Глава 2

София Мартинес
Испания, Валенсия

За день ранее

Выйдя из аэропорта, я замерла на ступенях, будто боялась сделать ещё один шаг. Горячий воздух Валенсии ударил в лицо - такой знакомый, почти родной, и от этого становилось только тяжелее. Город не спрашивал, рада ли я вернуться. Он просто был - шумный, яркий, безжалостно живой.

Я огляделась: те же пальмы вдоль дороги, те же таксисты, что выкрикивают предложения на смеси испанского и ломаного английского, тот же блеск стекла и бетона, от которого слепило глаза. Этот город помнил меня совсем другой - наивной, доверчивой, той, что верила, будто здесь её всегда будут ждать.

«Не думай об этом», - я резко мотнула головой, прогоняя воспоминания, как прогоняют назойливых мух. Пальцы сами потянулись к телефону, будто он мог стать щитом от всего, что ждало снаружи. Экран вспыхнул привычными иконками соцсетей - ничего важного, только пара уведомлений от одногруппников, которые уже вовсю обсуждали расписание. И ещё одно сообщение - от куратора. Короткое, деловое, без лишних слов: «Жду тебя завтра в 9:00. Не опаздывай».

Именно из‑за него я здесь. В Испании мне дали место в самом престижном университете - бесплатно. А в России направление в моём вузе закрыли, а на платное у меня просто не было денег. Так что выбора не осталось.

Я сжала ремешок сумки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Как бы ни хотелось остаться где-то там, в безопасном «не здесь», реальность была упрямой: я вернулась. В город, где когда-то разбили мне сердце. В город, который когда-то казался домом.

Такси ждало у обочины - водитель кивнул, приоткрыл багажник. Я молча положила чемодан, села на заднее сиденье и назвала адрес. Машина плавно тронулась, увозя меня прочь от аэропорта, от суеты, от чужих взглядов.

Всю дорогу я смотрела в окно, будто пыталась ухватить что-то знакомое и в то же время чужое: поворот, который помнила с детства, вывеску старой пекарни, скамейку у парка... Но город менялся, и я менялась. Только боль, кажется, оставалась прежней.

- Приехали, - голос таксиста ворвался в мои мысли, резкий и будничный, как ведро холодной воды.

- Спасибо, - я быстро достала деньги, расплатилась и вышла, ведя за собой чемодан. Асфальт под ногами был тёплым, почти горячим, будто город шептал: «Ты вернулась. Теперь справляйся».

Перед глазами выросла многоэтажка - та самая, с облупившейся штукатуркой и коваными балконами.

Ветер снова швырнул прядь волос мне в лицо. Я раздражённо смахнула её.

Подойдя к двери, я замерла и посмотрела вверх. На пятом этаже горел свет - наверное, кто‑то уже дома, кто‑то живёт своей обычной жизнью, не думая о том, что для меня этот подъезд - испытание

Набравшись смелости, я потянула дверь на себя. Внутри пахло кофе и чем‑то домашним, и этот запах вдруг сделал всё чуть менее чужим. Лифт тихо звякнул, приглашая войти.

«Ты справишься, - подумала я, нажимая кнопку пятого этажа. - Теперь ты здесь не та девочка, что уехала. Ты - будущий врач».

Лифт плавно шёл вверх, тихо гудя и слегка покачиваясь, будто нехотя поднимая меня навстречу тому, что ждало наверху. Когда он остановился на пятом этаже, раздался короткий мелодичный звон, а потом - тяжёлый щелчок, от которого внутри всё сжалось.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы - горькие, горячие, те, что приходят не от боли, а от страха перед неизбежным. Пальцы сами собой вцепились в ремешок сумки, ногти впились в ткань, будто если держаться крепче, реальность не сможет дотянуться.

Двери медленно разъехались, открывая длинный коридор с тусклым светом и одинаковыми дверями, сливающимися в одну безликую линию.Я нашла нужную квартиру и, открыв дверь, зашла внутрь. Там ничего не изменилось: всё те же стены, те же полы, те же потолки... Только собралось очень много пыли - она лежала тонким серым слоем на подоконнике, висела в воздухе и лениво кружилась в лучах света, пробивавшегося сквозь мутное стекло.

Тишина здесь была особенная - тяжёлая, будто дом давно перестал дышать и теперь просто хранил чужие воспоминания. Я провела пальцем по раме окна - на коже осталась серая полоса, и от этого стало ещё горче. Казалось, время здесь застыло в тот самый день, когда я ушла, и с тех пор не сдвинулось ни на секунду.

Воздух пах старой бумагой и чем‑то неуловимо знакомым - так пахнет дом, который слишком долго стоял пустым. Я сделала ещё один шаг, и половица тихо скрипнула, будто осторожно напомнила: «Ты вернулась».И пол будто ушёл из‑под ног. В горле стоял ком, а в мыслях только одно «вот бы не встретить»

Я почувствовала, как в сумке завибрировал телефон. Достав его, я посмотрела на имя и улыбнулась - и тут же эта улыбка стала будто светлее от одного только вида контакта: «Вэл».

- Алло, - послышался её голос - быстрый, чуть запыхавшийся, такой родной.

- Привет, - сказала я с улыбкой, и голос сам собой прозвучал теплее, будто вместе с этим словом из груди ушло хоть немного тяжести. - Что делаешь?

- София! Ты уже в Испании? - начала она быстро тараторить, словно боялась, что связь оборвётся, если хоть на секунду замолчит. На это я лишь усмехнулась, но в усмешке проскользнула горечь.

- Да, я уже тут, - ответила я с нотками разочарования, будто само слово «тут» отдавало пылью и тишиной этой квартиры.

- Это ладно, ты как? Как у тебя дела? Что нового, Вэл?

И тут её голос вдруг изменился - стал тише, будто она прижала трубку ближе и оглянулась, проверяя, не слышит ли кто.

- Отец выдаёт меня замуж, - выпалила она.

Улыбка слетела с моего лица мгновенно, как сдутая ветром. В груди что-то оборвалось. Я знала, что Вэл из мафиозной семьи и что такие браки - не про любовь, а про союзы, про власть, про долг перед кланом. Но знать и услышать это вот так, в трубке, когда она говорит это буднично, будто сообщает про погоду, - это было совсем другое.

«Я всего лишь дочь пекаря, - мелькнуло у меня в голове. - Что я могу понять?» Но сердце всё равно сжалось от боли за неё.

- А за кого тебя выдают? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно дрожала тревога.

- За Массимо Гарсиа, - сказала она.

Имя ударило, как пощёчина. У меня весь воздух ушёл из лёгких, будто кто-то резко ударил под дых. Телефон выскользнул из рук и глухо стукнулся об пол. Я резко прижала руку к сердцу, чувствуя, как оно колотится где-то в горле, и попятилась назад, не видя ничего вокруг.

Горькие слёзы покатились по щекам, горячие, злые, беспомощные. Я ударилась спиной об стену - холодную, шершавую, такую обыденную, что это только делало боль острее, - и сползла вниз, закрывая лицо руками. В голове стучало: «Массимо... Массимо...» - имя, которое я столько раз шептала в мечтах и столько раз пыталась забыть.

Резкий, настойчивый голос из трубки - «Алло-алло!» - вырвал меня из этой темноты. Я вздрогнула, потянулась к телефону, пальцы дрожали, не слушались. Подняла, прижала к уху так крепко, будто если буду держать его изо всех сил, мир не развалится.

- Я тут, - прошептала я, голос был чужим, хриплым, будто не моим.

- Софи, ты слышишь меня? Ты там? Скажи что-нибудь, пожалуйста! - в её голосе было столько страха и отчаяния, что я вдруг поняла: она тоже держится из последних сил.

Я втянула воздух, провела рукой по лицу, стирая слёзы. На пальцах осталась серая пыль - смешная, нелепая деталь, которая вдруг вернула меня в реальность.

- Прости, - выдохнула я, стараясь звучать твёрже. - Я... я просто не ожидала. Прости, что бросила трубку.

- Не извиняйся, - быстро сказала Вэл, и я услышала, как она глотает слёзы, прячет их за резкими словами. - Ты имеешь право. Я сама не знаю, как это сказать... Как вообще можно сказать такое нормально: «Привет, как дела? Кстати, меня выдают замуж за Массимо Гарсиа». Звучит как дурной сон.

Я сползла по стене чуть ниже, подтянула колени к груди, обхватила их, будто пыталась удержать себя, чтобы не рассыпаться на части.

- А ты... ты сама этого хочешь? - тихо спросила я, боясь услышать ответ, но ещё больше боясь не спросить.

Она помолчала. В трубке было слышно, как она дышит - рвано, тяжело, будто борется с собой.

- Нет, - наконец прошептала она, и это слово было таким маленьким, таким хрупким, но в нём было столько боли, что мне захотелось сорваться с места и примчаться к ней прямо сейчас, хоть через весь город, хоть сквозь стены.

Я прикусила губу, чтобы снова не заплакать, и заставила себя говорить спокойно - для неё.

- Ты не обязана быть сильной прямо сейчас, - тихо сказала я. - Если хочешь, я могу просто слушать. Или могу приехать. Прямо сейчас. Скажи только куда.

В трубке снова повисла тишина, но теперь она была другой. В ней слышалось, как Вэл цепляется за мои слова, как будто они - единственная опора в этом падающем мире.

- Правда? - шёпотом спросила она.

- Правда, - ответила я твёрдо, и впервые за этот вечер внутри шевельнулось что-то похожее на решимость. - Я здесь. И я не брошу тебя.

Как только разговор оборвался, я ещё несколько секунд сидела у стены, будто если не двигаться, то всё окажется просто дурным сном. В пустой квартире тишина теперь звучала иначе - не просто как отсутствие звуков, а как что-то тяжёлое, налипшее, от чего хотелось поскорее стряхнуть.

Когда дыхание наконец выровнялось, а пальцы перестали дрожать, я поднялась. Ноги казались чужими, ватными, но я заставила себя сделать шаг, потом ещё один. Нужно было смыть с себя этот день - пыль, слёзы, чужие слова и собственные воспоминания о Массимо, которые снова прорвались наружу, как застоявшаяся вода сквозь плотину.

Я зашла в ванную и замерла перед зеркалом. В отражении была не я - какая-то чужая, измученная девушка: волосы растрепаны, будто я то и дело запускала в них пальцы; под глазами растеклась тушь, оставляя тёмные разводы; помада смазалась, делая губы бесформенными. Я смотрела на себя и не узнавала, и от этого становилось ещё горче.

Не глядя, стянула с себя одежду, бросила её на край ванны и шагнула под душ. Вода лилась горячей, почти обжигающей, и я подставила лицо прямо под струи, позволяя ей смывать не только дорожную пыль, но и всё то, что накопилось внутри. Капли стекали по щекам, смешиваясь с остатками слёз, и на какой-то миг мне показалось, что я действительно смываю эту боль - слой за слоем.

Потом я выключила воду, завернулась в большое полотенце, которое пахло чем-то старым, но всё же уютным, и вышла из ванной. Квартира встретила меня прежней тишиной, но теперь она уже не давила так сильно.

Чемодан стоял на диване, будто ждал, когда я наконец приму этот дом хотя бы на одну ночь. Я подняла крышку и начала вытаскивать вещи, раскладывая их без всякой системы. Наконец достала любимые шортики и простую маечку - мягкую, привычную, в которой всегда становилось чуточку спокойнее. Надела их, чувствуя, как ткань ложится на кожу, возвращая ощущение себя.

А потом просто легла, подтянув колени к груди и уткнувшись носом в подушку. Глаза закрывались сами собой, но мысли всё ещё крутились в голове, цеплялись друг за друга. Только теперь к ним примешивалось не отчаяние, а упрямое, тихое обещание: «Я не брошу тебя, Вэл. Что бы ни случилось - я буду рядом».

И с этой мыслью, крепко держа её внутри, я наконец провалилась в сон.
Ночь накрыла квартиру тяжёлым, густым покрывалом, и сон пришёл не как отдых, а как новая волна, с которой я не могла бороться.

Мне снился Массимо. Не тот холодный, собранный наследник клана, каким его видели все, а тот, которого знала только я. Мы были у моря - тёплый песок под пальцами, солёный ветер путался в волосах, а над нами рассыпались звёзды, будто кто-то швырнул в небо горсть бриллиантов. Всё вокруг замирало, растворялось, и оставались только мы - и это чувство, когда время будто останавливается.

Я видела каждую деталь: как лунный свет ложится на его кожу, как в глазах мелькает что-то уязвимое, чего он никогда не показывал никому. Чувствовала его руки, его дыхание на своей шее, эти плавные движения, от которых мир сжимался до одной точки, до одного вдоха. Слышала тихие стоны, наши общие, сплетающиеся в темноте, мягкие поцелуи, от которых по коже бежали мурашки.

А потом он прошептал мне прямо в волосы, так искренне, так отчаянно, что эти слова до сих пор звенели в ушах:
- Я никогда не брошу тебя, София. Я люблю тебя больше жизни.

И от этих слов внутри всё сжималось - и от счастья, и от невыносимой боли, потому что я знала: это был сон. Просто сон, жестокий и прекрасный одновременно.

Когда я резко проснулась, сердце колотилось так, будто я только что бежала без остановки. В комнате было темно, лишь тонкая полоска света из коридора падала на пол. Я лежала, не шевелясь, и пыталась отделить реальность от того, что только что чувствовала. Пальцы сами потянулись к подушке, будто хотели удержать тепло, которого уже не было.

«Это просто сон, - повторяла я про себя, стискивая ткань в кулаках. - Просто старый сон, который вернулся, потому что сегодня всё снова перевернулось».

Но губы всё ещё помнили эти поцелуи, а в груди всё ещё звучало: «Я люблю тебя больше жизни». И от этого хотелось одновременно плакать и кричать, что это несправедливо - заставлять меня снова чувствовать всё это, когда я только-только начала учиться жить без него.

Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди и уставилась в темноту. Где-то далеко за окном проехала машина, мелькнули фары, и на секунду комната осветилась. И в этом мимолётном свете я вдруг вспомнила не Массимо, а голос Вэл: дрожащий, испуганный, цепляющийся за меня, как за последнюю надежду.

И тогда я выдохнула, прогоняя остатки сна, и тихо пообещала в тишину комнаты:
- Всё будет хорошо, Вэл. Я придумаю, как помочь. Обязательно придумаю.