Глава 8.2

Мы шли по тихой, залитой мягким светом фонарей улице. Камиль, как и обещал, держал дистанцию и шёл на шаг позади, надёжно прикрывая мою спину. Моя дрожь постепенно утихала, но сердце всё ещё болезненно сжималось от нахлынувших воспоминаний.

Вдруг его тихий шаг замедлился.

- Джасура, - негромко, но очень серьёзно позвал он.Я остановилась и обернулась к нему. Камиль стоял под кроной старого клёна, с которого тихо осыпались золотые листья. Его карие глаза были полны такой глубокой, разделяемой со мной боли, что мне на секунду показалось, будто он чувствует всё то, что довелось пережить мне.

- Сколько они тебя обижали до того дня? - глухо спросил он, сжав губы в тонкую линию.

Я опустила взгляд на свои кроссовки, покрепче прижала к груди сумку с его драгоценными тетрадями и тихо говорю:

- Если честно... они издевались с момента, когда я покрылась, в двенадцать лет. Ну, почти в тринадцать.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как давняя обида снова подступает к горлу, и продолжила:

- Они начали сначала просто со слов. Дразнили, обзывали «террористкой» и «монашкой». Но потом начали пальцем тыкать, зажимать в углах школы. Я, конечно, не могу ударить в ответ... Нас воспитывали в скромности, да и дикий страх просто парализовал меня каждый раз. А потом, через год, они начали уже по-крупному. Стали толкать, караулить за школой, бить... А я... я просто терпела. Каждую ночь молилась и просто терпела, думая, что это моё испытание.

Я замолчала, с трудом сдерживая новые слёзы. Рассказать об этом вслух было всё равно что заново пережить каждую из тех страшных личных катастроф.

Камиль слушал меня, не перебивая, но я видела, как тяжело вздымалась его грудь. Его лицо в полумраке осеннего вечера казалось высеченным из мрамора. Когда я подняла на него глаза, в его взгляде уже не было ярости к тем парням - там было бескрайнее, ошеломляющее уважение к моей стойкости.

- Ты невероятно сильная, Адиля, - тихо и с каким-то особым трепетом в голосе произнёс он, впервые за вечер назвав меня по имени, чтобы подчеркнуть всю важность своих слов. - Пережить такое в одиночку, в тринадцать лет, и не возненавидеть весь мир, не снять платок, остаться чистой и доброй... Ты действительно Джасура. Моя отважная девочка. Клянусь, больше ни одна тварь в этом мире не посмеет сделать тебе больно. Твоё терпение вознаграждено. Теперь у тебя есть я.

Его слова мягким, целебным бальзамом легли на мою израненную душу. Хватило всего одной этой фразы, чтобы все те годы детского одиночества и боли окончательно растаяли в прохладном воздухе осеннего города.

Я посмотрела на него сквозь пелену утихающих слёз, чувствуя, как внутри разливается безграничное доверие и облегчение. Весь этот сумасшедший вечер, его стальная защита в переулке и эти невероятно тёплые слова укрепили во мне то самое чистое чувство, которое я испытывала к нему с самого детства.

Я робко улыбнулась ему и тихо говорю:

- Спасибо, Камиль. Ты мне как брат.

Камиль на секунду замер под золотой кроной клёна. В его глазах промелькнула какая-то сложная, едва уловимая мысль, но он тут же мягко улыбнулся своей фирменной, доброй улыбкой.

Он поправил куртку и говорит:

- Пожалуйста.

Мы продолжили наш путь по тихой осенней улице. Камиль, как и обещал, шёл на шаг позади, строго соблюдая уважительную дистанцию. Но теперь эта тишина между нами была наполнена абсолютной безопасностью. Я шла, крепко прижимая к груди сумку с его конспектами, и знала, что за моей спиной выросла стена, которую больше никто и никогда не сможет разрушить.

Я тихо кивнула, и мы продолжили наш путь по тихой осенней улице. До моего дома оставалось всего пара кварталов. Шаги Камиля позади меня звучали ровно и уверенно. Вспоминая, с какой бешеной, слепой жестокостью те парни набросились на меня в детстве просто из-за платка, я вдруг задумалась о самом Камиле. Я замедлила шаг, слегка повернула голову назад и тихо говорю:

- А ты?.. Знали они, что ты мусульманин, или нет.

Камиль на секунду замолчал, продолжая идти на уважительном расстоянии. Он глубоко вздохнул, засунул руки глубже в карманы куртки и спокойно говорит:

- Нет, Джасура, в школе мои одноклассники и эти придурки вообще были не в курсе. Из-за моей немецкой фамилии Вернер все думали, что я самый обычный русский парень, просто с редким именем. Я ведь не носил никаких религиозных символов напоказ, не читал намаз в школе, поэтому для них это оставалось тайной.

Он на мгновение остановился под светом очередного фонаря, и на его губах появилась лёгкая, горькая усмешка.

- Если бы те дебилы тогда знали, что парень, который размазал их по площадке и заступился за тебя, - такой же мусульманин, их бы, наверное, вообще разорвало от злости. Но мне тогда было абсолютно всё равно, что они обо мне думают. Для меня главным было вырвать тебя из их рук.

Я слушала его, и внутри разливалось удивительное чувство. Оказывается, хулиганы три года назад думали, что за меня заступился обычный посторонний старшеклассник, а на самом деле Всевышний послал мне на помощь моего скрытого единоверца.

Я опустила взгляд на шуршащие под ногами золотые листья и тихо говорю:

- Ясно...

Мы прошли оставшийся квартал в уютном, понимающем молчании. Осенний вечер окончательно вступил в свои права, и на улицах зажглись яркие фонари. Камиль, как и обещал, шёл строго на шаг позади, создавая вокруг меня невидимый, но такой прочный щит безопасности.

Наконец, мы свернули во двор, и я дошла до своего дома. Остановившись у массивной железной двери подъезда, я развернулась и говорю:

- Вот я дома.

Камиль остановился в паре метров от меня. Он вытащил руки из карманов куртки, внимательно окинул взглядом тихий двор, убеждаясь, что вокруг никого нет, и спокойно кивнул.Я поудобнее перехватила сумку, в которой лежало моё спасённое сокровище, посмотрела в его добрые серые глаза и говорю:

- Спасибо тебе за помощь... и за тетради.

Камиль мягко, очень тепло улыбнулся. В полумраке двора его силуэт казался невероятно статным и надёжным. Он поправил воротник и говорит:

- Пожалуйста, Джасура.

На душе стало так легко и спокойно, будто все прошлые три года страха окончательно растаяли в этом осеннем воздухе. Я робко улыбнулась ему напоследок, приложила руку к сердцу и говорю:

- Пока.

- Пока, - негромко отозвался он.

Я приложила магнитный ключ к замку, дверь пискнула, и я ушла внутрь подъезда. Он несколько минут постоял и потом ушёл