Глава 8

София Мартинес
Испания, Валенсия

Я шла по улице, прижимая к себе пакеты, и чувствовала, как внутри всё потихоньку расцветает. День и правда получился особенным - я наконец-то сумела выкинуть из головы всё тяжёлое, что тянуло вниз, и просто позволила себе дышать. Убрала квартиру до зеркального блеска, обновила гардероб, купила кучу мелочей для дома и для университета... А теперь вот спешила к Вэл, и каждый шаг будто стряхивал с меня остатки напряжения.

Солнце грело плечи, витрины переливались, и казалось, что город сегодня на моей стороне - всё вокруг словно подталкивало вперёд, шептало: «Иди, там тебя ждут». И правда ждали.

Телефон снова тихо пискнул. Я улыбнулась ещё до того, как посмотрела на экран. Это была Вэл.

«Ты где? Я уже тут, сижу с тортиком и жду, будто ребёнок у ёлки. Не заставляй меня есть его в одиночку! 🥺»

Я рассмеялась вслух - так искренне, что даже прохожие обернулись. И мне было всё равно. Вэл всегда умела превратить обычный день в праздник, а сегодня я хотела сделать то же самое для неё.

Быстро напечатала:
«Уже почти на месте! И у меня столько всего, что тебе придётся делиться тортиком минимум с тремя коробками 😄»

И прибавила шаг. С каждым метром становилось легче, будто я оставляла позади всё ненужное - все эти тяжёлые разговоры, все взгляды, от которых хотелось съёжиться, все слова, которые ранили. Массимо, его молчание, его тень, которая будто тянулась за мной неделями, - всё это осталось где-то там, в другом дне. А сегодня был день Вэл. День смеха, подарков и разговоров до поздней ночи.

Когда я свернула в знакомый переулок, сердце подпрыгнуло где-то в горле. Вэл сидела на скамейке у кафе, подставив лицо солнцу, и выглядела так, будто весь мир крутился вокруг неё. В груди у меня что-то сладко сжалось - от этой картины, от того, как просто и одновременно невероятно было видеть её вот такой: счастливой, расслабленной, настоящей.

- Эй, именинница! - крикнула я, размахивая пакетами.

Она вскинула голову, и её глаза загорелись так ярко, что мне вдруг захотелось запомнить этот момент навсегда. Уже в следующую секунду она неслась ко мне, раскинув руки, и я поймала её в объятия, крепко прижала к себе. На миг всё вокруг будто замерло: шум города, спешащие люди, даже время решило сделать паузу.

- С днём рождения, моя хорошая, - тихо прошептала я, уткнувшись в её плечо.

- Ты пришла! - Вэл отстранилась, сияя, и тут же схватила один из пакетов. - Ну-ка, показывай, что там? Я сгораю от любопытства!

Я смеялась, развязывая ленты, и смотрела, как загораются её глаза, как она ахает над каждой мелочью - будто это не просто вещи, а маленькие чудеса. И в этот момент я вдруг поняла: счастье - оно вот такое. В простых вещах, в тёплых объятиях, в том, что рядом есть человек, ради которого хочется улыбаться даже тогда, когда улыбаться совсем не хочется.

- Это тебе, - сказала я, протягивая самую большую коробку. - Пусть этот год будет самым лучшим.

Вэл обняла меня снова, так крепко, что у меня на секунду перехватило дыхание. И я знала: сегодня всё будет хорошо. Обязательно.

Я шла за Вэл, чувствуя, как её пальцы крепко сжимают мою руку - будто она боялась, что я вдруг развернусь и уйду. Дом и правда оказался просторным, с этим холодным, идеально выверенным современным ремонтом: светлые стены, лаконичная мебель, стеклянные поверхности, в которых мелькала наша тень. Тут будто бы нечего не поменялось с того времени как я была здесь последний раз. Всё выглядело так, будто здесь живут люди, которым важен порядок, а не уют.

Мы шагнули в гостиную, и в ту же секунду мой взгляд упёрся в парня с волосами цвета светлого мёда - точно как у Вэл. Он сидел на диване, но, увидев нас, будто на долю мгновения застыл. Мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде недовольства, даже отчуждённости, будто мы ворвались туда, где нам не место. Но уже в следующий миг маска сменилась: он улыбнулся, поднялся и подошёл к нам.

- О, Матео, ты тоже здесь! София, познакомься - мой брат Матео. Он с тринадцати лет был во Франции и приехал только два месяца назад, так что вы особо не знаете друг друга, - затараторила Вэл, обнимая брата. Её голос звучал чересчур бодро, будто она пыталась заполнить ту неловкость, которую я почувствовала.

А потом меня вдруг пронзило: это же он. Тот самый парень из клуба, который был рядом с Массимо. Сердце дёрнулось и забилось быстрее, кровь загудела в висках.

- Привет, я Матео Де Лука, - сказал он, протягивая руку. Его голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась какая-то скрытая сила.

Я замерла на секунду, пальцы похолодели, а в голове пронеслось слишком много мыслей сразу. Но потом я быстро пришла в себя, заставила себя не выглядеть растерянной и пожала его руку.

- София Мартинес, - проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Наши глаза встретились, и время будто чуть-чуть замедлилось. В его взгляде было что-то внимательное, изучающее, словно он пытался понять, кто я такая и почему так важна для Вэл. Я не могла отвести глаз, и эта тишина становилась невыносимой, пока её не разорвал неловкий кашель Вэл.

- Давайте идёмте за стол, - торопливо сказала она, пытаясь скрыть напряжение, и её улыбка вышла натянутой.

- Слушай, Вэл, можно пригласить Мануэля и Массимо? - вдруг произнёс Матео, не сводя с меня взгляда, будто хотел поймать каждую мою реакцию.

От этих слов у меня внутри всё сжалось. Пульс застучал где-то в горле, мысли закружились вихрем, снова и снова возвращаясь к Массимо, к тому, что будет, если он придёт, к тому, как я буду сидеть напротив него и делать вид, что ничего не чувствую.

- Я отойду в уборную, - выдавила я, сама удивляясь, как вообще смогла произнести эти слова. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но я уже разворачивалась, спеша уйти, чтобы хоть на пару минут спрятаться от этого напряжения, от этих взглядов, от самой себя.

Уже у двери я услышала весёлый голос Вэл, будто она отчаянно пыталась вернуть лёгкость в этот вечер:

- Пусть возьмут с собой Есению!

Я прикрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду закрыла глаза. Грудь сжимало от волнения, а в голове крутилось одно: как теперь сидеть за одним столом со всеми ними и делать вид, что моё сердце не готово выпрыгнуть из груди?

Я посмотрела на себя в зеркало и на миг будто перестала дышать. Красное платье в пол струилось вокруг меня, словно шептало: «Ты можешь всё». В нём я чувствовала себя не просто нарядной - а какой‑то другой, смелой, почти неузнаваемой.

Волосы я оставила распущенными, и они мягкими волнами ложились на плечи. В этом была своя свобода - будто я наконец сбросила с себя все эти невидимые оковы, которые столько дней тянули вниз. Красный маникюр ярко выделялся, добавляя образу дерзости, и я невольно улыбнулась: в этом оттенке было что‑то бунтарское, то, что мне сейчас так нужно.

Бежевые туфли с массивной красной подошвой стояли передо мной, новые, ещё чуть жёсткие, но в них я ощущала опору. Каждый шаг в них будет твёрдым, уверенным. Я провела пальцами по гладкой коже туфель и тихо выдохнула.

Сделала глубокий вдох. «Всё будет хорошо», - пронеслось в голове, и на этот раз я почти поверила в эти слова. Внутри всё дрожало от волнения - сердце колотилось где‑то у горла, ладони чуть вспотели, - но поверх этого поднималось другое чувство: предвкушение.

Я чуть наклонила голову, снова скользнула взглядом по отражению и кивнула самой себе. Сегодня я особенная. Сегодня я выбираю себя. И пусть впереди ждёт неизвестность, сейчас, в эту минуту, я готова встретить её лицом к лицу.

Когда я вышла из уборной, на секунду замерла прямо в дверях - будто попала в другую реальность. Гостиная совсем не была похожа на ту, что я видела пару минут назад: по полу рассыпались яркие шарики, повсюду висели ленты и гирлянды, а на столе красовался торт, вокруг него - куча вкусняшек и напитков. По телевизору шёл какой-то фильм, но его почти не было слышно из‑за весёлого гула голосов.

А Вэл... Она уже вовсю принарядилась. Светлые волосы собрала в пучок, но оставила лёгкие локоны спереди - они так мило обрамляли лицо. Лёгкий макияж подчёркивал её светло‑карие глаза, а в этом бежево‑белом платье, доходящем до колен, она выглядела одновременно нежной и невероятно стильной. Платье приоткрывало ключицы, рукава мягко облегали руки - в нём Вэл казалась такой лёгкой, будто вот‑вот взлетит.

Я стояла, будто прикованная к месту, и чувствовала, как сердце колотится где‑то в горле. Радость, которая ещё пару мгновений назад согревала изнутри, вдруг сжалась в тугой комок - слишком уж остро я ощутила эту перемену в воздухе. Звук шин за дверью прозвучал как предупреждение, и я невольно повернулась к ней, замерла, задержав дыхание.

Маттео, уже успевший переодеться в светлые брюки и лёгкую кофту, подошёл к двери и распахнул её. И вот тогда всё будто замедлилось.

Первой вошла девушка Есения Гарсиа - высокая, статная, по-настоящему красивая. Светлые волосы свободно струились до плеч, лёгкий макияж лишь подчёркивал её черты, а голубые глаза искрились весельем, словно она несла с собой кусочек солнечного дня. На ней было лёгкое голубое платье в пол - с дерзким вырезом до бедра, отчего образ получался одновременно воздушным и смелым.

За ней следом зашёл парень, Мануэль Гарсиа: те же светлые волосы, те же голубые глаза. Он был в голубых брюках и белой футболке - поло, он провёл рукой по коротким волосам - простое движение, а в нём столько непринуждённости.

Но моё внимание тут же притянуло то, что появилось следом. Он вошёл, будто врываясь в комнату вместе со своим собственным вихрем. Чёрные брюки, чёрная рубашка - расстёгнутая на три пуговицы, как всегда, будто ему тесно в любых рамках. На шее поблёскивал амулет, на запястье сверкали дорогие золотые часы. Это был его стиль - немного небрежный, но безупречно выверенный.

Когда его взгляд наконец встретился с моим, время будто остановилось. Он замер, и в этой тишине я почувствовала, как внутри всё дрожит. В его глазах мелькнуло что‑то - удивление, узнавание, может быть, даже тень той же неловкости, что сковывала меня.

Я стояла и не могла пошевелиться, пыталась прочесть в этом мгновении хоть что‑то: что он думает, что чувствует, почему этот взгляд заставляет меня одновременно хотеть спрятаться и шагнуть навстречу. В груди всё сжималось, а где‑то глубоко внутри вспыхивало упрямое, почти отчаянное желание не выдать ни одной эмоции - ни страха, ни радости, ни той самой глупой надежды, которая никак не хотела утихать.

Я стояла, будто приросла к месту, и каждое движение давалось с трудом. Когда Есения заметила меня, её лицо вмиг изменилось - в нём смешались шок, недоумение и эта самая невыносимая жалость, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Она перевела взгляд на Массимо, будто искала у него подсказки, как теперь со мной обращаться, а потом снова посмотрела на меня.

Она подошла, крепко обняла и выпалила: «Привет, София», - так быстро, словно боялась, что если задержится хоть на секунду, то не выдержит. И тут же отстранилась, будто обожглась. Этот резкий отход ударил сильнее любых слов.

Потом я встретилась взглядом с Мануэлем - и внутри всё сжалось. Он смотрел так же, как и его сестра: с этой тихой, неловкой жалостью, от которой становилось только больнее. Он быстро подошёл, пожал мне руку и твёрдо, будто по заученному, произнёс: «Здравствуй, София». А потом, не задерживаясь ни на миг, развернулся и пошёл к Матео.

И вот мы остались вдвоём. Точнее, я осталась стоять, а он не сводил с меня глаз. Его взгляд был таким пристальным, что казалось, он видит всё: каждую трещину внутри, каждую слезу, которую я не пролила, каждую попытку держаться.

А я... я не знала, что делать. В груди разливалась такая острая, тягучая боль, что хотелось выть, просто закрыть лицо руками и дать этой боли вырваться наружу. И в то же время меня тянуло к нему - так же сильно, как раньше. Хотелось шагнуть вперёд, прижаться к нему, уткнуться в плечо и сказать: «Забери меня отсюда, сделай так, чтобы всё снова стало просто». Но я стояла неподвижно, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не сделать этот шаг. Потому что боялась, что он отступит. Боялась, что эта жалость - всё, что у меня теперь осталось.