Глава 10

Массимо Гарсиа
Испания, Валенсия

Я шёл за ней, не сводя глаз, и в груди всё сжималось - будто сам воздух между нами стал тяжелее. Этот её резкий уход, эти короткие «не могу», «мне пора»... Они царапали изнутри, оставляли горький привкус, который никак не получалось прогнать. Я не должен был идти следом, не должен был нарушать её границы, но ноги сами несли меня вперёд, будто знали что‑то, чего не знал мой разум.

И вдруг - спотыкается. Мгновение, когда время будто рассыпается на осколки: она летит вперёд, и я уже не думаю ни о чём, кроме одного - не дать ей упасть. Рефлекс, инстинкт, что угодно, но я рванул к ней, схватил за руку, чувствуя, как под пальцами дрожит её кожа. Её глаза расширились - в них был испуг, смешанный с чем‑то ещё, с какой‑то острой вспышкой, которую я не мог расшифровать. Она дёрнулась, попыталась вырвать руку, но тут же снова пошатнулась, едва не рухнув.

Не раздумывая, я опустил руку под её колени и подхватил её одним движением, легко, будто вес её тела ничего не значил, а вот тяжесть её эмоций давила на меня куда сильнее. Она обвила мою шею, и на секунду мир будто замер - только её дыхание у моего лица, только этот тонкий запах её духов, который врезался в память, как что‑то запретное.

Я аккуратно снял с неё туфли - они соскользнули с ног, и я взял их в другую руку, не желая ставить её на землю, пока она снова не будет в безопасности. И пошёл дальше по переулку, чувствуя, как её тело напряжено, как каждая мышца в ней натянута, словно струна.

Она вдруг взорвалась криком:

— Отпусти меня, Гарсиа!

И начала биться руками и ногами, будто пыталась вытряхнуть из себя не только мою хватку, но и всё, что между нами происходило. В груди кольнуло от этого.
«Гарсиа» - сухого, отстранённого, как будто она нарочно лишила имя всякого тепла. Но я держал крепко, зная, что сейчас сила - это и есть забота.

В какой‑то момент я перевёл на неё взгляд - спокойный, почти скучающий, хотя внутри всё кипело:

— Тише, София, успокойся.

Произнёс ровно, вкладывая в голос всю ту твёрдость, которая сейчас была ей нужна. И, к моему удивлению, она затихла. Её плечи опустились, руки перестали колотить воздух, и она просто прижалась ко мне, будто сама не знала, чего хочет больше - убежать или остаться.

Я шёл дальше, вглядываясь в темноту переулка, а в голове крутилась только одна мысль: «Пусть хоть на эти минуты она позволит мне быть тем, кто её держит». И я шёл, чувствуя, как с каждым шагом между нами что‑то меняется, как воздух становится гуще, наполняясь невысказанными словами, которые мы оба боялись произнести.

Я шел молча держа Софию под колени, и эта тишина не давила - скорее обволакивала, будто в ней пряталось что-то важное, что ни один из нас не решался произнести вслух. София показывала дорогу, чуть вздёрнув подбородок, будто сама не хотела нарушать эту хрупкую тишину. Я просто следовал ее указаниям, ловя каждый её жест: как она поправляла прядь волос, как кусала губы, и от этого жеста, член твердел, а мысли путались. Хотелось спросить хоть что-нибудь - «Ты устала?», «О чём думаешь?», «Можно я останусь рядом подольше?» - но я молчал. Боялся, что любое слово разрушит это странное, почти нереальное спокойствие между нами.

Когда мы наконец дошли до её дома, я на секунду замер. Дом был старым, почти разваливающимся: штукатурка осыпалась, обнажая кирпичную кладку, кое‑где зияли тёмные трещины, а рамы окон покосились. Внутри меня всё сжалось от немого ужаса - как она живёт в таком месте? Хотелось тут же схватить её за руку, увести отсюда, сказать: «Ты не должна быть здесь». Но я сдержался, не подал виду. Просто шагнул к двери, будто всё в порядке, будто этот дом - не трещина в моём сердце.

Внутри пахло кофе и чем‑то ещё - может, ванилью или старыми книгами; этот запах странно контрастировал с обшарпанными стенами и будто говорил: «Здесь всё равно есть жизнь, есть тепло». Я машинально нажал на кнопку лифта, и когда двери открылись, зашел внутрь. София сама нажала на пятый этаж, и кабина плавно поехала вверх. В тесном пространстве воздух будто стал гуще, и я ловил себя на том, что стараюсь дышать тише, чтобы не спугнуть этот момент.

Двери разъехались, и я вышел. Она молча указала пальцем на нужную дверь, и я подошёл, чувствуя, как в груди колотится сердце - не от усталости, а от этого странного напряжения, от близости, от того, что сейчас мы останемся наедине. Я взял у неё ключ, вставил в замок, повернул - и дверь открылась.

Просторная прихожая, но ремонт... да, он был так себе: потёртые обои, старый паркет, местами вздувшийся, тусклый свет одинокой лампы. Но даже это не могло затмить того, как София смотрелась здесь - будто сама по себе была светом, который разгонял эту серость.

Я поставил её на пол, закрыл за собой дверь и на мгновение просто застыл, уставившись на неё. В груди всё сжималось и одновременно рвалось наружу: желание защитить, обнять, сказать, что всё будет хорошо, смешивалось с неловкостью и страхом сделать что‑то не так. Её глаза были чуть расширены, будто она тоже чувствовала этот перегруз эмоций, и в них читался немой вопрос: «Что теперь?»

И я не знал, что ответить. Стоял и смотрел, пытаясь удержать в себе бурю, которая грозила вырваться наружу одним-единственным словом, одним движением.

Она первой нарушила тишину, указав пальцем на дверь и твёрдо произнеся:

— Проваливай, Гарсиа!

Я усмехнулся от досады - уголки губ сами собой дёрнулись верх, будто пытались изобразить улыбку, но не смогли. В груди всё сжалось, а в голове вдруг зашумело, как перед бурей. Я уже хотел развернуться и уйти, шагнуть за порог, чтобы просто перестать чувствовать этот тяжёлый воздух между нами, но в тот же миг в сознании вспыхнули порочные мысли - яркие, настойчивые, они впивались в разум, не давая дышать.

Я оскалился, словно загнанный в угол волк, и медленно поднял взгляд на неё. Глаза встретились, и в ту же секунду воздух будто стал густым, тягучим, его было тяжело вдыхать. Она тут же напряглась - я заметил, как плечи резко поднялись, а пальцы сжались в кулаки, будто она пыталась удержать себя, не дать себе дрогнуть.

—  Почему ты так смотришь? - спросила она, делая шаг назад. Голос прозвучал чуть выше обычного, в нём сквозила тревога, смешанная с чем-то ещё - может, с тем же напряжением, что сжимало и меня.

Я сделал шаг к ней - не спеша, нарочно медленно, будто проверял, насколько далеко она готова отступить.

— Скажи мне София, ты хочешь что бы я ушел? — спросил я

Она замолчала на секунду. Всего на одну секунду. Но мне этого хватило. В её глазах мелькнуло замешательство - такое искреннее, почти беззащитное, оно резануло по нервам и одновременно разжигало во мне то самое тёмное, что я пытался прятать.

Она боролась с собой - я видел это в том, как она пыталась держать спину прямо, как стискивала зубы, будто хотела казаться сильной, неприступной. И эта борьба была для меня как зелёная лампа, как сигнал: «можно идти дальше». Порочные мысли закручивались в вихрь, становились громче, заглушая остатки здравого смысла. Внутри всё горело, натянутое, как струна, и я чувствовал, что ещё немного - и она либо оттолкнёт меня окончательно, либо...

Не думая ни о последствиях, ни о том, что она может оттолкнуть, я просто протянул руку, схватил её за затылок, чувствуя, как под пальцами дрожит её кожа, и притянул к себе. А потом впился в её губы - страстно, отчаянно, так, будто от этого поцелуя зависела вся моя жизнь.

Мои глаза сами закатились, стоило мне коснуться её губ. Это было как взрыв, как разряд тока, прошедший сквозь каждую клетку. Будто наконец-то исполнили самую заветную, самую тайную мечту, которую я даже боялся произносить вслух. И это было правдой - я мечтал об этом все эти четыре года. Каждый чёртов день. Каждую ночь. В снах, в мыслях, в самых дерзких фантазиях, которые я тут же гнал прочь, убеждая себя, что этого не будет.

А теперь это случилось. Её губы были такими, какими я их помнил, - мягкими, но в то же время упрямыми, будто она и хотела поддаться, и боялась этого одновременно. Я чувствовал её дыхание, сбившееся, неровное, и это только разжигало во мне огонь. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, заглушая все остальные звуки мира. Осталась только она. Только этот момент. Только это безумие, в которое я нырнул без оглядки.

Её сопротивление только подливало масла в огонь - каждое движение, каждый рваный выдох отзывались во мне острой, почти болезненной жаждой. Я чувствовал, как под пальцами дрожит её тело, и это сводило с ума. Когда я легонько прикусил её губу, она на секунду замерла - будто весь мир сузился до этого мгновения, до границы между болью и наслаждением.

А потом всё изменилось. Она резко подалась вперёд, поцеловала меня с такой же отчаянной страстью, будто пыталась доказать себе, что может управлять этим безумием. Но я знал правду: мы оба тонули.

Она схватила меня за волосы и потянула, и от этого резкого, почти дерзкого движения по спине пробежал жар. Я опустил руку на её талию, притянул к себе так близко, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений. Второй рукой обхватил шею - нежно, но твёрдо, чувствуя, как под кожей бьётся её пульс, быстрый, сбивчивый, такой же, как мой.

В голове шумело, мысли рассыпались, как искры. Четыре года я гнал от себя эти образы, убеждал себя, что это просто навязчивая тень из прошлого, а теперь реальность оказалась в тысячу раз острее любых грёз. И самое страшное - я не хотел останавливаться. Ни на секунду.

Я опустил руку ниже схватив ее за задницу приподнял, чувствуя, как под пальцами всё дрожит - не только она, но и я сам. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, и каждый удар отдавался где-то в висках. Она обвила ногами мою талию, не разрывая поцелуя, а я шёл вперёд, почти не разбирая дороги, потому что перед глазами всё плыло.

Я быстро отыскал её спальню - словно весь остальной дом перестал для меня существовать, остался только этот путь к ней. Зайдя внутрь, я на секунду замер: полумрак, тонкий запах её духов, смятые простыни... Всё кричало о её близости, и от этого сердце колотилось где‑то в горле.

Потом я рванулся вперёд, подошёл к кровати и рухнул на неё вместе с ней - не думая ни о чём, будто земля ушла из‑под ног, а это единственное место, где я мог снова почувствовать себя живым.
Я начал исследовать её спину, ища замок от платья, пальцы дрожали - будто каждое прикосновение обжигало. В голове ни одной связной мысли, только гул крови в ушах и это невыносимое, почти болезненное желание быть ближе.