Глава 15

Массимо Гарсиа
Испания, Валенсия

Я быстро обошёл её, не в силах больше сдерживаться - каждая секунда рядом с ней была как натянутая струна, готовая лопнуть. Когда встал перед ней, когда оказался между её раздвинутых ног, мир будто сузился до одной точки: её дыхания, её взгляда, в котором читалось то ли приглашение, то ли предупреждение. Я снова поцеловал её - жадно, отчаянно, будто этот поцелуй мог удержать меня от падения в бездну.

Руки действовали быстрее, чем разум успевал их останавливать. Пуговица на её бежевых штанах поддалась почти без сопротивления, и я, схватившись за край ткани, спустил их вниз. Она не отстранилась, не сказала «нет», и от этого внутри всё сжималось и одновременно рвалось наружу. Кардиган полетел в сторону, за ним майка - и вот она передо мной в белом кружевном белье, а по коже бегут мурашки, будто воздух вдруг стал острее.

Я коснулся её щеки - лёгким, почти робким движением, словно боялся спугнуть. Потом поцеловал в шею, чувствуя, как под губами бьётся её пульс - такой же бешеный, как и мой. Мои руки, словно живущие своей жизнью, скользнули к её спине, пальцы нащупали застёжку лифчика, щёлкнули - и он исчез где-то среди вещей, будто растворился в этом вихре.

Когда я потянулся к краю её трусиков, на секунду замер. В голове мелькнуло: «А имею ли я право? А что, если я всё испорчу?» Но её тихий выдох, её пальцы, вцепившиеся в мои плечи, сказали больше любых слов. И я позволил себе ещё один шаг - ещё один миг, где не было ни прошлого, ни будущего, только мы и эта сумасшедшая, обжигающая близость.

Спустя пару минут, я стоял в одних боксерах, между её раздвинутых ног, пока она сидела на качелях. И смотрела на меня с похотью, я поцеловал её в губы. потом в ключицы, опустив голову, втянул в рот сосок, и сильно пососал, от чего она застонала. Потом поцеловал её под грудью и медленно начал опускаться на колени, опустившись на колени. Я поцеловал ее в живот и зарылся ногами между ее ног.

Мягкость ее киски заставила меня застонать. София содрогнулась в истоме, когда я прошелся языком по ее припухлым половым губам, а после раздвинул их, желая насладиться ими сполна. В тот момент, когда ее сладость расцвела на моем языке, мой член дернулся, и я опять застонал. Я задвигал языком быстрее, София начала раскачиваться, как в трансе. Я поднял руку и переплел наши пальцы. Она закрыла глаза, откинув голову, всецело доверяясь мне, а я продолжал доставлять ей удовольствие. Она расположилась на качелях, позволяя моим губам обхватить ее клитор, а моему языку глубоко проникнуть внутрь. София выгнула спину, ее пальцы сжались на моих. Из ее горла вырвался крик, когда оргазм накрыл ее.

Она раскачивалась вперед-назад. Ее вожделение капало на мой язык. Я с жадностью слизывал ее, пока она сотрясалась от оргазма. Я целовал каждый сантиметр киски и внутренней стороны бедер, а спустя некоторое время она раслабилась.

Я вскочил на ноги и спустил боксеры, небрежно отбросил их. Схватил ее за талию и раздвинул ее ноги своими бедрами. София обхватила меня за плечи, ее взгляд упал на мой член, который я прилаживал вдоль ее складок. Я поддразнивал ее и вошел лишь головкой. София подталкивала меня пятками по заднице, пока я не вошел в нее полностью. София вскрикнула, ее стенки сжали меня, словно тиски, и я выругался.

Горячая. Влажная. Узкая. Такая узкая.

Мы оба синхронно застонали и остались в таком положении на мгновение. Я схватил София за попку, мне нравилось ощущать ее в своих ладонях, и поднял ее с качель. Я обрел равновесие, прежде чем начал входить в нее. Помогая Софие подпрыгивать на моем члене, я входил в нее глубоко.

Солнечный свет на нашей коже и мерный шум птиц, будто сон, от которого не хотелось пробуждаться.

Я высунул член, оставив внутри только головку, а потом снова рванул вперед. И еще. И еще.

Я взял быстрый, глубокий, жесткий ритм, заставляя ее поглощать каждый сантиметр - мои яйца бились о ее кожу, а ее стоны превратились в крики. Ее груди подпрыгивали при каждом толчке, соски набухли от возбуждения, и это зрелище чуть не лишило меня самоконтроля.

Я стиснул зубы. Еще рано.

Я опустил голову, принялся лизать и посасывать ее соски, продолжая жестко трахать тугую, упругую киску.

- Масси! О боже... - всхлипнула София. - Я не могу... мне нужно...

- Что тебе нужно? - Я провел зубами по ее соску. - Кончить? М-м-м?..

- Д-да, - наполовину мольба, наполовину стон.

Она была вне себя. Растрепанные волосы, лицо в слезах, скользкая от пота и горячая от возбуждения кожа.

Я поднял голову, провел губами по ее шее, достиг уха и прошептал:

- Кончай, София.

Я ущипнул ее за сосок, вошел самым сильным толчком, и она взорвалась: рот раскрылся в беззвучном крике, а вагина сдавила мой член.

Я поддерживал обмякшую, дрожащую София, пока она не восстановила дыхание. А потом поставил ее на пол, развернул и наклонил над качелями.

- Еще раз? - выдохнула она, когда я скользнул членом по ее влажным складкам.

- Милая, я не выполню свою работу, если сегодня ты не кончишь на моем члене минимум трижды.

Когда я в нее вошел, разразилась буря, и по нам хлестал косой дождь, пока я трахал ее у деревянных качель.

Она повернула голову, прижавшись щекой к деревянному сидению качель, и я видел ее приоткрытый рот, когда она пыталась отдышаться между толчками. Я намотал ее волосы на кулак и использовал как рычаг, заставляя принимать меня глубже.

- Это за все разы, когда ты не слушала. - Я сжал ее задницу, а потом резко шлепнул, заставив ее вскрикнуть. - Это за пощёчину. - Шлепок. - А это за то что игнорировала меня. - Шлепок.

Я обхватил ее за талию, приподнял и наклонился, прижимаясь грудью к ее спине. Я закрыл большую часть ее тела своим, защищая от брызг дождя, и погрузился так глубоко, что мне показалось, я никогда не выберусь наружу.

Я и не хотел. Я хотел лишь одного.

София. Только София.

- О боже, Масси!

Звук моего имени на ее губах, когда она снова рассыпалась вокруг меня на осколки, стал последней каплей.

Я кончил сразу после нее с громким стоном - оргазм пронзил меня с силой урагана. Готов поклясться, я на секунду оглох, но, когда пришел в себя, все ощущения словно усилились. Запахи дождя и земли, секса и пота, прохладные капли на разгоряченной коже.

Я поднял Софию на руки, и пошел к своей машине, даже не потрудившись взять одежду.

Когда я дошел до гелика, мы были полностью мокрые от дождя, не опуская ее из рук, я наклонился к ее уху и прошептал:

- Идет дождь, нам нужно кое какое время побыть в машине! - и укусил ее мочку уха. Ее кожа покрылась мурашками, она подняла голову с моего плеча, и поцеловала в губы. Я наклонился в сторону, не разрывая поцелуя, и открыл заднюю дверь.

Опустив ее босые ноги на пол я приказал:

- Внутрь.

София, больше ни секунды не раздумывая, обогнула дверь и забралась в машину. Я сразу же последовал за ней, а после закрыл за собой дверь.

София сидела на другом конце машины и смотрела на меня во все глаза, будто пыталась прочесть в моём взгляде ответ на какой‑то невысказанный вопрос. Она обнимала себя руками, поджав под себя ноги, и её тело чуть дрожало - то ли от холода, то ли от напряжения, сковавшего её с головы до пят. Я протянул руку, не сводя с неё глаз, ловя каждую тень эмоции на её лице. В груди всё сжималось от страха, что сейчас она отшатнётся, скажет «не трогай меня» или влепит пощёчину - и я бы это заслужил. Но секунды тянулись, а она не отстранялась, и эта тишина стала для меня разрешением, хрупким, почти невидимым.

Я осторожно взял её запястье - кожа была ледяной, и от этого внутри у меня всё будто перевернулось. Я притянул её к себе в объятия, чувствуя, как отчаянно хочется защитить её от всего мира, даже если главным источником её тревоги был я сам. Она не сопротивлялась, и это доверие, тихое и безмолвное, обожгло сильнее любого упрёка.

Мы так сидели, и я чувствовал, как постепенно её дрожь становится чуть тише, будто моё тепло понемногу пробиралось сквозь её холод. Потом, не в силах больше сдерживаться, я чуть крепче сжал её бедро, мягко направляя, чтобы она оседлала меня, - мне нужно было чувствовать её ближе, стереть эту проклятую дистанцию, которая столько дней стояла между нами. И когда она наконец устроилась, я крепко обнял её, прижимая к себе изо всех сил, словно мог согреть не только её тело, но и ту ледяную пустоту, что поселилась у неё внутри.

В этот момент всё остальное перестало существовать - ни вины, ни сомнений, ни слов, которые мы не сказали друг другу. Только её дыхание у моего плеча, её пальцы, вцепившиеся в мою куртку, и ощущение, что, пока я держу её, я хоть что‑то делаю правильно.