно мне её не хватало.

«Всё будет хорошо, не переживай, а в какой бар вы идёте?»

Я закусила губу, улыбнулась и быстро набрала ответ, стараясь, чтобы буквы не дрожали вместе с руками:

«Жалко, что тебя со мной нету, я так скучаю по тебе. Бар называется „Вишнёвый виски"».

Отправив сообщение, я на секунду закрыла глаза и представила, как Вэл сейчас сидит где‑то у себя, читает, улыбается и, наверное, уже придумывает тысячу шуток про название бара. И от этого становилось чуточку легче.

Мы с Вэл дружим с детства - всегда и везде мы были вместе. Мой отец, пекарь, готовил для их семьи каждое утро пирожные. А однажды он попросил меня отнести свежую партию - тогда мы и познакомились с Вэл. Помню, как я стояла у их двери, сжимала в руках коробку, пахнущую ванилью и корицей, и ужасно стеснялась. А Вэл распахнула дверь, улыбнулась так широко, будто знала какой‑то невероятный секрет, и сказала: «О, ты дочка пекаря! Значит, у нас сегодня праздник!» С того дня мы были неразлучны.

Сейчас, глядя в окно на мелькающие огни города, я вдруг поймала себя на мысли, что даже этот вечер, каким бы странным и волнительным он ни был, стал бы в сто раз проще, если бы Вэл шла рядом, болтала без умолку и толкала меня в бок: «Ну давай, не трусь!»

Такси плавно катило вперёд, а я всё крепче сжимала телефон, будто он был тонкой ниточкой, которая связывала меня с тем самым уютным миром, где всё понятно, привычно и безопасно. И пусть впереди ждала неизвестность - теперь я знала: где‑то там, по ту сторону экрана, Вэл мысленно держит меня за руку.

Я сжала ремешок сумки чуть крепче, будто он мог удержать меня от дрожи. Воздух внутри бара был густым - смесь парфюма, дыма и чего‑то пряного, почти дурманящего. Музыка не била по ушам, а обволакивала, стелилась по коже низкими басами, и от этого сердце застучало быстрее.

Лили что‑то радостно щебетала, дёргая меня за рукав, а Джианна уже тянула нас к столику в углу, но я всё ещё стояла, будто пригвождённая к месту. Тот тяжёлый взгляд... он будто оставил на мне невидимый след. Я невольно подняла глаза к балкону второго этажа - и тут же пожалела:

Я не могла оторвать взгляд от Массимо. В полумраке он казался почти чужим - опирался руками на перила, ссутулившись, будто пытался удержать на себе весь этот тяжёлый вечер. Его взгляд скользил по мне неровно, будто он боялся смотреть прямо, но и не мог отвести глаз.

Сумка выскользнула из онемевших пальцев и глухо стукнулась об пол, но я даже не заметила. Всё, что существовало в эту секунду, - это его лицо и то, как в его глазах мелькнуло что-то острое, болезненное. Стыд. Вина. Они проступили так ясно, что у меня внутри всё сжалось.

Губы дрожали, и я кусала их, чтобы не выдать, как сильно меня трясёт. Хотелось закричать: «Объясни!», хотелось броситься к нему и одновременно развернуться и уйти, чтобы больше никогда не чувствовать эту глухую боль где-то под рёбрами.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони - эта резкая, почти спасительная боль помогала держаться. В груди всё стягивалось тугим узлом, и каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал густым и тяжёлым.

Он чуть опустил голову, будто хотел спрятаться, но тут же снова поднял взгляд - будто не имел права прятаться от меня. И эта его беспомощность вдруг ударила сильнее любых слов. Я видела, как пальцы его побелели, вцепившись в перила, словно это была единственная опора в мире, который только что рухнул.

И я стояла, не зная, что делать: простить, оттолкнуть или просто дать себе минуту, чтобы перестать дрожать и снова научиться дышать.

- Смотри, это же Массимо Гарсиа! - воскликнула Лили, и голос её звенел, будто она только что увидела что-то невероятное.

- И Матео Де Лука, - выдохнула Джианна, и в её глазах вспыхнули те самые «сердечки», о которых я раньше только смеялась.

Я скользнула взглядом по Массимо - и в ту же секунду внутри всё оборвалось. Это была ревность. Та самая, от которой когда-то хотелось смеяться: мол, я давно переросла эти чувства, они мне не нужны. А теперь она ударила резко, остро, без предупреждения, словно кто-то сжал сердце ледяной рукой.

Не думая, я резко села, схватила сумку, пальцы дрожали, застёжка никак не поддавалась, но я рванула её, почти сломав, и вскочила.

- Эй, ты куда?! - прокричала Джианна, голос её донёсся будто сквозь вату.

Но я не стала слушать. Не могла. Ноги сами понесли меня к выходу, прочь из этого бара, где воздух вдруг стал слишком густым, слишком душным. Прочь от Лили с её восторгом, от Джианны, от этих парней, от всего, что напоминало о том, как легко можно снова потерять себя.

И главное - прочь от Массимо. От его взгляда, от воспоминаний, от той тишины между нами, которая теперь казалась громче любого крика.

Дверь хлопнула за мной, отрезая шум бара, и я остановилась на улице, жадно глотая прохладный воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове звенело от собственных мыслей. Я убегала не только от них - я убегала от себя, от этой внезапной, обжигающей слабости, которую так старалась забыть.