Глава 13. Точка невозврата
Третья неделя после показа стала для нас временем тишины. Не той тревожной тишины, которая предшествует буре, а спокойной, уютной, когда слова уже не нужны, потому что всё сказано. Мы просыпались вместе, пили кофе, смотрели на город из окна студии. Тьерри работал — медленно, без надрыва. Я сидел рядом с ноутбуком, но всё чаще ловил себя на том, что не работаю, а просто смотрю на него.
Это было опасно. Не для карьеры — для моего внутреннего равновесия. Потому что чем больше я смотрел, тем сильнее понимал: я не смогу вернуться к старой жизни. К офису, к контрактам, к безупречным костюмам и безупречному одиночеству.
Я не хотел возвращаться.
— Ты сегодня задумчивый, — заметил Тьерри, откладывая кисть. — Что случилось?
— Ничего. Думаю.
— О чём?
— О работе.
— Врёшь.
— Тринадцатый раз, — я улыбнулся. — Я перестал считать.
— Тогда скажи правду.
Я помолчал.
— Я думаю о том, что не могу представить свою жизнь без тебя, — сказал я. — И это пугает.
— Почему?
— Потому что раньше я ничего не представлял. Я просто жил. День за днём. Без планов, без надежд, без страха что-то потерять.
— А теперь?
— Теперь я боюсь. Каждый день. Каждый раз, когда ты выходишь за дверь. Каждый раз, когда ты замолкаешь посередине фразы.
Тьерри подошёл, сел рядом.
— Я никуда не ухожу, — сказал он.
— Ты не можешь это обещать.
— Могу. Я художник. Мы обещаем то, что чувствуем.
— Чувства меняются.
— Мои — нет, — он взял мою руку, прижал к своей груди. — Чувствуешь? Оно бьётся ровно. Для тебя.
Я чувствовал. Его сердце — сильное, живое, моё.
— Я люблю тебя, — сказал я.
— Я знаю.
— Ты даже не представляешь, как сильно.
— Тогда покажи.
Я показал.
Не словами — они были слишком слабы для того, что я чувствовал. Я показал прикосновениями, поцелуями, дыханием. Тем, как мои руки скользили по его телу, как губы шептали его имя, как мы сливались в одно целое на продавленном диване, не думая ни о чём, кроме друг друга.
После Тьерри лежал на моей груди, рисовал пальцем узоры на коже.
— Знаешь, что я хочу? — спросил он.
— Что?
— Чтобы ты переехал ко мне. По-настоящему. Не просто с зубной щёткой, а со всеми вещами. С книгами. С дурацкими галстуками. С собой.
Я замер.
— Ты серьёзно?
— Никогда не был серьёзнее.
— Это большой шаг.
— Самый большой в моей жизни, — он поднял голову, посмотрел мне в глаза. — Я никогда никого не звал жить к себе. Никого. Даже на одну ночь. А тебя зову навсегда.
— Ты предлагаешь мне переехать в студию?
— Я предлагаю тебе переехать домой. Потому что с тобой даже эта дыра становится домом.
Я смотрел на него.
На его растрёпанные волосы, на родинку на скуле, на золотые крапинки в глазах. На человека, который за два месяца изменил мою жизнь до неузнаваемости.
— Хорошо, — сказал я.
— Хорошо?
— Да, Тьерри. Я перееду к тебе.
Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Потом поцеловал меня — крепко, собственнически, будто ставил печать на договоре, который нельзя разорвать.
— Ты пожалеешь? — спросил он.
— Никогда.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мы пролежали так до утра — обнявшись, слушая дыхание друг друга и дождь за окном. И впервые я не думал о завтрашнем дне. Потому что завтрашний день был здесь. В его объятиях. В студии, которая пахла краской и свободой.
В доме.
Нашем доме.
---
Переезд занял три дня.
У меня была однокомнатная квартира в центре — стерильно-белая, с мебелью из Икеи и ни одной личной вещью на стенах. Когда Тьерри впервые туда зашёл, он долго молчал.
— Это похоже на больничную палату, — сказал он наконец. — Здесь даже запаха нет.
— Есть запах. Чистоты.
— Чистота не пахнет. Чистота — это отсутствие запаха. Как отсутствие жизни.
— Я люблю порядок.
— Я знаю, — он обнял меня. — Но теперь у тебя будет хаос. Мой хаос. Надеюсь, ты не пожалеешь.
— Уже жалею, — сказал я. — Но это хорошее сожаление.
Мы упаковали мои вещи в четыре коробки. Костюмы, рубашки, книги, ноутбук. Ни фотографий. Ни сувениров. Ничего, что напоминало бы о прошлом.
— У тебя нет прошлого? — спросил Тьерри, глядя на пустые стены.
— Нет, — ответил я. — Было только настоящее. А теперь есть будущее.
— С тобой приятно иметь дело, — улыбнулся он. — Как с клиентом, который знает, чего хочет.
— Я знаю, чего хочу. Тебя.
— Уже получил.
— И не отдам.
Мы погрузили коробки в такси и уехали. Я даже не обернулся. Не было смысла. Там, за спиной, осталась клетка. Впереди была свобода.
---
Первые дни в студии были странными.
Я привыкал к шуму улицы, к запаху краски, к тому, что мои вещи лежат не на своих местах. Тьерри привыкал к тому, что я раскладываю рубашки по цветам и мою посуду сразу после еды.
— Ты невыносим, — сказал он на третий день, когда я переставил его кисти по размеру.
— Я аккуратен.
— Ты зануда.
— Я любящий зануда.
Он рассмеялся и кинул в меня тряпкой.
— Лови, — сказал он.
Я поймал. И кинул обратно.
Так началась наша совместная жизнь — в хаосе, красках, смехе и любви. Без контрактов. Без правил. Без страха.
Пока однажды утром не раздался звонок в дверь.
Я открыл.
На пороге стояла моя мать.
— Здравствуй, Оливер, — сказала она. — Мы должны поговорить.
Я хотел закрыть дверь. Но она уже вошла.
И всё, что мы строили два месяца, затрещало по швам.